Только он начал любоваться своим творением, как в дверях ванной раздался голос Чжоу Линьшуана:
— Твою голову... медуза что ли покусала?
Линь Цзин бросил на него взгляд:
— Ты не понимаешь искусства.
— Я не хочу видеть такое искусство каждый день.
Чжоу Линьшуан встал позади него. Хотя они питались одинаково, он уже был на голову выше Линь Цзина.
— Я закончил. Теперь всё аккуратно.
Линь Цзин хотел было пройти между раковиной и Чжоу Линьшуаном, но тот внезапно обхватил его рукой, мягко надавил ладонью на голову и вернул на место.
Спина Линь Цзина на мгновение прижалась к груди Чжоу Линьшуана. Через одинаковую ткань маек он почувствовал, что температура тела парня гораздо выше, чем он ожидал.
Пальцы Чжоу Линьшуана погрузились в его волосы, слегка потирая.
Тепло спины и поза, в которой Чжоу Линьшуан почти обнимал его, создавали ощущение изоляции и... захвата. Линь Цзин дёрнул шеей, но подбородок Чжоу Линьшуана коснулся его лба, призывая к спокойствию.
— Я.
— Что ты?
Кончик пальца Чжоу Линьшуана легонько щёлкнул по лбу Линь Цзина:
— Я постригу. Сам ты не видишь. Не издевайся над моим зрением.
— Мне кажется, стрижка нормальная...
Поймав взгляд Чжоу Линьшуана, Линь Цзин тут же замолчал.
Пальцы Чжоу Линьшуана скользили по его волосам. Раздавалось лёгкое *шур-шур-шур*.
Линь Цзин смотрел в зеркало на Чжоу Линьшуана: тот стоял боком, опущенные глаза казались мягкими и осторожными.
Кончики ножниц ловко двигались в его пальцах, превращая неровную стрижку в аккуратный «киви», который так и хотелось прижать к груди.
Внезапно Чжоу Линьшуан взглянул в зеркало — их глаза встретились в отражении.
Взгляд Чжоу Линьшуана был спокойным, но вспыхнул почему-то Линь Цзин.
Он тут же опустил голову, но Чжоу Линьшуан поднял её, уперев ладонь в лоб. Линь Цзин поспешно перевёл взгляд на угол потолка.
Чжоу Линьшуан наблюдал за ним через зеркало:
— Я стригу тебя, а ты такой недовольный?
Его дыхание, то лёгкое, то ощутимое, касалось щеки и шеи, вызывая лёгкий зуд. Казалось, что-то проникало сквозь кожу в кровь, а затем — прямо в сердце.
Линь Цзин продолжал коситься в сторону, пробурчав:
— Осторожнее, не порежь меня.
Чжоу Линьшуан промолчал. Его пальцы переместились на затылок, и Линь Цзин замер в этой позе.
В ушах звучало щёлканье ножниц, пальцы Чжоу Линьшуана то погружались в его волосы, то выныривали, меняя угол стрижки, снова и снова. Сердце Линь Цзина то сжималось, то расслаблялось в такт этим движениям.
«Сколько можно стричь?» — ворчал он про себя, но не осмелился торопить.
Наконец очередь дошла до шеи. Краем глаза Линь Цзин взглянул в зеркало: сосредоточенный Чжоу Линьшуан стоял сзади, склонившись.
На затылок слегка надавили, заставляя наклониться.
Линь Цзин послушно опустил голову.
— Сделаю короче, потом наклеишь ингибиторный пластырь, — предупредил Чжоу Линьшуан.
Костяшки пальцев Чжоу Линьшуана провели по свежей стрижке, касаясь чистой белой кожи.
Ни малейшей выпуклости, ни следа сосудов.
Настолько чистая и невинная, что невольно возникало желание... разграбить это место.
— Ага. Чтобы стимулировать рост железы?
— Угу.
Чжоу Линьшуан положил ножницы на раковину, взял полотенце Линь Цзина, стряхнул с его шеи состриженные волосы и хлопнул по плечу:
— Готово, иди в комнату.
Линь Цзин поднял голову, вытянул шею и начал разглядывать себя в зеркале:
— Эй, да я просто красавчик.
Чжоу Линьшуан, по сути, просто подстриг его «под ноль», оставив длину примерно в толщину пальца — никаких особых техник тут и не было.
Но эта стрижка идеально подошла Линь Цзину: чистая и свежая, напоминающая сладенький арбуз летом или лимонад со льдом.
— Ты такой самовлюблённый, — стоя у двери, произнёс Чжоу Линьшуан, и в его голосе, кажется, промелькнула лёгкая усмешка. Во всяком случае, Линь Цзин не почувствовал ни капли пренебрежения.
Вернувшись в комнату, Чжоу Линьшуан взял подавляющий пластырь и сел на край кровати Линь Цзина.
Тот покорно опустил голову, обнажив шею и заговорив:
— У меня на родине, когда дети болеют и у них жар, им на лоб клеят охлаждающие пластыри. А ещё, если болит шея, наклеивают лечебный пластырь, но не сзади, а сбоку...
В большинстве случаев Чжоу Линьшуан оставался молчаливым и спокойным, и что бы Линь Цзин ни говорил, он никогда его не перебивал.
Поначалу Линь Цзину казалось, что он просто разговаривает сам с собой, но со временем он понял: Чжоу Линьшуан слушает каждое его слово.
Более того, если в речи Линь Цзина снова встречалось что-то, чего Чжоу Линьшуан изначально не понимал — вещи, не существовавшие в этом мире, — он спрашивал.
Например: «Что такое любовное письмо?», «Что за ивовый лист*?», или различные незнакомые закуски, а ещё часто вырывавшееся у Линь Цзина междометие «бля».
П.п.: Ивовый лист — медицинский журнал «The Lancet».
Что-то прикоснулось к его затылку — это был подавляющий пластырь.
Пальцы Чжоу Линьшуана легли на центр пластыря, разгладили его к краям, а затем ладонь полностью прижалась к нему.
«Действительно горячо», — плечи Линь Цзина непроизвольно дёрнулись.
— Что такое? — Чжоу Линьшуан повернул голову. — Ты что-то чувствуешь?
Линь Цзин, хоть и был «зелёным новичком», но наслушался всяких пошлостей от соседей по общежитию.
— Ты только без намёков, ладно? Какое ещё «чувствуешь»...
«Ты же омега, веди себя прилично!» — подумал Чжоу Линьшуан. Он, кажется, вздохнул, а затем пробормотал: — Значит, ничего не чувствуешь.
— А что именно я должен почувствовать? — Линь Цзин обернулся и внезапно встретился взглядом с Чжоу Линьшуаном.
Его красивые глаза — чем ближе, тем сильнее возникало это обманчивое ощущение волнения.
— Хотя в названии пластыря есть слово «подавляющий», его основная функция — балансировка феромонов. Ты до сих пор не вступил в фазу предварительного созревания, и тебе, возможно, нужна регулировка уровня феромонов. Здесь нет оборудования, чтобы точно определить, каких именно питательных веществ или гормонов тебе не хватает для стимуляции, поэтому нельзя действовать наугад. Но подавляющий пластырь — относительно безопасный вариант. Регулировка феромонов может вызывать ощущение жара на затылке или чувство, будто внутрь проникает тёплая волна.
Чжоу Линьшуан, к удивлению, терпеливо выдал целую лекцию.
— А... — Линь Цзин кивнул. — Может, я уже вступил в фазу предварительного созревания, просто у меня нет ярко выраженных симптомов?
— Хм... — Чжоу Линьшуан усмехнулся. — Тогда скажи, какой тип альфы тебя привлекает?
Этот вопрос действительно застал Линь Цзина врасплох.
— Ну... добрый, мягкий, заботливый, всем сердцем поддерживающий мою философию «лёгкой жизни» и всегда говорящий: «Сяо Цзин, не напрягайся, не перетруждайся, делай то, что любишь, ешь, пей и спи, сколько влезет».
Линь Цзин протянул руку вперёд, будто рисовал мечту в воздухе. В конце концов, за фантазии с тебя никто денег не возьмёт, можно воображать, что угодно.
— Что значит «заботливый»? — спросил Чжоу Линьшуан.
— Это значит: и в гостиной элегантен, и на кухне мастер, и с маленькой третьей справится, и с хулиганами сладит.
— А кто такая «маленькая третья»?
Как и следовало ожидать, один вопрос потянул за собой другой.
— Ну, это третья лишняя — любовница. Например, если бы ты был с Шэн Ляоюнем, а я вдруг влюбился в него и начал ходить за ним по пятам, приговаривая: «Братик, я не ревную к Чжоу Линьшуану, мне просто жаль, что твой омега такой холодный. Ты заслуживаешь лучшего». Вот тогда бы я был той самой «маленькой третьей» — да ещё и с привкусом зелёного чая*.
П.п.: Зелёный чай (сука зелёного чая) — термин, возникший в Китае, относится к людям, которые кажутся невинными и чистыми снаружи, но расчётливыми и хитрыми внутри.
http://bllate.org/book/13083/1156335
