Готовый перевод Worldly Affairs and Sand Sculpture / Стандарт жизни нелепого героя [❤️] [Завершено✅]: Глава 30.2: Песнопения

Несмотря на то, что поклонению Будде уделялось большое внимание, некоторые аспекты не были чрезмерно строгими.

Например, три поклона включали в себя четкие позы и предписанные движения, но их расположение не было строго регламентировано. Любой искренний жест, независимо от местоположения, считался приемлемым в глазах Будды.

Поскольку они находились в храме, посещение главного зала для поклонения Будде было неизбежным. Все организованно вошли, расстелив на полу футон.

Когда подошла очередь Ли Сянфу, он вымыл руки и воскурил благовония, затем поднял ладони над головой, беззвучно произнес несколько слов и поклонился.

Каждый раз, когда он поднимал ладони, опускаясь на колени, их высота оставалась точно такой же, как и раньше. Он выполнял все движения с такой точностью, что даже с помощью увеличительного стекла нельзя было разглядеть ни одного изъяна.

Маленький монах, молча стоявший в стороне, не смог удержаться и пробормотал:

— Учитель, он явно преклонял колени чаще, чем вы.

Монахи хранили молчание, а веки настоятеля дрогнули, когда он неохотно подтвердил это наблюдение.

После богослужения для песнопения был отведен отдельный боковой зал. Поначалу Ли Сянфу сидел, скрестив ноги, как и все остальные, но постепенно его дыхание участилось, когда он увидел, что настоятель входит со священными писаниями.

Во время своего пребывания в королевстве Нюйцзунь Ли Сянфу вел простую жизнь с чистым сердцем и минимальными желаниями. В течение трех лет в доме не появлялись наследники, и все находились под влиянием его учений. Перед своей смертью старая глава дома, словно вернувшись к жизни, заметила, что в комнате никто не прощался со слезами на глазах. Даже ее дочь* искренне радовалась за нее.

П.п.: Мать Ли Сянфу, и по факту нынешняя глава семьи.

— Ты многое пережила в мире смертных. — Дочь взяла старую мать за руку и прошептала: — Теперь ты наконец свободна.

Все в унисон преклонили колени, провозгласив:

— Поздравляем старую главу с освобождением.

Понимая, что, если все так и будет продолжаться, это приведет к прекращению рода, старая глава с дрожью оттолкнула свою дочь и взяла Ли Сянфу за руку, сказав:

— Внук, с сегодняшнего дня и впредь… Ты можешь, как и раньше, кататься верхом с принцессой, предаваться выпивке, сочинять стихи с сильными мира сего или, возможно, обсуждать опыт ведения бизнеса с торговцами… Но, пожалуйста, воздержись от прикосновения к священным писаниям!

Все были шокированы, предположив, что рассудок старой главы начал постепенно затухать.

Однако тело старой главы внезапно наполнилось энергией, лишив кого-либо возможности заговорить.

— Это… мое последнее слово, вам нельзя нарушать его! Иначе я не смогу закрыть глаза после смерти!

С того дня Ли Сянфу стал жить, потворствуя своим желаниям.

Много лет спустя, когда он снова увидел буддийские писания, его сердце словно пощекотали мягкой кисточкой, и он почувствовал зуд.

Возможно, из-за его пристального взгляда, настоятель не смог это проигнорировать и тихо спросил:

— У господина есть какие-то сомнения в сердце?

С тех пор как молодой человек вошел в комнату, его голодные волчьи глаза были по-настоящему устрашающими.

Ли Сянфу сглотнул слюну и изо всех сил постарался сохранить спокойный тон:

— Я изучал буддийские писания в университете, а также хорошо владею санскритом.

Это было смелое заявление для кого-либо, но настоятель, у которого сложилось благоприятное впечатление о Ли Сянфу во время утренней трапезы, не стал делать ему выговор.

Монахи ценили смирение, и после такого заявления настоятель, естественно, поинтересовался уровнем его подготовки.

Господин Ли сурово напомнил ему:

— Успокойся.

Однако у тела Ли Сянфу были свои намерения, и он уже шагнул вперед. Увидев снаружи иностранца, он не забыл пригласить его войти.

— В этом нет необходимости. — Иностранец приехал сюда только для того, чтобы выполнить просьбу босса и предоставить гарантии личной безопасности молодого человека.

Ли Сянфу не настаивал. В конце концов, этот человек стоял за дверью, и его песнопение все еще было бы слышно.

После минутной медитации, убедившись, что его разум успокоился, а сердце полно уважения, Ли Сянфу начал декламировать, читая слова по памяти и не переворачивая страниц.

Титул в десятиборье был не просто титулом, он также передавал ему часть силы. Подобно вращению в танце, он мог двигаться на 0,1 секунды быстрее, чем это было возможно для человека. То же самое относилось и к декламации. Поэтому сила, передаваемая его голосом, без усилий достигала глубин души.

Лица людей в зале постепенно становились восторженными, и даже иностранец, находившийся снаружи, перестал играть с кузнечиками, очарованный звуками санскрита, доносившимися изнутри. Ветка в его руках была бессознательно отведена в сторону.

Так совпало, что монах вдалеке позвонил в колокольчик, а мистический санскритский язык, казалось, шептал ему на ухо, напоминая барабанный бой в сумерках и утренний колокольный звон, который еще долго отзывался в его сердце.

Он посмотрел на кузнечика и задумался.

«Что я делаю?»

«Кузнечики — это тоже жизнь. Почему я должен позволять им умирать?»

Тучи на небе рассеялись, и солнце осветило его плечи. Впервые иностранец почувствовал истинный смысл жизни.

Пока иностранец находился в продолжительной рассеянности, довольно долго звонил его мобильный телефон. Лишь спустя долгое время он поднял трубку.

— Алло.

Голос Цинь Цзиня звучал холодно, как всегда:

— Не появлялся ли кто-нибудь подозрительный?

Иностранец пробормотал:

— Я обыскал храм внутри и снаружи, но никого так и не обнаружил… Если здесь действительно есть кто-то с дурными намерениями, его душа обязательно будет спасена.

Сказав это, он протянул свой телефон в комнату, чтобы было слышно, как зачитывает Ли Сянфу.

Иностранец поднял голову и закрыл глаза, чтобы прочувствовать этот мир:

— Вы слышите это?

Сигнал в горах был слабым, что приводило к появлению дополнительных звуков и помех, так что голос, который слышал Цинь Цзинь, был нечетким и искаженным. Тем не менее, он почувствовал что-то знакомое. Кроме того, обычным людям было трудно понять санскрит, и, если не узнать его с полуслова, это звучало как случайное чтение.

На другом конце города Цинь Цзинь сидел в своем кабинете и хмурился.

— Что за заклинание произносит Ли Сянфу?

«Заклинание?»

Снова приложив трубку к уху, иностранец голосом, полным опыта, сказал:

— Босс, у вас нет природы Будды.

Цинь Цзинь: «…»

Автору есть что сказать:

Иностранец: У вас нет природы Будды.

Цинь Цзинь: Я расскажу тебе, что значит бесчеловечность.

* * *

Ли Сянфу: В то время во всем доме в течение трех лет не появлялись дети, не было никаких внутренних и внешних раздоров, а только годы спокойствия и красоты.

http://bllate.org/book/13141/1166097