Несмотря на то, что поклонению Будде уделялось большое внимание, некоторые аспекты не были чрезмерно строгими.
Например, три поклона включали в себя четкие позы и предписанные движения, но их расположение не было строго регламентировано. Любой искренний жест, независимо от местоположения, считался приемлемым в глазах Будды.
Поскольку они находились в храме, посещение главного зала для поклонения Будде было неизбежным. Все организованно вошли, расстелив на полу футон.
Когда подошла очередь Ли Сянфу, он вымыл руки и воскурил благовония, затем поднял ладони над головой, беззвучно произнес несколько слов и поклонился.
Каждый раз, когда он поднимал ладони, опускаясь на колени, их высота оставалась точно такой же, как и раньше. Он выполнял все движения с такой точностью, что даже с помощью увеличительного стекла нельзя было разглядеть ни одного изъяна.
Маленький монах, молча стоявший в стороне, не смог удержаться и пробормотал:
— Учитель, он явно преклонял колени чаще, чем вы.
Монахи хранили молчание, а веки настоятеля дрогнули, когда он неохотно подтвердил это наблюдение.
После богослужения для песнопения был отведен отдельный боковой зал. Поначалу Ли Сянфу сидел, скрестив ноги, как и все остальные, но постепенно его дыхание участилось, когда он увидел, что настоятель входит со священными писаниями.
Во время своего пребывания в королевстве Нюйцзунь Ли Сянфу вел простую жизнь с чистым сердцем и минимальными желаниями. В течение трех лет в доме не появлялись наследники, и все находились под влиянием его учений. Перед своей смертью старая глава дома, словно вернувшись к жизни, заметила, что в комнате никто не прощался со слезами на глазах. Даже ее дочь* искренне радовалась за нее.
П.п.: Мать Ли Сянфу, и по факту нынешняя глава семьи.
— Ты многое пережила в мире смертных. — Дочь взяла старую мать за руку и прошептала: — Теперь ты наконец свободна.
Все в унисон преклонили колени, провозгласив:
— Поздравляем старую главу с освобождением.
Понимая, что, если все так и будет продолжаться, это приведет к прекращению рода, старая глава с дрожью оттолкнула свою дочь и взяла Ли Сянфу за руку, сказав:
— Внук, с сегодняшнего дня и впредь… Ты можешь, как и раньше, кататься верхом с принцессой, предаваться выпивке, сочинять стихи с сильными мира сего или, возможно, обсуждать опыт ведения бизнеса с торговцами… Но, пожалуйста, воздержись от прикосновения к священным писаниям!
Все были шокированы, предположив, что рассудок старой главы начал постепенно затухать.
Однако тело старой главы внезапно наполнилось энергией, лишив кого-либо возможности заговорить.
— Это… мое последнее слово, вам нельзя нарушать его! Иначе я не смогу закрыть глаза после смерти!
С того дня Ли Сянфу стал жить, потворствуя своим желаниям.
Много лет спустя, когда он снова увидел буддийские писания, его сердце словно пощекотали мягкой кисточкой, и он почувствовал зуд.
Возможно, из-за его пристального взгляда, настоятель не смог это проигнорировать и тихо спросил:
— У господина есть какие-то сомнения в сердце?
С тех пор как молодой человек вошел в комнату, его голодные волчьи глаза были по-настоящему устрашающими.
Ли Сянфу сглотнул слюну и изо всех сил постарался сохранить спокойный тон:
— Я изучал буддийские писания в университете, а также хорошо владею санскритом.
Это было смелое заявление для кого-либо, но настоятель, у которого сложилось благоприятное впечатление о Ли Сянфу во время утренней трапезы, не стал делать ему выговор.
Монахи ценили смирение, и после такого заявления настоятель, естественно, поинтересовался уровнем его подготовки.
Господин Ли сурово напомнил ему:
— Успокойся.
Однако у тела Ли Сянфу были свои намерения, и он уже шагнул вперед. Увидев снаружи иностранца, он не забыл пригласить его войти.
— В этом нет необходимости. — Иностранец приехал сюда только для того, чтобы выполнить просьбу босса и предоставить гарантии личной безопасности молодого человека.
Ли Сянфу не настаивал. В конце концов, этот человек стоял за дверью, и его песнопение все еще было бы слышно.
После минутной медитации, убедившись, что его разум успокоился, а сердце полно уважения, Ли Сянфу начал декламировать, читая слова по памяти и не переворачивая страниц.
Титул в десятиборье был не просто титулом, он также передавал ему часть силы. Подобно вращению в танце, он мог двигаться на 0,1 секунды быстрее, чем это было возможно для человека. То же самое относилось и к декламации. Поэтому сила, передаваемая его голосом, без усилий достигала глубин души.
Лица людей в зале постепенно становились восторженными, и даже иностранец, находившийся снаружи, перестал играть с кузнечиками, очарованный звуками санскрита, доносившимися изнутри. Ветка в его руках была бессознательно отведена в сторону.
Так совпало, что монах вдалеке позвонил в колокольчик, а мистический санскритский язык, казалось, шептал ему на ухо, напоминая барабанный бой в сумерках и утренний колокольный звон, который еще долго отзывался в его сердце.
Он посмотрел на кузнечика и задумался.
«Что я делаю?»
«Кузнечики — это тоже жизнь. Почему я должен позволять им умирать?»
Тучи на небе рассеялись, и солнце осветило его плечи. Впервые иностранец почувствовал истинный смысл жизни.
Пока иностранец находился в продолжительной рассеянности, довольно долго звонил его мобильный телефон. Лишь спустя долгое время он поднял трубку.
— Алло.
Голос Цинь Цзиня звучал холодно, как всегда:
— Не появлялся ли кто-нибудь подозрительный?
Иностранец пробормотал:
— Я обыскал храм внутри и снаружи, но никого так и не обнаружил… Если здесь действительно есть кто-то с дурными намерениями, его душа обязательно будет спасена.
Сказав это, он протянул свой телефон в комнату, чтобы было слышно, как зачитывает Ли Сянфу.
Иностранец поднял голову и закрыл глаза, чтобы прочувствовать этот мир:
— Вы слышите это?
Сигнал в горах был слабым, что приводило к появлению дополнительных звуков и помех, так что голос, который слышал Цинь Цзинь, был нечетким и искаженным. Тем не менее, он почувствовал что-то знакомое. Кроме того, обычным людям было трудно понять санскрит, и, если не узнать его с полуслова, это звучало как случайное чтение.
На другом конце города Цинь Цзинь сидел в своем кабинете и хмурился.
— Что за заклинание произносит Ли Сянфу?
«Заклинание?»
Снова приложив трубку к уху, иностранец голосом, полным опыта, сказал:
— Босс, у вас нет природы Будды.
Цинь Цзинь: «…»
Автору есть что сказать:
Иностранец: У вас нет природы Будды.
Цинь Цзинь: Я расскажу тебе, что значит бесчеловечность.
* * *
Ли Сянфу: В то время во всем доме в течение трех лет не появлялись дети, не было никаких внутренних и внешних раздоров, а только годы спокойствия и красоты.
http://bllate.org/book/13141/1166097
