— Ну что, отправляемся? — Тан Саньюань уже предвкушал, как они будут продавать корни лотоса.
— Подожди немного… — Гу Ань достал откуда-то соломенную шляпу и натянул ее на голову Тан Саньюаню, завязав под заостренным подбородком омеги маленький бант. После чего сказал: — Вот теперь все хорошо. Мы можем идти.
Тан Саньюань смущенно дотронулся до соломенной шляпы у себя на голове и согласно кивнул.
Команда режиссера отвезла их в соседний городок, оставив с ними одного оператора. В остальном им нужно было полагаться только на себя.
Гу Ань и Тан Саньюань сделали несколько шагов по рынку и встретили Цай Кэкэ и Юэ Лефэна, которые стояли рядом друг с другом, складывая корни лотоса в бамбуковые корзины перед собой и время от времени громко зазывая покупателей.
Цай Кэкэ сжимал в руке пачку денег. Там было несколько бумажек по пятьдесят юаней, несколько по десять, в общей сложности где-то около ста юаней. Когда он увидел Гу Аня и Тан Саньюаня, то сразу же тихо хмыкнул, а затем демонстративно похлопал пачкой денег себе по ладони, не сдерживая хвастливое выражение на лице.
Если бы не страх, что Цай Кэкэ в любой момент может воспользоваться возможностью поспекулировать на их с ним CP, Тан Саньюань действительно хотел бы посотрудничать с ним, поаплодировав их команде.
Юэ Лефэн, напротив, нисколько не смущаясь, радостно подбежал к ним с возбужденным выражением лица и быстро затараторил:
— Брат Ань, брат Саньюань, сегодня вечером я хочу поесть фарш из чесночных креветок, кисло-сладкие свиные ребрышки, тушеную свинину со вкусом рыбы, а также суп из помидоров и креветок…
Гу Ань прервал его, приподняв вопросительно бровь:
— Ты так уверен, что мы окажемся последними?
Юэ Лефэн смущенно почесал в затылке и заговорил уже медленнее:
— Мы только что встретили крупного клиента и продали корней лотоса сразу на пятьдесят юаней. Старшая сестра Мэймэй Цзе и Цзи Ли тоже сделали хорошую выручку. Вы же пришли так поздно на рынок. Вам точно не догнать нас.
— Поживем — увидим, — заметил Тан Саньюань, слегка вздернув подбородок. Сказанное Юэ Лэфэнем немного подстегнуло в нем желание одержать победу в этом соревновании. Он чувствовал, что с кулинарными способностями Гу Аня они точно не будут на последнем месте.
Цай Кэкэ ничего не сказал, только еще энергичнее постучал пачкой денег по ладони.
Гу Ань специально посмотрел на деньги в его руке и преувеличенно громко заметил:
— Брат сяо Сань, смотри, он выпендривается. Мы должны заработать больше, чем он.
Цай Кэкэ не удержался и громко фыркнул:
— Не болтай лишнего. Ты не знаешь трудностей этого мира. Деньги не падают на тебя с неба. Не все могут похвастаться такой деловой хваткой, как у меня.
Сердце Тан Саньюаня дрогнуло, и он внезапно последовал примеру Гу Аня, белый лотос овладел его телом в этот момент, когда он заговорил:
— Неважно, сколько денег мы заработаем, главное, что Аньань будет рядом со мной все это время, — подмигнул весело Га Аню.
Цай Кэкэ будто получил удар по дых. Уголок его рта резко дернулся. Он швырнул пачку денег Юэ Лефэну и, не раздумывая, отвернулся — с глаз долой, из сердца вон. Ненавистная пара кобелей, постоянно демонстрирующая свои чувства перед другими!
Тан Саньюань вдруг почувствовал себя так комфортно в роли белого лотоса, что, улыбнувшись, продолжил свою игру, сказав Гу Аню:
— Аньань, пойдем, заработаем денег.
Гу Ань поджал губы и коснулся уголков глаз Тан Саньюаня осторожно пальцами, ответив:
— Хорошо, брат сяо Сань.
Цай Кэкэ был так зол, что даже не обернулся, чтобы лишний раз посмотреть на них. А Тан Саньюань и Гу Ань счастливые пошли дальше.
Недалеко впереди сестры Цзи Мэй и Цзи Ли тоже продавали корни лотоса. Похоже, они придумали свою маркетинговую стратегию. На деревянной доске рядом с ними было написано, что те, кто купит у них корней лотоса на двадцать юаней, смогут сфотографироваться с девушками. А тем, кто совершит покупку на пятьдесят юаней, они дадут рецепты красоты. Но косметика, использованная в их рецептах, была слишком дорогой, и купить ее было очень сложно. Поэтому такая маркетинговая стратегия не пользовалась особой популярностью.
День стоял жаркий, солнце светило ярко, щеки Цзи Мэй и Цзи Ли покраснели от солнца, но они оставались полны энергии.
— Где мы встанем? — спросил Тан Саньюань, обводя взглядом рынок: все оживленные места вокруг были захвачены другими группами. Им оставалось только отправиться в другое место, где торговля не была такой бойкой.
Гу Ань огляделся и указал на озеро неподалеку, ответив:
— Идем туда, там есть тень, и ветерок будет приятно обдувать нас.
Тан Саньюань огляделся и увидел, что там действительно есть тенистое прохладное место. Но там было не так оживленно, как здесь. Только группа неторопливых мастеров и матерей играли на эрху и танцевали на площади. Он согласно кивнул и вместе с Гу Анем направился в ту сторону.
Когда Цзи Ли увидела, как они уходят в тень, в ее глазах вспыхнула неприкрытая зависть. Она не удержалась, чтобы не сказать Цзи Мэй:
— Старшая сестра, у них там тенечек, не то, что здесь.
Цзи Мэй вытерла пот со лба и посмотрела в ту сторону, заметив:
— Что толку быть просто крутыми. Умение зарабатывать деньги — настоящий талант. Поторопись и займись продажей корней лотоса. Или ты хочешь сегодня заниматься готовкой на кухне?
Цзи Ли вспомнила, насколько ужасно готовили она сама и ее сестра, и торопливо покачала головой, начав зазывать еще громче покупателей к своему месту.
Гу Ань и Тан Саньюань встали в тени дерева и разложили расфасованные пакетики с корнями лотоса на деревянном ящике, предоставленном им командой программы.
Тан Саньюань уже собирался начать зазывать покупателей к их товару, когда Гу Ань, воспользовавшись тем, что оператор пока настраивал свое оборудование, достал из кармана конфету и бросил ему в руку.
Когда Тан Саньюань увидел кролика на обертке, его глаза ярко загорелись, но развернув обертку и посмотрев на молочную конфетку, он невольно покраснел.
Гу Ань внезапно приблизился к нему и уставился на слегка покрасневшие щеки Тан Саньюаня, заметив тихим голосом, в котором были слышны нотки веселья:
— Похоже, мне вечера не показалось. Твои феромоны действительно пахнут молочными конфетами?
Тан Саньюань покраснел еще больше, он не мог произнести ни слова, только сильнее сжимая в своей ладони молочную конфету, пока его сердце пребывало в огне, а щеки становились все краснее.
Гу Ань отделил обертку от молочной подушечки-ириски и медленно положил ее в рот, неотрывно глядя на Тан Саньюаня. А затем, улыбнувшись, произнес:
— Так сладко.
http://bllate.org/book/13164/1170034
