Глава 70. Дом Гупо, одна комната на двоих
Как только появилось [Условие 2], в доме Гупо разом стихли все голоса. Дискриминация была уж слишком явной. Цунь И посмотрел на Вэй Э, медленно повернувшего голову, затем на а-Лана и осторожно спросил:
— Обязательно с братом Вэй?
Высокий и худой юноша мяо с почти непроницаемым лицом указал на груду кувшинов у подножия лестницы, потом снова на Вэй Э с ножом Хуса в руке и покачал головой, не оставляя места для обсуждений.
Как только а-Лан сделал жесты, стрим тут же захохотал:
[Адресно всем всё показал, боится, что Босс Вэй начнёт лезть трогать и рассматривать, лолололол!]
[Мне всё равно. Что такого, если жук упал, а первая реакция — поднять! Босс Вэй всегда прав.]
[Честно, мой домашний кот-предок в прошлый раз, как только увидел жука, я ещё толком и не разглядел, а у него лапа шух и уже метнулся.]
[Ха-ха-ха, когда Босс Вэй с ножом встал у глиняных кувшинов, выглядел так, будто вот-вот перевернёт парочку посмотреть. Будь я на его месте, тоже нервничал бы.]
[Пусть переворачивает! Пусть переворачивает сколько хочет! Что плохого может задумать котик, переворачивая кувшин?]
[Аха-ха-ха-ха-ха-ха, Босс Вэй: мой родной язык онемел.]
А-Лан сделал два шага вперёд, взял один из кувшинов, что стояли с краю, и переставил его внутрь. Выпрямившись, высокий худой юноша встал у верха лестницы и уставился на Вэй Э.
Вэй Э:
— …………
Он всего-то хотел заглянуть внутрь, а не собирался крушить кувшины и палить здание.
С одной стороны стоял а-Лан, по другую сторону был Босс Вэй без выражения на лице.
Остальные затаились, ожидая ответа Вэй Э. Цзе Юаньчжэнь, стоявший позади, прошептал предупреждение, намекая, что пока не стоит идти наперекор основному квесту. Нож Хуса Вэй Э скользнул в рукав, он поднялся с холодным лицом. А-Лан разок взглянул на Цзе Юаньчжэня, затем повернулся и повёл Вэй Э и остальных наверх по лестнице.
Лестница в деревенском доме была тесновата и темна хоть глаз выколи.
Поднимаясь, Вэй Э невольно замедлил шаг.
Во мраке перед ним протянули огонёк.
А-Лан, хоть и относился к Вэя Э настороженно, прошёл пару ступеней, и, увидев, что тот поднимается медленно и в кромешной тьме не различает ступеней, вынул из-за пазухи тростниковую лучину, поджёг и протянул ему. Серебристые ресницы Вэй Э лениво дрогнули и приподнялись, а а-Лан полуобернулся, одной ногой упершись в ступень, одной рукой держа свет.
Отсветы легли на несколько желтоватых, потемневших ступеней дома, рука а-Лана застыла в воздухе, а длинные брови с диким норовом безлюдных гор и опасных вод слегка недовольно сошлись.
Вэй Э принял грубую тростниковую лучину и мимоходом передал её шедшему позади Чэнь Чэну.
Лестница была узкой и крутой, так что идущие ниже почти не видели, что творится наверху. Чэнь Чэн шёл в темноте напряжённый и боялся, что ему снова на голову свалится жук. Увидев, как Вэй Э передал ему лучину, он даже решил, что тот наконец проявил немного командирской заботы, поспешно принял её и принялся без конца благодарить.
А-Лан:
— ……
Брови, в которых жила дикость Южного Юньнаня, сдвинулась, затем он молча отвернулся и ускорил шаг вверх.
Темнота на Вэй Э почти не действовала, но всю дорогу они гнали изо всех сил и, будучи ранеными, ещё и спускались по обрыву. Добравшись до дома Гупо, где пока ничего особенного не происходило, он немного сбавил шаг и позволил себе выдохнуть. Получив лучину, он тут же передал её дальше, чисто от нечего делать, и заодно назло этому юноше мяо, что уставился на него.
Хотя и говорилось, что он ускорил шаг, на деле спустя всего несколько ступеней они уже поднялись на второй этаж.
Дом Гупо имел всего пять этажей.
Почему горное селение «Гушао» называли именно «посёлком»? Потому что стояло оно на ключевой станционной точке древнего тракта. Караваны и ходовые купцы, шедшие с севера по Древнему чайно-конному тракту, и торговцы пуэром из Юньнань-Тибета на юге все непременно проходили здесь. Народ шёл и шёл, и каждый делал тут привал. Потому жители, помимо сбора трав, нарочно открывали постоялые дворы для приезжих.
Этот дом Хэй а-По, до того как с её мужем и сыном случилась беда, так же, как и прочие в деревне, кормился приёмом постояльцев. Когда раньше караван Цунь приходил в Гушао, часть караванных братьев останавливалась здесь.
После того как её сыну выпотрошили кишки и повесили тело, Хэй а-По больше не принимала постояльцев, но боковые комнаты на втором и третьем этажах всё ещё оставались. Дом Гупо невелик, потому номеров немного. Считая Вэй Э объектом особой бдительности, а-Лан повёл его прямо на третий этаж, в самую дальнюю комнату.
Вэй Э шёл следом за юношей мяо. Как только тот открыл дверь, он заглянул внутрь.
На противоположной стене висели соломенный плащ и кинжал мяо. В комнате была всего одна лежанка, сплетённая из охапки соломы, а сверху её придавливали несколько синевато-чёрных крестьянских одежд мяо.
Очевидно, здесь жил сам а-Лан.
Вэй Э стоял у двери, не двигаясь. Чёрные, как смоль, глаза а-Лана повернулись к нему, и взгляд Вэй Э оторвался от висевшего на стене кинжала мяо.
Он спокойно сказал:
— Руки зудят. Как только вижу бардак, так и тянет чиркнуть лезвием пару раз.
А-Лан:
— ………
Стрим:
— …………
[Босс, тебя притесняют, вот ты и решил устроить заварушку на пустом месте, да?]
***
Пока Вэй Э и а-Лан стояли по разные стороны порога, словно дверные боги, остальные задержались на пролёте между вторым и третьим этажами, переглядываясь. Немой а-Лан на вид восемнадцати лет в целом не интересовался, как прочие расселятся, он просто увёл командира Вэй, эту «угрозу номер один», а остальных отправил за Цунь И и велел разбираться самим.
— А-а-а… мы и правда будем ночевать здесь? — Чэнь Чэн, урождённый мажор, ткнул пальцем в боковую комнату, лицо у него окончательно искривилось.
Нельзя сказать, что Чэнь Чэн возмущался без причины. Деревня бедная, условия скудные, потому комнаты в доме Гупо устроены по-старому. Посреди стояли две-три каменные жаровни, в них разжигали огонь для света. Вдоль стен была расстелена сухая солома, она же служила постелью. Проблема в том, что после страшной гибели сына Хэй а-По, по всей видимости, уже не находила сил приводить комнаты в порядок.
Та солома, что была расстелена по полу, наполовину покрылась плесенью, наполовину и вовсе сгнила. Стоило её пошевелить и наверняка полезли бы жуки.
Цунь И был караванным человеком, хаживал и на юг и на север, и на гнилом грунте спал, так что особого впечатления не испытал, только хмыкнул:
— Нормально, есть ещё подстилка. Я уж думал, всё сгнило.
Остальные:
— …………
Ха, ха.
У Чэнь Чэна была фобия насекомых. У него гудела голова, будто вот-вот лопнет. На лице у него было написано: «Почему этот долбаный квест просто не даёт обменять очки на матрас “Simmons”?»
Цзе Юаньчжэнь вздохнул и сказал:
— Разгребём солому и ляжем прямо на половицы.
Чэнь Чэн уставился на него с физиономией «что ты несёшь».
—— Даже из соломы уже полезли жуки. Если не отмыть половицы раз семь-восемь, на них вообще можно спать?
Прежде чем Чэнь Чэн успел вспылить, Тан Цинь раздражённо ухватила его за ворот и подтолкнула к куче соломы:
— Меньше трёпа. Быстро убираем вместе. Ещё раз тявкнешь и вон отсюда.
Сказала «вместе», а сама уже засучила рукава и стала скатывать гнилую солому в комья. На этого болтуна особенно не рассчитывала и без лишних слов взялась за дело. Чэнь Чэн когда-то хвастался, что он «настоящий мужчина», теперь ему оставалось только понуро плестись следом и помахивать веником.
Они вдвоём убирали гнилую солому с пола.
Оголились половицы, полностью почерневшие, будто смолой пропитанные.
Цзе Юаньчжэнь как раз собирался обсудить с остальными порядок ночного дежурства, но, бросив взгляд, заметил, будто из щелей тянется застоявшаяся чёрная мгла. Пригляделся и ничего.
Цзе Юаньчжэнь присел, чуть протянул руку к полу и провёл ладонью. На ощупь прохладно. Он снова взглянул на кучи соломы, которые оттащила Тан Цинь. Солома почти вся сгнила, но насекомых нет. Не потому ли, что внизу их «ядовитые насекомые» подавляют, не давая заводиться другим, или здесь есть ещё какая-то причина?
Цзе Юаньчжэнь держал ладонь над полом и очнулся только когда его окликнул Гао Хэ.
Вспыльчивого Чэнь Чэна усмирила Тан Цинь, остальные пожали плечами и разошлись по боковым комнатам убираться. На двух этажах осталось всего четыре боковые комнаты. Каждая комната небольшая, а игроков больше дюжины, всех туда не впихнёшь.
Гао Хэ обернулся к Сун Юэмэй:
— Какую комнату хочешь?
Сун Юэмэй осматривала окно в доме Гупо и, не поворачивая головы, ответила:
— Посмотрю, какую возьмёт Тан Цинь.
Братья Сюй Ин и Сюй Инь не удержались и прыснули. Гао Хэ сделал вид, что ничего не произошло, натянул суровую мину и повернулся обсудить всё с Цин Юэ и остальными. Не первый день вся команда знала, что Гао Хэ интересуется Сун Юэмэй, но толку не было. На холодный и жёсткий нрав она не отзывалась, а с тех пор как к группе присоединилась Тан Цинь, Сун Юэмэй почти всё время держалась с ней, сближаясь как с лучшей подругой.
Товарищи переглянулись и уже не скрываясь принялись подтрунивать.
Гао Хэ, сохраняя лицо, вошёл в правую боковую комнату на втором этаже вместе с братьями Сюй Ин и Сюй Инь, а также с Цун И.
Выбор пал на эту комнату потому, что она ближе к лестнице. Ночью так удобнее нести дежурство тем, кто посильнее. Если кто-то поднимется по ступеням, они успеют среагировать раньше остальных.
Зайдя в боковую комнатушку, помимо всё ещё валявшейся по полу гнилой соломы и двух каменных жаровен, братья Сюй Ин и Сюй Инь заметили один предмет: на стене висел короткий клинок. Сюй Ин был ассасином и превосходно владел коротким оружием, поэтому, увидев кинжал, машинально потянулся снять его и рассмотреть.
— Ничего не трогай, — крикнул Гао Хэ.
Он переступил через кучу гнилой соломы, подошёл ближе и осторожно подсветил зажигалкой.
Это был кинжал из звериного клыка, а рукоять вырезана в виде зловещего зверя с распахнутыми глазами. Гао Хэ проследил, куда «глядел» зверь, и увидел, что тот смотрит на дверь… боковой комнаты.
***
Окно в комнате было старого образца, решётчатое, да ещё закрыто бамбуковой шторой-циновкой. Сейчас штора была опущена, поэтому свет изнутри не пробивался наружу, а из комнаты нельзя было разглядеть, что творится в деревне. Сереброволосый молодой человек равнодушно прислонился к дверному косяку, лицо бледное, болезненное. Но он нарочно доводил роль придиры и задира до крайности.
Постояв какое-то время у порога лицом к лицу с Вэй Э, а-Лан помрачнел, толкнул дверь, вошёл и принялся за уборку.
По правде, назвать это беспорядком было бы натяжкой. В углу в стопку стояли одна-две бамбуковые корзины, поверх небрежно накинуты несколько одежд мяо, ещё лежали пару шкур, судя по виду недавно добытых в горах и досушенных у очага, их просто не успели убрать.
А-Лан с поникшим видом прошёл внутрь прибирать, а Вэй Э как будто невзначай скользнул взглядом к лестничной площадке и узкому коридору. В темноте у стены стояли один-два глиняных кувшина. Кувшины были запечатаны, но изнутри доносился тонкий шорох карабкающихся лапок. Скорпионы? Сороконожки?
Подняв взгляд от тьмы кувшинов и угла, он увидел лестницу на четвёртый этаж, где жила Хэй а-По. Вся площадка была глуха и глубока, чёрная, как вход в пещеру.
Почему-то с той минуты, как они вошли в дом Гупо, Вэй Э чувствовал тонкую, едва уловимую недоброжелательность.
Он опустил взгляд и уставился на лестницу на четвёртый этаж. В [окне] было чётко указано одно из табу Дома Гупо: [Без разрешения хозяйки входить в покои Хэй а-По нельзя]. Это табу было отмечено тёмно-красным, кровавым цветом, от которого веяло дурным знамением.
Поможет ли Хэй а-По им на самом деле?
То, что он отметил, войдя внутрь, мелькнуло и поблёкло. Вэй Э быстро отвёл взгляд.
К этому времени а-Лан уже прибрался: сложил бамбуковые корзины и прочий скарб, убрал с лежанки крестьянскую одежду мяо. До системного уведомления «Время сна» оставалось недолго, и Вэй Э вошёл в комнату.
За спиной дверь боковой комнаты издала долгий скрип и медленно закрылась.
В комнате колыхалось пламя, мерцая между светом и тьмой.
Не оборачиваясь на странную дверь, закрывшуюся сама собой, Вэй Э подошёл к лежанке из сухой соломы, на ходу выдернул торчавшую соломинку и выпрямился. Не успел он придраться, как а-Лан уже тяжело шлёпнул на лежанку звериную шкуру, которую держал, заслонил его и показал жест, полный убийственного намерения: [Спать].
http://bllate.org/book/13286/1180388
