Глава 4
История с плагиатом стала лишь первым звоночком трагедии в жизни Чэн Юаня.
Когда Ян Байхуа вернулся домой и услышал его безнадёжный плач, он сразу подошёл, крепко схватил Чэн Юаня за плечи и сказал:
— Сяо Чэн, сначала успокойся.
Чэн Юань рыдал так, что глаза покраснели.
— Лао Ян, ты должен мне поверить, правда должен…
— Я и так тебе верю, — ответил Ян Байхуа.
Чэн Юань вцепился в него ещё крепче, словно пытался заручиться его поддержкой, и умоляюще заговорил:
— Ту песню ты же сам видел, что её написал я, да? Я ведь даже включал её тебе послушать. Я…
Ян Байхуа перехватил его руку и крепче прижал юношу к себе.
— Я всё знаю.
Чэн Юань всем дрожащим телом привалился к этому крепкому, тёплому плечу, будто ряска, которую носило ветром по воде, наконец нашла опору. Совсем рядом гулко билось сердце, уши заложило и обожгло жаром. Казалось, во всём мире только здесь по-настоящему безопасно.
Обретя эту опору, Чэн Юань поднял налитые краснотой глаза, в которых вспыхнуло пламя. Он стиснул зубы и хрипло, с яростью выдавил:
— Я не могу просто так это оставить. Я засужу Тан Хуань, я должен…
Ян Байхуа на миг застыл.
Он погладил его по спине:
— Сяо Чэн, ты сейчас на взводе. Пока ничего не предпринимай.
Но Чэн Юань его почти не слушал.
У него страшно раскалывалась голова от мигрени. Ещё до того, как Ян Байхуа вернулся, он успел проглотить две таблетки, но лекарство действовало слишком медленно. Боль и ярость мучили его так, что всё тело тряслось, кожа покрылась потом.
— Как она смеет? Это мои песни. Я не оставлю всё как есть, не позволю ей украсть мои работы и выставить меня вором.
Ян Байхуа нахмурился, отстранил его и чуть повысил голос:
— Сяо Чэн, остынь. Послушай меня. Ты не можешь подать на неё в суд.
Губы Чэн Юаня дрогнули. Он хотел что-то сказать, но так и не смог выговорить ни слова, только уставился на него, ожидая объяснений.
Ян Байхуа тяжело вздохнул:
— …В этой истории виновата Сяоянь.
Ян Сяоянь была его двоюродной сестрой. Уже полтора года она училась на педагогическом факультете второго по престижу университета в том же городе. Его третий дядюшка специально просил Ян Байхуа приглядывать за своей дочерью. Та часто приходила к нему домой поесть и стала первым человеком в семье Ян, который узнал, что её двоюродный брат гей. Однажды она даже объявила себя «хранительницей тайны» и выманила у Ян Байхуа щедрый обед.
В семье Ян все были на редкость симпатичными, Сяоянь тоже нельзя было назвать дурнушкой. Лицо у неё было круглое и гладкое, словно арбуз. Она любила музыку и обожала сочинять песенки, которые потом выкладывала в интернет. Печальные тексты хорошо цепляли за живое девичьи сердца, и со временем у неё набралось почти десять тысяч поклонников. Это страшно её радовало и давало повод горделиво хвастаться, что она «одарённая девушка».
Но Чэн Юань её, по правде говоря, совсем не выносил.
Каждый раз, когда она приходила, обязательно начинала с издёвкой спрашивать, сколько юаней он выручил за свои песни, есть ли у него вообще каналы, по которым их можно продавать. Чэн Юаню такие разговоры были неприятны, он каждый раз отмахивался и отвечал уклончиво, лишь бы поскорее замять тему, но Сяоянь этого вовсе не понимала.
Более того, она ещё и шла жаловаться Ян Байхуа, капризно кривя губы:
— Старший брат, ну посмотри, у семьи брата Сяо Чэна есть возможность напрямую связаться со студиями для продажи песен, а он мне нисколько не помогает. Мне так обидно.
Сяоянь жила в общежитии, в комнате на четверых. Трое других девушек были местными, из этого же города. Она ни за что не хотела казаться хуже других, поэтому покупала хорошую косметику и брендовые вещи.
Разумеется, при таком образе жизни денег ей постоянно не хватало, и она всё чаще приходила занимать у двоюродного брата. Ян Байхуа каждый раз ей одалживал, ни разу не отказал, и в итоге целый месяц не решался заказать себе мясное блюдо в столовой компании.
Чэн Юань смотрел на всё это с болью в сердце. С тех пор он и начал учиться готовить.
Теперь он уставился на него остекленевшим взглядом и глухо переспросил, словно не в себе:
— Что ты сейчас сказал?
Ян Байхуа виновато продолжил:
— Только я положил трубку после разговора с тобой, как тут же позвонила Сяоянь. Помнишь, в прошлый раз, когда приезжали родители и третья старшая сестра, а ты ушёл по делам? У неё сел телефон, и она взяла мой, чтобы полистать Таобао. Листала-листала и случайно открыла демо, которое ты написал. Послушала, и ей очень понравилось, она ещё спросила, твоя ли это песня. Ещё и хвалила тебя, не останавливаясь.
Глаза Чэн Юаня немного расширились.
Ян Байхуа, будто через силу, продолжил:
— Тогда я вообще не задумался и просто сказал, что ты ведь постоянно пишешь песни. Она что-то в ответ промямлила и продолжила слушать. Я и представить себе не мог, что она…
Наконец до Чэн Юаня дошло. Он заговорил тоном человека, которому было трудно поверить в услышанное:
— Она украла мою песню, чтобы продать? Или ты сам позволил ей украсть?
— Не говори так, — с беспомощностью в голосе произнёс Ян Байхуа. — Я ничего об этом не знал. Сяоянь всего лишь попросила твою песню. Сказала, что у неё нет денег и она хочет немного подзаработать, но её собственные песни ни одну компанию не интересуют. Вот она и решила попробовать: смешала твою песню со своими и отправила. Никто и подумать не мог, что ей сразу ответят согласием и в итоге купят все шесть треков. А «Язык сердца» и «Осенняя тоска» ещё и выбрала Тан Хуань.
— «Всего лишь попросила»?
Его просто затрясло от ярости.
— Она ведь даже спрашивала меня, как назвать песню. Я и сказал ей. Я же заранее всё продумал, для одной из них название особенно выверял. Это как раз «Язык сердца».
Он вытащил телефон, включил экран и сунул Ян Байхуа под нос названия треков в альбоме Тан Хуань.
— …Лао Ян, можно я спрошу, это что вообще такое? Даже названия украла. Как такое можно назвать непреднамеренной ошибкой?
— …Ты написал кучу песен и ни одну из них раньше не пытался продать. Она и не думала, что ты когда-нибудь сделаешь из них альбом, — голос Ян Байхуа стал жёстче. Он перехватил запястье Чэн Юаня. — Она не ожидала, что всё так разрастётся. Когда она звонила мне, была в ужасе и рыдала навзрыд.
«И кого вообще волнует, что она рыдала?» — без всяких эмоций подумал Чэн Юань.
Ян Байхуа продолжал уговаривать:
— Она уже поняла, что была неправа. Она ещё совсем молодая, прости ей эту ошибку. Если ты подашь на неё в суд, всё только ещё сильнее запутается. Как ей потом в университете учиться, да и что дома скажут?
Будто на голову Чэн Юаня вылили ушат ледяной воды. Он вцепился в Ян Байхуа и тихо, с болью в голосе спросил:
— …А я? А как же я? Как ты предлагаешь мне дальше жить?
Ян Байхуа мягко обхватил его лицо ладонями:
— Всё будет хорошо. Я верю тебе. Эти люди в сети просто не знают, как всё было на самом деле, ругаются, не разбираясь. Стоит только выдернуть интернет-кабель, и больше никто не сможет тебя ранить.
Жизнь Чэн Юаня всегда текла гладко. С ним никогда не случалось ничего по-настоящему ужасного. И теперь, когда грянула эта история, казалось, будто весь мир рухнул. В душе царил хаос. Ровный голос Ян Байхуа раскачивал пошатнувшееся сердце.
— Вот как?..
— Именно, — терпеливо подбадривал его Ян Байхуа. — Подумай сам. Мои родители с детства любят Сяоянь как родную дочь. Если из-за этой истории всплывут наши отношения, если репутацию Сяоянь смешают с грязью, ещё и суды начнутся, как они после этого смогут принять тебя?
Чэн Юань схватился за голову и сжался в комок.
— Почему?.. Почему…
Его идеалы, его мечта о музыке — всё было разрушено.
К тому же любимый человек твёрдо встал на сторону семьи. Если он не уступит и станет дальше добивать Ян Сяоянь, его будущему с Ян Байхуа придёт конец.
Любовь или идеалы. Чего же он на самом деле хочет?
Чэн Юань с детства был милым, послушным ребёнком. Кроме музыки, у него не было никаких настоящих увлечений. Ян Байхуа стал первым человеком, которого он полюбил всем сердцем.
Любить кого-то значит впустить этого человека в своё сердце, бережно поселить его там и всё равно бояться, что этого тепла окажется для него недостаточно. Ян Байхуа был хорошим человеком, мягко обращался с ним, утешал, когда тому было плохо, он был рассудительным и трудолюбивым. И в постели они тоже прекрасно подходили друг другу.
После того как на него обрушился ураган, который он и так едва выдержал, если теперь ещё разорвать ему грудь и вырвать оттуда человека, которого он любил три года…
…он этого просто не выдержит.
Чэн Юань вцепился в полу рубашки Ян Байхуа и тихо спросил:
— С такой запятнанной репутацией, как я, я вообще смогу дальше писать песни? Разве я ещё буду кому-нибудь нужен?
Услышав это, Ян Байхуа неожиданно для самого себя почувствовал облегчение и тихо выдохнул.
Он обнял юношу:
— Но мне-то ты нужен.
Это был не тот ответ, который Чэн Юань хотел услышать.
Но сейчас это было единственное, что он мог получить, и в то же время это был лучший из возможных ответов.
Компания, с которой у Чэн Юаня был контракт, очень быстро выпустила официальное заявление: резко осудила этот вопиющий случай плагиата, немедленно и без колебаний расторгла договор с ним и потребовала, чтобы он выплатил неустойку за его нарушение.
В самый тяжёлый момент старший брат Чэн Юаня, Чэн Цзянь, примчался, пылая от злости. Он отчитал младшего на чём свет стоит:
— Чэн Юань, как ты мог так поступить? Разгорелся такой скандал, почему ты ничего не сказал семье? Раз уж ты всё ещё человек из семьи Чэн, ты обязан был сразу сообщить нам!
Чэн Юань промолчал.
Его репутация уже была растоптана в грязь. Раз он решил всё скрывать, значит, утаивать правду приходилось даже от родных.
После этой нотации старший брат взял на себя выплату неустойки, а затем ещё и заплатил за то, чтобы подчистить посты в интернете. Но, похоже, даже это не помогло выплеснуть до конца всю его ярость, и он лично пошёл в сеть, чтобы отругать каждого, кто поносил его младшего брата.
Когда пользователи заметили, что их собственные комментарии удаляют, они лишь сильнее озлобились и ударили в ответ, ещё больше усугубив ситуацию. Компания Тан Хуань тоже не собиралась отступать, напротив, именно она подливала масла в огонь. Они толкали волну из-за кулис, нанимали платных комментаторов и аккаунты, специализирующиеся на раздувании чёрного пиара.
Среди пятисот тысяч фанатов нашёлся один особенно оголтелый. Его и так знали как яро преданного фаната Тан Хуань, и в тот день он настрочил в Вэйбо шесть-семь постов подряд, только чтобы язвительно задеть Чэн Юаня.
В одном из постов было написано:
«Собака-плагиатор, поди, сейчас трясётся от страха, свернувшись калачиком под одеялом, да?» — и три эмодзи с головой собаки.
Внизу кишели грубые, омерзительные комментарии от фанатов Тан Хуань.
Чэн Юань до смерти напугался. Он закрыл личные сообщения, выключил телефон и заперся дома. Ян Байхуа только и мог, что терпеть и держаться: как ни крути, ему нужно было ходить на работу, и оставаться с ним всё время он не мог.
Чэн Юань думал, что если выдержать ещё немного, всё понемногу уляжется. Если он переживёт этот период, то сможет однажды вернуться.
Но вскоре он понял, что больше не способен писать музыку. Он даже к пианино подойти не мог. Стоило пальцам коснуться клавиш, как в голове всплывал «Язык сердца», песня, в которую он тогда вложил всё, на что был способен. Руки слабели, сердце начинало колотиться так сильно, что его едва не тошнило. В итоге он каждый раз бросал игру, так и не доиграв до конца.
После нескольких попыток он сжал руки в кулаки и изо всех сил ударил по клавишам.
Пианино откликнулось оглушительным, рваным грохотом.
В университете он был настолько одарён, что в одиночку мог держать под контролем целый оркестр. А теперь не мог сыграть даже «Оду к радости».
В тот день Чэн Юань весь день рыдал в полной безысходности.
Когда Ян Байхуа вернулся, он обнял его, утешая:
— Не получается писать — и не надо. Я сам тебя прокормлю.
Ян Байхуа всё так же оставался мягким, словно то, что происходило с Чэн Юанем, вовсе не было чем-то страшным, и он готов был пройти через всё это вместе с ним.
Но с каждым днём Чэн Юаню становилось всё хуже.
Он целыми днями сидел на кровати, не понимая, что ему делать. Даже слабый солнечный свет пугал его. Долгое время у него не было аппетита, но иногда, наоборот, он начинал есть слишком много. Он всё чаще забывал, куда положил ключи и кошелёк, а записи в блокноте на столе уже давным-давно не обновлял.
Он понимал, что болен. Но стоило ему сказать об этом Ян Байхуа, тот лишь отвечал:
— У тебя просто настроение плохое. Выйдешь прогуляться, и всё пройдёт.
Через три месяца старший брат, тот самый Чэн Цзянь, который прежде так сурово его отчитывал, тайком приехал посмотреть, как живёт младший.
Увидев, что тот исхудал до состояния кожи да костей, Чэн Цзянь пришёл в ужас и настоял, чтобы брат пошёл к психиатру.
Получив заключение о депрессии средней тяжести и план лечения, Чэн Цзянь отвёз бумаги родителям. Мать, только взглянув, расплакалась.
Узнав, до чего дошло состояние сына, отец Чэн Юаня немедленно попытался связаться с родителями Ян Байхуа, чтобы узнать, как они сами смотрят на происходящее.
Увидев их потрясённые лица, родители Чэн поняли, что Ян Байхуа ни разу не сказал своим, что уже больше трёх лет встречается с мужчиной.
Родители Чэн прекрасно понимали, что обстановка в их стране в этом смысле крайне неблагоприятна. Они решили отправить Сяо Юаня в небольшой городок за границей, где он смог бы восстановиться, тем более что там как раз была клиника, специализирующаяся на лечении депрессии.
Поскольку Сяо Юань заболел так тяжело, он уже не мог расстаться с Ян Байхуа. В итоге Ян Байхуа поехал вместе с ним: семья Чэн взяла на себя оформление рабочей визы и переезд.
Тот маленький городок находился в Европе, и там уже больше десяти лет как были узаконены однополые браки.
То, на что решились родители Чэн, по сути стало огромной уступкой ради собственного сына.
Сначала они были уверены, что родители Ян выступят против, поэтому заранее приготовили целую речь, чтобы их уговаривать. Но дома, чтобы обсудить всё, им хватило одной ночи, и уже на следующий день они согласились.
Так Чэн Юань и Ян Байхуа вместе уехали за границу.
На второй год жизни в другой стране состояние Чэн Юаня пошло на поправку. Он снова смог играть на пианино. Когда он в очередной раз сел за инструмент, на его лице расплылась по-детски светлая улыбка:
— Лао Ян, какую хочешь песню? Я сыграю её для тебя.
В том же году они зарегистрировали брак и устроили в церкви скромную свадебную церемонию.
На третий год за границей дела у Ян Байхуа пошли в гору. Он попросил помочь с иммиграцией его родителей, и Чэн Юань согласился.
На четвёртый год Ян Байхуа стал всё сильнее загружен работой. Однажды, когда он вернулся домой, Чэн Юань заметил, что рубашка на нём была не та, в которой он уходил вчера.
…Чэн Юань снова начал пить таблетки.
Он не знал, как спросить у Ян Байхуа, да и ответа слышать не хотел. Родители Ян относились к нему холодно. Это нельзя было назвать откровенной враждой, но и тёплым отношением тоже. Живя под одной крышей, они могли за целый день не обменяться и двумя фразами.
Ян Байхуа всё время пропадал на работе, а Чэн Юань оставался дома с двумя пожилыми людьми, которые не стремились с ним разговаривать. От этого ему становилось невыносимо одиноко.
Он не хотел, чтобы родители думали, будто у него тяжёлая жизнь. Каждый раз, когда звонил им, натягивал на лицо яркую улыбку и бодро говорил:
— У меня всё хорошо, правда. Не переживайте.
Но на самом деле хорошо ему не было вовсе.
После очередного обострения он почти постоянно думал о смерти, но не решался уйти из жизни. Он боялся, что маме с папой будет больно, боялся причинить страдание Ян Байхуа. Поэтому изо всех сил цеплялся за жизнь и пытался подняться из этой грязной ямы.
Он не боялся запачкаться с головы до ног, но ужасно боялся, что, оступившись, забрызгает грязью тех, кто был для него важнее всего.
Так продолжалось до того дня, когда Ян Байхуа взял отпуск. Чэн Юань собирался сесть за руль и съездить на рынок в двух километрах от дома, чтобы купить продукты. Но он забыл кошелёк и был вынужден вернуться. И как раз тогда, проходя мимо, он случайно услышал разговор матери и сына из семьи Ян у двери в кухню.
Мать Ян Байхуа ворчала:
— Ты даже не представляешь, Сяо Чэн нем как рыба. За два дня от него дождёшься всего пяти фраз, и за это ещё спасибо Небу и Земле.
Хотя прошло уже много лет, голос Ян Байхуа всё так же оставался мягким:
— Сяо Чэн просто не любит разговаривать. Мама, не сердись на него.
Чэн Юань с неловкостью опустил голову.
…Вообще-то раньше он был очень разговорчивым.
С этой мыслью он медленно подошёл к столу и взял оставленный там кошелёк. Но едва он повернулся, как за его спиной раздался голос матери Ян Байхуа:
— Мы уже получили иммиграционную визу. Когда ты, наконец, с ним расстанешься?
Чэн Юань:
— …
У него тут же свело шею. Он опустил голову, глядя только себе под ноги, и замер в ожидании ответа Ян Байхуа.
Ян Байхуа промолчал.
Чэн Юаню показалось, будто эта тишина сжала ему горло так, что стало нечем дышать.
Мать Ян Байхуа продолжила:
— Живя с мужчиной, детей всё равно не будет. Мы с отцом вынуждены врать родственникам, будто ты просто работаешь за границей. Все только и нахваливают тебя. Вот позавчера твой дядя звонил, просил, чтобы отец привёз ему сигареты и спиртное из-за границы, ещё спросил, не завёл ли ты себе иностранку-жену и не родился ли у вас ребёнок-метис. И что я должна ему отвечать, по-твоему?
Каждое её слово вонзалось в Чэн Юаня, как нож. Всё тело затрясло, будто в желудке что-то распёрло изнутри, и боль поднялась к горлу.
Он чуть согнулся, обхватил руками тонкую, словно из бумаги, талию и живот и изо всех сил пытался прижать боль обратно.
— А если бы жена была иностранка, мама бы это приняла?
Спустя долгое время снова раздался тёплый голос Ян Байхуа:
— Недавно в нашу компанию взяли новую сотрудницу. Она китаянка. Мы с ней очень хорошо ладим.
Мать явно осталась довольна, но тут же вспомнила ещё одно затруднение:
— А как ты скажешь Сяо Чэну?
На этот раз Ян Байхуа молчал ещё дольше.
Чэн Юань не стал дожидаться его ответа. Он вовсе не хотел, чтобы Ян Байхуа пришлось ещё сильнее мучиться из-за него.
В ту ночь он канцелярским ножом располосовал себе запястья в комнате с пианино.
Вот почему в самом начале Чи Сяочи и правда хотел сбить Ян Байхуа машиной.
Ян Байхуа испытывал к Чэн Юаню симпатию. Но только симпатию, не больше.
Уровень симпатии — семьдесят два балла. Всего на тринадцать пунктов выше порога «провал». Этого хватало лишь на одну карту награды — карту фейерверка.
Чи Сяочи вернулся домой вместе с Ян Байхуа.
В гостиной фоном шли новости, но время от времени сквозь них пробивался голос Ян Байхуа, разговаривающего по телефону.
Чи Сяочи переоделся в домашнюю одежду, прошёл на кухню, засучил рукава и принялся перемывать посуду, которая уже два дня замачивалась в воде.
Стоило ему чуть расслабиться, лицо обычно становилось рассеянным. Он стоял перед раковиной, забитой овощными очистками и остатками еды, полуприкрыв глаза и позволяя струе воды скользить по своим тонким, белым пальцам. В этой спокойной, почти неподвижной позе чувствовался лёгкий отблеск врождённого благородства, ещё сильнее подчёркивающий, что он наследник семьи Чэн.
Зато посуду он мыл удивительно ловко, совсем не похоже на человека, который якобы никогда не занимался домашними делами.
Система поинтересовался:
[Вы ещё и посуду умеете мыть?]
Чи Сяочи вполне серьёзно ответил:
[Я вообще-то и готовить умею.]
Система ему не поверил. В конце концов, даже если Чи Сяочи решил вдруг взяться за ум, это ещё не значило, что он правда настроен серьёзно. Тем более что уже в следующую секунду тот с тем же самым серьёзным видом задал совсем другой вопрос:
[Кстати, в инвентаре у нас крысиный яд есть?]
Система отрезал: [Нет.]
Сейчас он уже почти не сомневался, что вся эта неожиданная усердность с домашними делами нужна Чи Сяочи только затем, чтобы разведать местность для будущего преступления.
[Я кое-что хотел спросить.]
Система бесстрастно отозвался:
[…Спрашивайте.]
Чи Сяочи высказал предложение:
[Нельзя ли добавить в ассортимент ещё один товар? Это, между прочим, пожелание клиента.]
Система: [Нельзя.]
[Я хочу крысиный яд.]
Система: […] Крыса, для которой вы хотите использовать этот яд, весит шестьдесят пять килограммов и носит фамилию Ян, верно?
Потом он окончательно не выдержал:
[Господин Чи, у вас есть способ решить проблему без настолько радикального насилия?]
[Есть.]
Он лениво вытер тарелку насухо кухонным полотенцем и поставил её на полку. Наконец он произнёс что-то более-менее нормальное:
[Завтра я собираюсь навестить старшего брата Чэн Юаня.]
http://bllate.org/book/13294/1181929
