Глава 20
Ранним утром, пока Чи Сяочи завтракал, ему напрямую позвонила Ян Сяоянь.
Увидев, что Чи Сяочи не собирается брать трубку, Чэн Цзянь спросил:
— Кто звонит?
Чи Сяочи выключил звук на телефоне и сунул его в карман пижамы.
— Да так, риелторы.
Когда он вернулся к себе, принял душ, переоделся и снова взял телефон в руки, на экране уже светилось больше десяти пропущенных вызовов, а вдобавок пришли сообщения в WeChat:
«Сяо Чэн-гэ, ты здесь?»
«Сяо Чэн-гэ, возьми трубку, пожалуйста. Ну пожалуйста, ответь мне».
«Только ты можешь мне помочь. Мне не следовало брать твоё. Я уже поняла, что была неправа. Можешь в этот раз простить меня?»
Чи Сяочи вошёл с телефоном в гардеробную.
Если не считать того, что вкус у Чэн Юаня в мужчинах был катастрофически плох и ему не мешало бы прокапать глаза для восстановления зрения, одевался он отлично. В гардеробной висело полно одежды, и подобрать себе подходящий наряд не составляло труда.
Пока Чи Сяочи выбирал вещи из шкафа, он заодно набрал ответ Ян Сяоянь:
«То, что ты взяла, было не моим».
Получив от него сообщение, Ян Сяоянь словно ухватилась за драгоценность и тут же поспешно перезвонила.
Чи Сяочи ответил ровным голосом:
— …Тогда мне было не очень удобно говорить. Что-то случилось?
Услышав голос Чэн Юаня, Ян Сяоянь сразу воспрянула духом.
— Сяо Чэн-гэ, я уже знаю про вас с моим братом… Пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня. Это моя вина, мой брат тут ни при чём…
— Ты слишком много о себе думаешь, — оборвал её Чи Сяочи. — Ты не настолько важна.
Ян Сяоянь на миг потеряла дар речи, а потом осторожно спросила:
— Сяо Чэн-гэ, ты всё ещё злишься на меня?
Чи Сяочи переспросил:
— А с чего мне злиться?
Почувствовав, что тон у него странный, Ян Сяоянь запаниковала ещё сильнее и заговорила сквозь рыдания, пытаясь оправдаться:
— Я не нарочно. Я взяла те песни только потому, что они мне очень понравились. Я не знала, что ты тоже взял чужое…
Чи Сяочи спокойно положил на кровать выбранную одежду и снова подошёл к шкафу, на этот раз за шляпой.
— Твой выбор слов неверен. Я взял чужие песни и переделал их, чтобы потренироваться. А ты чужие песни продала. Я только позаимствовал, а ты украла.
Ян Сяоянь всхлипывала так жалобно, что это уже трудно было терпеть, и всё не переставала умолять:
— Сяо Чэн-гэ, не злись, давай спокойно всё обсудим…
— Почему ты решила, что, связавшись со мной, чего-то добьёшься? — спросил Чи Сяочи. — Сейчас на тебя подала в суд «Юньду», а не я.
По щекам Ян Сяоянь потекли слёзы.
— Сяо Чэн-гэ, ты не мог бы поговорить за меня с «Юньду»? Даже если… даже если ты злишься на меня, то хотя бы ради моего брата…
Пока она говорила, Чи Сяочи уже успел подобрать одежду, обувь и носки.
Он решил, что больше не обязан тратить на Ян Сяоянь ни минуты, и перебил её причитания:
— Ты жалеешь?
Ян Сяоянь тут же поспешно признала свою вину:
— Да, жалею. Я правда жалею.
Раздавшийся из телефона смешок Чи Сяочи заставил её похолодеть.
— Когда всё вскрылось, ты сначала подослала ко мне Ян Байхуа, а сама пряталась у него за спиной и даже не высовывалась. А когда пожар уже разгорелся так, что его не остановить, только тогда пришла ко мне… Дай угадаю: тебе пришла повестка от «Юньду»? Потому ты и сидишь как на иголках.
Услышав слово «повестка», Ян Сяоянь едва не сорвалась на крик:
— Нет! Нет, не так…
— Ты не пошла к «Юньду», потому что надеялась, что я сам выйду и договорюсь с ними вместо тебя. В итоге ты всё равно хочешь спрятаться за чужой спиной и позволить другим разгребать за тебя весь этот бардак. Твой брат говорит, что ты ещё молода, но на самом деле ты просто ищешь способ тихонько улизнуть.
Спрятанные глубоко мысли вдруг безжалостно вытащили наружу. Ян Сяоянь стояла с раскрытым ртом. По спине у неё будто поползли муравьи, всё тело мгновенно покрылось холодным потом.
Чи Сяочи озвучил своё мнение:
— …Ты вовсе не жалеешь о том, что сделала. Ты жалеешь только о том, что тебя поймали.
Он оборвал звонок и принялся одеваться.
Люди вырастают в разной среде, сталкиваются с разными вещами, и потому их чувства и представления о мире тоже различаются.
Ян Сяоянь и Ян Байхуа выросли в тесном, замкнутом кругу общения. Люди в таком кругу неизбежно постоянно соприкасаются друг с другом, и оказанная «доброта» становится едва ли не всем. Если кто-то просит об услуге, а другой не хочет или не соглашается помочь, клеймо «не считается с людьми» или «не умеет отвечать добром» тут же придавливает его так, что и на улицу выйти стыдно.
Их с детства воспитывали именно так, поэтому в их представлении «по старой дружбе» и «по обязанности» — одно и то же.
Очень скоро ему позвонил и Ян Байхуа, тот самый человек, с которым его, как считалось, связывала эта самая «старая дружба».
— Сяо Чэн, нам нужно поговорить.
— Мне нужно выйти. Даю тебе три минуты.
Ян Байхуа горько сказал:
— Сяо Чэн, не надо так.
Чи Сяочи уже завязал галстук.
— У тебя осталось две минуты пятьдесят четыре секунды.
Поняв, что Чи Сяочи не шутит, Ян Байхуа перестал терять время даром. Он собрался с мыслями и быстро заговорил:
— Сяоянь ещё ребёнок, к тому же студентка. Разве ей нельзя ошибиться? Все люди совершают ошибки. Зачем обязательно добивать её до конца? Если на неё и правда подадут в суд, если университет привлечёт её к ответственности, занесёт взыскание в личное дело или вовсе отчислит, разве её жизнь тогда не будет сломана?
Он продолжил:
— Она, как и ты, любит музыку. В детстве она брала ветку и размахивала ею, будто дирижёрской палочкой, и говорила, что в будущем станет дирижёром. Ей было очень нелегко поступить и вырваться из родных мест. Если она не доучится, отец увезёт её обратно, заставит работать дома, а как только она станет совершеннолетней, тут же выдаст замуж. До конца жизни она уже не сможет вернуться в город. Она так и не сумеет исполнить свою мечту. Сяо Чэн, ты ведь тоже любишь музыку. Ты должен понимать, что она чувствует, разве не так?
От слов Ян Байхуа веяло такой жалостью, что они даже сбивали с толку.
Любой человек, оказавшийся на месте Чи Сяочи, невольно бы заколебался, услышав всё это.
Как-никак, никто не хочет становиться грешником, который разрушил чужую жизнь.
Ян Байхуа ждал ответа Чэн Юаня.
Он знал, что Чэн Юань не жестокий человек.
Но он не знал другого: того мягкосердечного Чэн Юаня здесь уже не было. Эти брат с сестрой искололи его бесчисленными ударами, годами пускали ему кровь, и в конце концов он умер от депрессии.
Поэтому всё, что почувствовал Чи Сяочи, слушая эти якобы искренние слова, можно было выразить одной мыслью: что за слезливую драму вы тут мне разыгрываете?
— Ян Байхуа, — сказал Чи Сяочи, — у тебя прекрасная речь. Только адресата ты выбрал не того.
Услышав это, Ян Байхуа, полный надежды, словно сдулся, как шарик, в который ткнули иглой.
Чи Сяочи великодушно посоветовал:
— Иди лучше в юридический отдел «Юньду». Может, твои слова тронут их до глубины души, и они решат не привлекать её к ответственности.
Ян Байхуа безнадёжно произнёс:
— Сяо Чэн, почему ты так изменился?..
Чи Сяочи опустил взгляд на наручные часы. Ровно три минуты. Он тут же отключился.
061: […] Ты явно очень доволен.
Уровень сожаления перевалил за пятьдесят пунктов. Разумеется, это чрезвычайно порадовало Чи Сяочи.
Он с совершенно счастливым лицом спустился вниз.
Чэн Цзянь, который уже давно ждал его внизу, смотрел, как младший брат шаг за шагом спускается по лестнице. Золотой солнечный свет из окна ложился на его фигуру, и белая, как снег, кожа будто светилась изнутри.
Когда Чэн Юань вернулся домой, он был пугающе худым. Но после того, как о нём некоторое время заботились, на щеках у него наконец появился живой румянец. Пусть он по-прежнему оставался довольно худым, выглядел уже куда лучше. Пару дней назад он подстригся, привёл себя в порядок и заметно посвежел. Пальто, которое он сейчас носил, прекрасно сочеталось с рубашкой и делало его взрослее. Длинные ноги и тонкая талия сразу притягивали взгляд, и из-за этого казалось, будто он спускается не по лестнице, а по подиуму.
Чи Сяочи остановился перед Чэн Цзянем с широкой улыбкой.
— Гэ, ну как, я красивый?
Чэн Цзянь тут же взъерошил ему волосы, будто это был золотистый ретривер, так что Чи Сяочи даже откинулся назад и громко взвыл:
— Гэ! Моя причёска, не порть мою причёску! Я же столько времени её укладывал…
Чэн Цзянь и сам почему-то вдруг расчувствовался, но всё же высказался откровенно:
— Где ты только столько геля набрал? Выглядишь как ребёнок, который нарядился взрослым.
Чи Сяочи скорчил рожицу.
— У тебя стащил.
Чэн Цзянь поднял руку, будто собираясь его ударить. Чи Сяочи тут же бросился бежать к двери и с ходу завопил:
— Тётушка Чэнь! Тётушка Чэнь, смотри, брат меня бьёт! Спасай!
Тётушка Чэнь, которую позвали на помощь, улыбнулась:
— Тётушка тут не поможет. Украл — значит, должен быть наказан.
Даже женщина, окончившая лишь среднюю школу, понимала, что за воровство полагается наказание. А такой умный человек, как Ян Байхуа, этого не понимал и всё продолжал раз за разом приставать к Чи Сяочи.
По дороге в «Синъюнь» он получил ещё множество сообщений в WeChat от Ян Байхуа. Смысл у них был один: попытаться разжалобить Чи Сяочи и уговорить его хоть раз протянуть руку помощи ближнему.
Чи Сяочи как раз скучал, так что с удовольствием использовал выступление Ян Байхуа себе на потеху.
061 заметил: [Вам не кажется, что он слишком настойчив? Здесь же и без того ясно, кто прав, а кто виноват. Он вообще не в том положении, чтобы просить вас о помощи.]
Подперев подбородок рукой и лениво глядя на деревья, проносящиеся за окном машины, Чи Сяочи ответил:
[И правда. И почему он такой настойчивый?]
[…Вы что-то знаете?]
[Лаоши, вообще-то я тебя об этом спрашиваю.]
061 немного подумал и почти сразу всё понял.
[…Ян Сяоянь держит в руках секрет Ян Байхуа. Он обязан ей помочь. Иначе, если Ян Сяоянь расскажет об этом своим родителям, они непременно узнают о вас. А тогда он уже не сможет скрывать, что он гей. Похоже, он уже ходил к «Юньду», но там ему отказали, поэтому теперь он хватается за последнюю соломинку, способную его спасти. За вас.]
Чи Сяочи тут же поддел его:
[Так вот оно что-о-о.]
061 не удержался от смеха. Ему даже захотелось так же, как Чэн Цзянь, взъерошить Чи Сяочи волосы.
А Ян Байхуа и правда умел спамить сообщениями.
Чэн Цзянь, который сидел за рулём, глянул на Чи Сяочи через зеркало заднего вида.
— У тебя телефон всю дорогу не затихает.
Чи Сяочи ответил совершенно естественно:
— После прошлого стрима со мной всё время связываются сотрудники той платформы. Они хотят, чтобы я подписал с ними контракт.
— Ты уже говорил об этом Су Сюлуню?
Чи Сяочи рассудительно сказал:
— Ещё нет. В контрактах я не очень разбираюсь, поэтому пока ничего не подписывал. Но я уже добавил их в WeChat. Сначала расспрошу их немного больше, а потом уже решу, что делать дальше.
Чэн Цзянь взглянул на младшего брата, который будто вырос за одну ночь, и почувствовал огромное удовлетворение, хотя и притворился холодным:
— Понятно. Потом перешли мне договор, я посмотрю.
— Хорошо.
За это время Ян Байхуа прислал ещё одно сообщение.
Понаблюдав, как тот долго мечется из стороны в сторону, Чи Сяочи решил, что, наверное, уже слишком жестоко и дальше его игнорировать, и всё же удостоил ответом.
«Передай ей, что если повестка уже пришла, то явиться нужно вовремя. Иначе будет считаться, что она отказалась от права защищать себя».
Похоже, этот ответ и впрямь больно задел Ян Байхуа.
Он долго молчал, а потом прислал вопрос:
«…И как после этого Сяоянь жить дальше?»
Чи Сяочи мягко ответил:
«Ничего страшного. Я верю, что рано или поздно она всё равно сумеет пережить это горе. Эти пользователи сети не знают, что там произошло на самом деле, они просто вслепую ругают. Стоит только выдернуть интернет-кабель, и никто уже не сможет причинить ей вред».
Когда-то Ян Байхуа говорил почти то же самое Чэн Юаню, когда тот оказался втянут в историю с плагиатом песни. Теперь Чи Сяочи лишь слегка переделал его слова и вернул их владельцу.
Ян Байхуа ответил с явной злостью:
«Как ты можешь говорить об этом так спокойно!»
Чи Сяочи написал:
«Потому что мне спокойно».
А следом отправил ещё одно сообщение:
«Потому что подают в суд не на меня».
После этого Ян Байхуа больше ничего не прислал.
Из-за тревоги, гнева и нежелания смириться с происходящим его эмоции продолжали расти. К тому времени, как Чи Сяочи добрался до «Синъюнь», уровень сожаления Ян Байхуа уже перевалил за шестьдесят пунктов.
061 был очень доволен. У прежних носителей, которых он вёл, уровень сожаления всегда поднимался медленно, по капле. А у Чи Сяочи показатель вырос почти на пятьдесят пунктов всего за один день. Такой темп побил все рекорды, о которых 061 когда-либо слышал.
[В этот раз вы сдали на отлично… Лаоши хочет немного наградить старательного ученика. Чего бы вам хотелось?]
Голос у 061 был очень приятный. Они провели вместе уже немало времени, но всякий раз, когда Чи Сяочи слышал его, ему хотелось посоветовать 061 пойти работать ведущим.
Чи Сяочи был уверен, что даже если бы 061 озвучивал вьюна, это всё равно был бы вьюн с таким убийственным обаянием, что ноги бы подкашивались.
И тут, вспомнив о 009, который вчера приходил поесть, Чи Сяочи вдруг кое-что придумал:
[…Покажи-ка мне, как ты выглядишь.]
http://bllate.org/book/13294/1181945
