Глава 61
Блондин, который был у них за главного, спросил:
— Запомнили?
Остальные один за другим закивали.
— Запомнили. Тот, в белом пуховике, с длинными волосами.
В таком деле самое главное не вспугнуть цель. В игровом зале было шумно и сумрачно, зато именно в таком месте они могли безнаказанно оглядываться по сторонам и не бояться, что Дун Гэ и остальные их заметят.
Кто-то из них спросил:
— Брат, когда берём его?
Другой тут же подхватил:
— Увёл человека, на которого старший брат глаз положил. Хоть заживо кастрируй, всё равно злость не пройдёт.
Блондин цыкнул:
— Сломать одну ногу хватит. Если переборщите и выйдет труп, кто потом отвечать будет? Когда скажу, тогда и начнёте.
Быстро всё обсудив, несколько человек снова пошли играть в бильярд. Молодые парни опять подняли шум.
Тощий взял открытую бутылку пива и два одноразовых пластиковых стакана, подошёл к блондину и налил ему.
— Посмотрел?
Блондин достал из кармана брюк уже помятую групповую фотографию.
— Забирай фото.
Тощий взглянул на неё:
— Это точно та самая фотография, которую я тебе дал?
— Её уже по кругу передали. Радуйся, что на фото ещё хоть что-то разобрать можно.
Блондин осклабился и показал непристойный жест.
— Кто виноват, что девчонки на снимке ничего? Они заодно на фото и подрочили…
Тощий с отвращением вытер фотографию о свою одежду.
— Человека-то запомнили?
Он сердито вытаращился на них.
— Вы там только и думали, как червяка погонять?
Блондин махнул рукой.
— Все эти танцоры на один взгляд одинаковые. Как их запомнишь?
Тощий достал фотографию и посмотрел сам.
Юноши и девушки на снимке все были в белых рубашках и чёрных брюках, почти одинаковые. Их с детства тщательно отбирали, так что даже фигуры у всех были одного типа. Внешность не различить, одежда одна и та же, к тому же это групповое фото. С первого взгляда действительно все почти на одно лицо.
Даже Тощему пришлось считать по одному, прежде чем он нашёл на снимке собственного младшего брата.
Блондин хлебнул пива.
— А одиночного фото этого пацана нет?
— У брата, наверное, есть. Но он трусливый до смерти, нельзя, чтобы он узнал, что мы собираемся делать, — сказал тощий. — Зато этот мелкий по фамилии Дун довольно известен. В интернете полно его фотографий с награждений.
Блондин ответил:
— Лучше не надо. Этим щенкам скажи «побить мудака, который увёл чужую бабу», так каждый заорёт, что тоже пойдёт. А если сказать, что надо избить чемпиона мира, они, пожалуй, все струсят.
Тощий слегка нахмурился.
— Боюсь, дело может дойти до отделения.
Блондин цокнул:
— Не дрейфь. В этом маленьком городке полиция меня давно знает. А семья Дун не из каких-то больших людей, обычная мелкая семья, большой волны не поднимет. Парням я тоже всё объяснил: разыграем сцену и сведём дело к «пьяной драке»…
Он понизил голос:
— А потом, даже если они поймут, что Дун Гэ не простой человек, ради себя же, чтобы не сесть, будут стоять на том, что это была «пьяная драка». Мы ещё поможем им наскрести компенсацию, максимум дадут пятнадцать суток.
Тощий облегчённо выдохнул.
Не будь это крайней мерой, он сам не стал бы звать таких ненадёжных приятелей.
Но человек по фамилии Хэ был тем, на кого запал его младший брат, и в будущем, возможно, ещё войдёт в семью Лоу. Сам тощий тоже часто бывал у младшего брата дома. Если во время какой-нибудь вылазки с этой шпаной его вдруг увидит Хэ, младшему брату точно крышка.
Близких приятелей нельзя было напрямую втягивать, поэтому тощий и решил выбрать несколько незнакомых лиц.
Блондин хлопнул его по плечу:
— Лоу-дагэ, оставь это мне и не переживай. Обещаю, всё сделаем красиво.
Тощий напомнил:
— Одна нога.
Блондин ответил:
— Одна. Не больше.
Они улыбнулись друг другу и чокнулись.
Около пяти вечера все трое вышли из игрового зала.
Лоу Сыфань всё ещё хотел продолжить:
— Уже домой?
Хэ Чаншэн сказал:
— Сегодня мама Дун Гэ велела вернуться домой на ужин.
Дун Гэ ответил:
— Угу.
Лоу Сыфань не стал возражать и мягко сказал:
— Тогда куда завтра пойдём?
Хэ Чаншэн вынул из кармана маленький блокнот и открыл страницу, где сделал много пометок.
В маленьком уезде было не так уж много развлечений. Чтобы развязать узел в сердце Лоу Сыфаня, Хэ Чаншэн действительно приложил немало сил.
Он сказал:
— Завтра пойдём в караоке.
Лоу Сыфань предложил:
— Раз уж караоке, может, после барбекю сразу туда? Как вам?
Хэ Чаншэн посмотрел на Дун Гэ:
— Тогда вернёмся и спросим твою маму.
Дун Гэ сказал:
— Угу.
Хэ Чаншэн сказал:
— Не отвечай всё время одним «угу».
Дун Гэ подумал и сменил фразу на близкую по смыслу:
— Как скажет старший.
Сейчас Хэ Чаншэн уже особенно плохо переносил, когда Дун Гэ произносил слово «старший». Холодно, равнодушно, а звучало так, будто его нарочно дразнят.
Хэ Чаншэн невольно отвернул лицо.
— …Угу.
Лоу Сыфань:
— …
Лучше бы он ослеп и не видел этого.
Он сдержал раздражение в душе и с улыбкой сказал:
— Тогда вечером напишите мне. Я забронирую комнату. Предварительно с восьми вечера до полуночи, как вам?
Хэ Чаншэн и Дун Гэ ответили одновременно:
— Угу.
Лоу Сыфань:
— …
— Тогда я провожу вас домой.
Хэ Чаншэн сказал:
— Лучше мы проводим тебя, а потом вдвоём вернёмся пешком.
Так он сможет пройти с Дун Гэ вдвое больше дороги.
Лоу Сыфань крепко стиснул зубы.
— Не надо. Я сам вернусь.
Хэ Чаншэн, мысленно уже всё просчитавший, был явно разочарован.
— Ладно.
Лоу Сыфань постарался подавить жилку, пульсирующую на лбу, и повернулся к ним спиной.
— Я пойду.
Когда Лоу Сыфань ушёл, Дун Гэ сказал:
— Старший, домой.
Надежда вспыхнула и тут же погасла, и Хэ Чаншэн никак не мог выбраться из разочарования.
— Угу.
Дун Гэ посмотрел на его очевидно поникший вид, а потом вдруг предложил:
— Старший, пойдём в парикмахерскую.
Хэ Чаншэн посмотрел на него.
Дун Гэ потрогал волосы.
— Хочу подстричься.
Так мелкий и его старший смогут ещё немного побыть вдвоём.
Хэ Чаншэн сразу согласился:
— Хорошо. Я знаю место, где неплохо стригут.
Они проехали почти через половину городка и добрались до парикмахерской, где якобы «неплохо стригли».
На самом деле откуда Хэ Чаншэну было знать хорошие парикмахерские? Это была та самая, куда обычно ходил Лоу Сыфань.
Они оба не были разговорчивыми. Дун Гэ тихо сидел, пока его стригли, Хэ Чаншэн тихо смотрел на него рядом. Но им обоим почему-то было очень спокойно.
Они провели вместе до семи с лишним вечера и только потом вернулись домой на трёхколёсном такси.
Едва Дун Гэ вошёл в дом, мама несколько раз огрела его по голове бамбуковой щёткой для постели.
Дун Гэ обиделся:
— За что?
Мать Дун Гэ ткнула его в лоб:
— Ах ты, мелкий паршивец! Перед Новым годом сказала тебе подстричься, а ты не пошёл. Про примету не слышал? В первый месяц волосы стрижёшь — дядю хоронишь!
Дун Гэ:
— …У меня нет дяди по маминой линии.
Мать Дун Гэ поперхнулась, а потом ткнула пальцем в Дун Фэйхуна, который расставлял блюда на столе:
— А это, по-твоему, кто? Разве не дядя?
Дун Фэйхун с блюдом в руках не удержался от смеха.
— Идёмте есть.
Хэ Чаншэн тоже улыбнулся.
Дом Дун Гэ совсем не походил на чинный дом Лоу Сыфаня. Хэ Чаншэну страшно нравилась эта мягкая человеческая теплота обычной семьи.
На следующее утро Дун Гэ и Хэ Чаншэн тренировались на домашнем катке. После обеда они разошлись по комнатам отдохнуть и набраться сил к вечеру.
В четыре часа дня Лоу Сыфань пришёл к семье Дун. Дун Гэ и Хэ Чаншэн поднялись переодеваться. Пока Дун Гэ выбирал куртку, он сказал матери:
— Мам, вечером не жди.
Мать Дун Гэ спросила:
— В каком караоке будете? Когда закончите, я попрошу твоего дядю вас забрать.
Лоу Сыфань поспешно сказал:
— Тётя, не волнуйтесь. Когда всё закончится, я сам провожу Дун Гэ домой.
Мать Дун Гэ сказала:
— Ой, как же это неудобно.
Лоу Сыфань улыбнулся:
— Я старше всех, так и надо.
Увидев, как трое выходят с катка, блондин, который сидел в стороне на корточках, курил и наблюдал, отправил сообщение заранее подготовленным хулиганам:
[Цель — в светло-голубой куртке и кепке.]
[Ни в коем случае не трогайте человека в красном. Это тот, на кого запал брат босса.]
[Время и место я вам отправил. Выход там только один.]
[Действуйте по ситуации.]
Когда караоке закончилось, время уже перевалило за полночь.
Первый месяц нового года был временем семейных встреч, поэтому людей, которые ночью выходили погулять с друзьями, было мало. Почти все магазины на улице уже погасили вывески и закрылись, светились только несколько редких парикмахерских.
Сорванные с дверей старые парные надписи носило по улице холодным ветром. Красная бумага хлопала и шуршала, будто плохо нарезанные бумажные деньги для мёртвых.
Караоке находилось в тёмном извилистом переулке.
Выйдя из заведения, трое должны были пройти ещё три поворота переулка, прежде чем выбраться на большую улицу.
На втором повороте все трое одновременно услышали впереди пьяное фальшивое пение.
Почувствовав, как приближается насыщенный запах алкоголя, Лоу Сыфань едва заметно улыбнулся.
…Вот и пришли.
Не зря он вчера так ненавязчиво дал двоюродному брату понять, куда именно они пойдут петь.
Но тут же заговорил с крайним отвращением:
— Чаншэн, Дун Гэ, давайте ближе к стене.
Хэ Чаншэн кивнул и протянул руку, чтобы взять за рукав Дун Гэ, который шёл с внешней стороны.
— К стене.
Но когда встречная компания подошла вплотную, Хэ Чаншэн понял, что значит «уклониться невозможно».
Они шли как стадо быков: не сворачивали, не уступали и всем весом врезались Дун Гэ в плечо. Юноша от удара качнулся и упал в объятия Хэ Чаншэна.
Лоу Сыфань вспыхнул, шагнул вперёд и резко крикнул:
— Вы что творите?
Дун Гэ молчал. А Хэ Чаншэн слишком хорошо знал этот ритм, когда люди нарочно ищут неприятностей, поэтому потянул Лоу Сыфаня за рукав, давая понять: не надо с ними сцепляться.
Но было уже поздно. Толстяк, который шёл впереди, пьяно харкнул на обувь Лоу Сыфаня.
— О, какой крутой, да?
Лоу Сыфань строго сказал:
— Дорога такая широкая, а вы обязательно должны врезаться в людей?
Толстяк ответил:
— Ну вот я врезался. Ты недоволен?
Лоу Сыфань сказал:
— С тобой вообще можно нормально разговаривать?!
Толстяк схватил Дун Гэ за воротник, дёрнул его на себя и толкнул на землю.
— А я с тупыми нормально и не разговариваю. Что ты мне сделаешь?
Едва он договорил, как из-за его спины один за другим, словно призраки, появились люди. Они веером окружили Дун Гэ и остальных с одной стороны, грязно ругаясь.
Хэ Чаншэн быстро огляделся. Поблизости как раз ремонтировали один дом, там были и кирпичи, и длинные деревянные рейки.
Но нынешняя ситуация совсем отличалась от той, когда Дун Гэ в одиночку дрался с четырьмя подростками.
Противники были взрослыми, рослыми, их было шестеро или семеро, а их самих только трое. К тому же вокруг хватало подручных предметов. Если действительно начнётся драка, кто-нибудь точно пострадает.
Особенно сейчас, когда через несколько месяцев им предстояли соревнования.
Хэ Чаншэн был прямолинейным, но это не значило, что он не понимал пределов своих сил. Он знал: единственный выход — бежать.
К счастью, Дун Гэ тоже очень трезво оценивал свои силы. Он не стал провоцировать, только молча стряхнул пыль с одежды и, пошатываясь, поднялся. Но кто бы мог подумать, что, едва он встанет, толстяк вдруг поднимет ногу и ударит его.
Пинок пришёлся прямо в живот.
Удар действительно был тяжёлым: Дун Гэ откатился на несколько метров.
Когда момент настал, Лоу Сыфань толкнул толстяка и крикнул:
— Бегите!
Дун Гэ среагировал мгновенно. Не обращая внимания на боль, он схватил за рукав Хэ Чаншэна, который тянул его подняться, развернулся и бросился назад, туда, откуда они пришли.
061 в тридцать шестой раз спросил, и в голосе уже проступала плохо скрытая тревога:
[Тебе помочь?!]
Чи Сяочи тоже в тридцать шестой раз ответил ему:
[Жди.]
061 от беспокойства почти трясло:
[Ты ранен! Ушиб мягких тканей…]
Чи Сяочи прижал ноющее место и, прихрамывая, побежал вперёд.
[Уже понял.]
Говоря это, он прислушивался к звукам позади.
Те люди не погнались за ними. И Лоу Сыфань тоже не догнал.
Когда кулак ударил его по переносице, Лоу Сыфань даже не успел среагировать. Резкая боль сразу выбила слёзы, и он согнулся пополам.
По его первоначальному плану, после того как он толкнёт толстяка, он должен был по инерции выйти им за спины, найти место и спрятаться, оставить им Дун Гэ, а потом пройти знакомыми переулками, найти Чаншэна и разыграть сцену спасения.
Но он не ожидал, что толстяк схватит его, рассмеётся и сразу ударит в лицо.
Лоу Сыфань потрогал нос, который явно съехал в сторону. Боль была почти невыносимой.
— Вы что делаете?
Никто ему не ответил. Кто-то пнул его, и он повалился на землю. Затем на него дождём обрушились кулаки и ноги. Он был похож на мешок с песком, из которого выбили весь голос. После нескольких десятков секунд избиения кулаки и ноги одновременно исчезли.
Все расступились.
Лицо Лоу Сыфаня было в песке. Расплывающимся взглядом он смотрел, как толстяк, который шёл впереди, выбирает из груды досок деревянный брус толщиной примерно с предплечье.
Нет, не так…
Точно не так…
Что-то точно пошло не так…
Лоу Сыфань закричал до хрипоты:
— Отпустите меня! Я…
Толстяк не дал ему договорить. Брус со свистом рассёк воздух и тяжело ударил Лоу Сыфаня по колену.
Лоу Сыфань сразу потерял голос. Рот его распахнулся, лицо было в песке и слезах, и он бессильно осел.
Хэ Чаншэн бежал за Дун Гэ уже больше сотни метров и наконец понял: Лоу Сыфань не догнал их. Он остановился. Стоило ему обернуться, как пронзительный крик, словно колесо грузовика, прокатился по его нервам.
Хэ Чаншэн широко распахнул глаза. В следующую секунду он развернулся, собираясь бежать обратно. Дун Гэ тут же удержал его.
— Куда ты?
Хэ Чаншэн был так напуган, что заговорил почти рыдая:
— Лоу-гэ… Лоу-гэ не выбрался!
Дун Гэ вздрогнул, словно только теперь это заметил. Он дважды глубоко вдохнул, крепко удержал Хэ Чаншэна за руку, наклонился, поднял у стены два кирпича и вложил один Хэ Чаншэну в ладонь.
— Вместе.
061 тут же встревожился:
[Что ты делаешь?]
Чи Сяочи не ответил, только слегка повёл шеей.
061: […]
Чёрт возьми!
Когда двое юнцов уже собирались с кирпичами в руках броситься назад, из-за угла вдруг выскочил человек и схватил обоих.
— Дун Гэ! Чаншэн!
Дун Гэ обернулся и сразу застыл.
— Дядя?
Это был Дун Фэйхун.
Он увидел огромный след от обуви на одежде Дун Гэ и резко спросил:
— Что случилось? Твоя мама попросила меня забрать тебя. Я только подъехал и услышал…
Хэ Чаншэн весь дрожал.
— Дядя, случилось плохое. Лоу-гэ…
Дун Фэйхун сказал:
— Я посмотрю.
Дун Гэ быстро схватил его за руку. Лицо у него тоже напряглось.
— Их много.
Дун Фэйхун ответил кратко:
— Я разберусь.
Он перевёл взгляд на Хэ Чаншэна. Обычно тёплые глаза теперь покрылись холодным льдом.
Он приказал:
— Вы двое стойте здесь и не двигайтесь. Не мешайте. Немедленно звоните в полицию.
Сказав это, он развернулся и стремительно побежал туда, откуда донёсся крик.
Там, где Дун Гэ уже не мог его видеть, взгляд Дун Фэйхуна окончательно потемнел. Он слегка размял шею, и кости сухо хрустнули.
Едва двое набрали номер, как с той же стороны донёсся ещё один раздирающий крик. Хэ Чаншэн с телефоном в руках и оператор на линии оба вздрогнули.
К счастью, этот голос не принадлежал ни Дун Фэйхуну, ни Лоу Сыфаню.
Следом раздался ещё один.
Услышав такие звуки, оператор тоже понял, насколько всё серьёзно. Быстро уточнив место драки, он сразу передал вызов патрулю. За короткую минуту разговора из переулка донеслось серия из семи криков.
Стоило звонку оборваться, как Хэ Чаншэн больше не смог сдерживать тревогу. Он бросил кирпич и рванул обратно. Дун Гэ сразу последовал за ним.
Когда они снова вернулись в переулок, оба невольно втянули холодный воздух.
Все семеро, которые только что их окружали, теперь лежали на земле.
У каждого была одна явная травма: перелом. Все выли и плакали от боли.
Толстяк, который недавно ещё строил из себя грозную силу, теперь превратился в ползущую гору мяса. Он в ужасе отступал назад, волоча сломанную ногу.
Дун Фэйхун шаг за шагом приближался к нему. В его лице была такая холодность, что у людей мороз пробегал по коже.
Глаза толстяка покраснели, зубы стучали, а изо рта без конца сыпались мольбы:
— Брат, брат, пощадите меня. Простите, я больше не буду…
Дун Фэйхун обернулся к Дун Гэ.
— Дун Гэ, это они тебя тронули?
Услышав это имя, толстяк расширил глаза, словно увидел привидение. Грудь его резко вздыбилась, жир на лице дрожал.
— Дун Гэ? Дун Гэ… Это он Дун Гэ?
Дун Фэйхун нахмурился.
— Что это значит?
Тут он уловил нестыковку.
— Вы специально пришли за Дун Гэ? Вы сделали это намеренно?
Толстяк ещё не успел открыть рот, как кулак Дун Фэйхуна ударил в стену возле его левого уха.
Толстяк отчётливо услышал, как рядом осыпается каменная крошка, и низкий голос Дун Фэйхуна:
— Говори.
Толстяк не посмел даже представить, что было бы, попади такой кулак ему в голову, и тут же выложил всё со всхлипами:
— Это старший… Это Лоу Сыюнь! Брат Лоу Сыфаня велел нам избить Дун Гэ и сломать ему ногу! Мы сами не хотели!..
Хэ Чаншэн, который как раз подбежал к Лоу Сыфаню и присел рядом, чтобы проверить его травмы, застыл на месте. Он медленно перевёл взгляд на лежавшего без сознания Лоу Сыфаня. Глаза у него стали пустыми, губы слегка дрожали.
Дун Фэйхун заметил неладное и холодно спросил:
— Тогда почему вы ошиблись человеком?
***
Через час. Медкабинет полицейского участка.
061 задал тот же вопрос Чи Сяочи, которому уже обработали рану:
[Почему они ошиблись человеком?]
Чи Сяочи осторожно опустил одежду.
[А почему они не могли ошибиться?]
061 замолчал.
[…Ты знал заранее?]
Чи Сяочи сказал:
[Подозрительного было слишком много: место, само заведение, время караоке. Всё выглядело не так.]
061 сразу вспомнил: прошлым вечером, когда Чи Сяочи получил в WeChat сообщение от Лоу Сыфаня о забронированном караоке, он заодно проверил его точное расположение.
Чи Сяочи прижал живот и немного переждал боль.
[Я много раз просил тебя проверять семью Лоу Сыфаня. Его связи я давно знал.]
Это было верно.
Но 061 не ожидал, что Чи Сяочи всё ещё так ясно помнит сведения, которые давным-давно попросил проверить.
Чи Сяочи продолжил:
[Эти люди следили за нами ещё со вчерашнего дня.]
061:
[…Как ты заметил?]
Даже он ничего не заметил.
Чи Сяочи ответил:
[Потому что я звезда.]
061:
[…М?]
Чи Сяочи сказал:
[За мной, бывало, по шесть-семь папарацци ходили, даже когда я просто выходил мусор выбросить.]
061: […] Понял.
[Почувствовав, что что-то не так, я начал искать способ, — сказал Чи Сяочи. — С характером Лоу Сыфаня он сам бы действовать не стал и знакомых людей напрямую не послал бы, чтобы не втянуть в это себя. А раз исполнители нас не знают, у них неизбежно будет пробел в распознавании.]
Он потёр больное место и неторопливо спросил в ответ:
[Лю-лаоши, скажи: если ты плохо знаешь человека, как проще всего его опознать?]
Разумеется, по приметам.
061 тут же понял:
[Поэтому вчера ты пошёл стричься.]
Чи Сяочи слегка кивнул.
[Когда самая заметная примета исчезла, нужно было изменить другую.]
Сказав это, он встал и подошёл к стулу, на спинке которого висела куртка.
Это была двусторонняя куртка. Изнутри светло-голубая, а на белой стороне, вывернутой наружу, остался чёрный след от обуви.
Чи Сяочи свернул куртку в руках и спокойно сказал:
[Сегодня, когда Лоу Сыфань вошёл к нам домой, я выбрал куртку под цвет его одежды.]
061 втянул воздух.
Он помнил, что сегодня Лоу Сыфань был в тёмно-синей куртке.
При нормальном освещении светло-голубой и тёмно-синий, конечно, различить легко. Но под тусклыми уличными фонарями зрение сильно обманывает. А в караоке Чи Сяочи, снимая и снова надевая куртку, естественно вывернул её белой стороной наружу, а кепку убрал в сумку.
В глазах тех хулиганов теперь ни на ком не было кепки.
Когда примета «кепка» исчезла, один человек был в красном, другой явно в белом, а оставшийся в синем.
И кто в тот момент стал бы разбираться, тёмно-синий это или светло-голубой?
Дойдя до этого, 061 всё же не удержался и спросил:
[А если бы он не собирался ничего делать? Если бы он просто послушал Хэ Чаншэна и попытался наладить отношения с тобой?]
Чи Сяочи моргнул и спросил:
[А что я потерял бы от стрижки и смены одежды?]
061: […]
Чи Сяочи повернулся и посмотрел в окно.
Под ярким светом коридора Хэ Чаншэн одиноко сидел на пластиковой скамье. Его тень вытягивалась по полу. Он держался за голову и смотрел вниз, неизвестно о чём думая.
Чи Сяочи тихо сказал:
[Сильнее всех пострадал тот, кто снаружи.]
061 подумал: сильнее всех пострадал явно тот, кто сейчас лежит в больнице.
Тем временем Дун Фэйхун сидел в комнате для допросов.
Отчёт о травмах только что доставили. Полицейский, ведущий дело, не смог скрыть удивления.
— У всех только по одной травме?
Человек, принёсший отчёт, тоже был удивлён:
— У каждого на теле только одна травма, но у всех переломы. Бил точно и решительно.
С точки зрения закона, и необходимая оборона, и вмешательство для защиты других должны своевременно пресекать угрозу. Если после того, как противник потерял способность сопротивляться, продолжать избивать или калечить его, это уже будет превышение пределов обороны.
Но здесь нападавших обезвредили по одному удару на каждого, жёстко и без лишнего. Поэтому никто не мог сказать, что человек, который их избил, превысил пределы. Это засчитывалось как защита других.
Полицейский с коллегой вернулись в комнату для допросов, сели напротив Дун Фэйхуна и внимательно посмотрели на его лицо.
Такой вежливый, такой утончённый человек…
Задав обычные вопросы об имени, возрасте и поле, полицейский спросил:
— Чем вы занимаетесь?
Дун Фэйхун вежливо ответил:
— Художник комиксов.
http://bllate.org/book/13294/1181986
