Чэ Мухуань и Ян Цзянчи отошли недалеко, как у входа в банкетный зал Юньдин послышались шумные приветствия и оживлённые голоса.
Чэ Мухуань поднял взгляд и увидел пожилого человека с седыми как лунь волосами, бодрого, с острым пронзительным взглядом, который, опираясь на трость, входил внутрь. Выражение его лица было строгим и суровым. Окружавшие его мужчины и женщины в дорогих фраках и вечерних платьях с подобострастно-заискивающими улыбками приветствовали старика.
— Это старейшина рода Чэ, — тихо сказал Ян Цзянчи, наклонившись к Чэ Мухуаню. — Подойдём?
Едва он договорил, как забыл, что рядом с ними находится Хэ Эрхао, и тут же услышал, как тот энергично замахал рукой в сторону входа, приветствуя, и его голос прозвучал через весь банкетный зал:
— Старейшина Чэ прибыл! Мы здесь!
Веко Чэ Мухуаня дёрнулось.
Взгляды всего банкетного зала мгновенно устремились на них, став ещё более пристальными, чем прежде.
Услышав это, старейшина Чэ посмотрел в сторону Хэ Эрхао и с первого взгляда заметил Чэ Мухуаня, стоявшего в толпе. Вокруг него словно образовалась вакуумная зона, а сам он находился в самом центре, подобно журавлю среди кур, и все окружавшие его талантливые молодые люди казались лишь фоном.
Взгляд Чэ Фаня вспыхнул, его обычно медленная, опирающаяся на трость походка мгновенно ускорилась вдвое, и он зашагал широкими шагами, так что трость в его руке казалась простым аксессуаром, вовсе не нужной.
Окружающие были озадачены, принялись перешёптываться — никто и никогда не видел, чтобы всегда строгий, серьёзный и непреклонный глава семьи Чэ вёл себя так несдержанно.
Чэ Мухуань смотрел, как старик направляется прямо к нему, и незаметно сжал ладонь, опущенную вдоль тела.
Увидев это, Ян Цзянчи пристально посмотрел и, прямо взяв Чэ Мухуаня за руку, тихо сказал: — Если не хочешь встречаться, я уведу тебя.
Хэ Эрхао, стоявший рядом, услышав это, скривил губы и обернулся: «Как это вообще возможно? Прямо у меня на глазах переманивать? Старейшина Чэ уже почти подошёл!»
Сложное настроение Чэ Мухуаня рассеялось, он невольно слегка улыбнулся, взглянув на Ян Цзянчи рядом, его рассмешили безрассудная властность и самоуверенность в словах того. Он тихо выдохнул и сжал в ответ руку Ян Цзянчи: — Не нужно.
— Именно, всего лишь встреча с родным дедом, — поспешно сказал Хэ Эрхао и, увидев, что старейшина Чэ приблизился, обрёл смелость, будто чувствуя поддержку, и поддразнил Ян Цзянчи: — Конечно, если господин Ян нервничает, я могу это понять.
Всё-таки, он увёл у них внука — это ведь родня со стороны матери.
Ян Цзянчи поднял бровь: — Я нервничаю? Ты шутишь?
Хотя он сотрудничал с семьёй Чэ нечасто, они пересекались много раз, он видел старейшину Чэ несколько раз, с чего бы ему нервничать?
Хэ Эрхао усмехнулся и не стал говорить.
Старейшина Чэ за несколько шагов приблизился к Чэ Мухуаню, остановился и устремил взгляд на него. Его острый взгляд сразу смягчился, черты лица дёрнулись, и он с некоторой скованностью расплылся в доброй улыбке, тихим голосом произнеся: — Ты, должно быть, Мухуань? Я твой дед. Когда ты был ещё младенцем, я тебя на руках держал.
Чэ Мухуань, увидев это, слегка замер, затем улыбнулся и ответил: — Здравствуйте, господин старейшина.
Услышав это, Чэ Фань выглядел немного огорчённым. Хотя он и не услышал, как Чэ Мухуань называет его дедом, но, похоже, тот его не отвергал, и это уже заставило его вздохнуть с облегчением. Он рассмеялся и кивнул: — Хорошо, хорошо. Пойдёшь потом со мной, посидим вместе?
Чэ Мухуань посмотрел на Ян Цзянчи. Чэ Фань, заметив это, также перевёл взгляд на мужчину в инвалидном кресле.
— Это старший из семьи Ян, верно? Давно не виделись, молодой человек. У тебя есть дух и амбиции, за последние годы в Дицзине ты приобрёл репутацию, с которой нельзя не считаться. Это очень хорошо. — произнёс Чэ Фань, но выражение его лица стало гораздо сдержаннее, и его суровый, бесстрастный вид невольно заставлял людей напрягаться.
Но явно не Ян Цзянчи.
Ян Цзянчи слегка кивнул и вслед за Чэ Мухуанем поздоровался: — Здравствуйте, господин старейшина.
Услышав это, Чэ Фань прищурился, его взгляд наполнился долей остроты и оценивания.
Однако в следующее мгновение его взгляд был перекрыт Чэ Мухуанем. Юноша спокойно сделал полшага в сторону, посмотрел на Ян Цзянчи и мягко спросил: — Ты где хочешь сидеть?
Хэ Эрхао, видя это, невольно отвернулся, скривив губы. Инстинкт его мастера Чэ защищать «своего детёныша» оказался серьёзнее, чем он предполагал.
Ян Цзянчи заметил небольшие жесты и слова своего возлюбленного, он слегка тронул губы в улыбке и посмотрел на старейшину Чэ перед собой, как вдруг увидел, что Чэ Фань снова перевёл взгляд на Чэ Мухуаня.
— У главного стола обзор хороший, позже, на аукционе, будет лучше видно лоты, — сказал Ян Цзянчи.
Услышав это, Чэ Фань слегка вздохнул с облегчением и уже собирался бросить на него одобрительный взгляд, как вдруг мужчина изменил тон и добавил:
— Однако у главного стола, вероятно, будет шумно. Если ты предпочитаешь тишину, тогда сядем за стол семьи Ян, там только Ян Цзянъи один, он может не разговаривать.
Чэ Фань: «...» Проклятый мальчишка! И ещё хочет увести моего послушного внука за стол семьи Ян?!
Хэ Эрхао изо всех сил сдерживал смех, не зная, в курсе ли Ян Цзянъи, что его старший брат прямо назначил ему молчать всё оставшееся время.
Старейшина Чэ быстро сказал: — За главным столом тоже немного людей, только я, старик, и твой дядя. Он... гм, у него позже будет совещание, возможно, уйдёт пораньше.
— Если нужно подготовиться к вопросам совещания, можно и сейчас, — добавил Чэ Фань, подумав.
Дядя Чэ Лэчэнь, который как раз собирался подойти поздороваться, замер на месте и невольно взглянул на свои часы. Восемь вечера. Совещание из ниоткуда?
Идти ему в итоге или нет?
Ян Цзянчи и Чэ Фань словно соревновались друг с другом, уставившись друг на друга. Чэ Мухуань рассмеялся и прервал их: — Господин старейшина так гостеприимен, тогда мы последуем с вами.
Услышав это, Чэ Фань просиял, не ожидая, что Чэ Мухуань так сразу согласится, на его лице тут же появилась улыбка, и он радостно обратился к юноше: — Хорошо, хорошо. Тогда... Мухуань, малыш из семьи Ян, идите все со мной.
Чэ Мухуань отозвался и, увидев протянутую руку старика, замедлился, затем поддержал её и с улыбкой сказал: — Хм, пойдёмте, господин старейшина.
Сказав это, он повернулся посмотреть на Ян Цзянчи. Ян Цзянчи улыбнулся, слегка кивнул и последовал за ними.
Несколько человек сели на свои места, окружающие гости вечера видели эту сцену и один за другим переводили взгляды на Тан Иньтяня и его отца, в основном с оттенком злорадства и сочувствия, отчего лицо Тан Иньтяня стало похоже на палитру красок.
Ян Цзянъи сидел за столом семьи Ян, одинокий и беспомощный в пустоте, и как раз с тоской искал своего старшего брата, как вдруг увидел, что тот прошёл мимо, не обернувшись, не удостоив его даже взгляда, и направился прямиком к главному столу семьи Чэ.
Ян Цзянъи: «...»
Его старший брат... почему он ведёт себя так, словно он... ничего не стоит.
А со стороны семьи Чэ, Чэ Лэчэнь тоже быстро занял своё место за столом. Он с улыбкой кивнул Чэ Мухуаню и Ян Цзянчи: — Мухуань, я твой дядя, у которого, возможно, позже будет совещание. Очень рад встрече с тобой.
Рядом старейшина Чэ, услышав это, рука, державшая чайную чашку, слегка дрогнула, чай чуть не расплескался, и он не смог сдержать себя, сердито сверкнув глазами на своего старшего сына.
Чэ Мухуань тихо рассмеялся, его прежде слегка напряжённые плечи понемногу расслабились.
Вскоре после того, как они расселись, люди один за другим стали подходить с бокалами, окружая Чэ Лэчэня и старейшину Чэ. Пришедшие все были прожжёнными дельцами, естественно, понимая, что сегодня самым важным человеком за этим столом является Чэ Мухуань. Визитные карточки все пытались передать именно Чэ Мухваню, но Хэ Эрхао один за другим перехватывал и забирал их вместо него.
— Это немного более хаотично и оживлённо, чем я представлял, — тихо сказал Чэ Мухуань, повернувшись к Ян Цзянчи, с лёгкой насмешкой и покорностью в голосе.
Услышав это, Ян Цзянчи скользнул взглядом по очередному гостю, пытавшемуся приблизиться, его взгляд похолодел, что заставило того с протянутой визиткой буквально изменить траекторию и по собственной инициативе вручить её Хэ Эрхао.
После этого остальные тоже сознательно стали обращаться для беседы к Хэ Эрхао. Тот скрипнул зубами, осмеливаясь лишь украдкой бросить несколько сердитых взглядов на затылок Ян Цзянчи.
Чэ Лэчэнь и старейшина Чэ, видя это, распорядились ведущему ускорить темп, и вскоре перешли к главному событию вечера — благотворительному аукциону.
Свет в зале погас, и гости, ещё собиравшиеся подойти для светской беседы, увидев это, с неохотой вернулись на свои места.
— Благодарим всех гостей за участие в сегодняшнем благотворительном вечере «Юсинь»… — Ведущий стоял в центре сцены, следуя обычной процедуре, представляя вечер и его учредителей.
Свет упал на главный стол. Старейшина Чэ слегка похлопал в ладоши в знак приветствия, затем повернулся к Чэ Мухуаню, улыбнулся и похлопал его по плечу. Хотя он ничего не сказал, этого было достаточно, чтобы все присутствующие гости осознали, кем является этот молодой человек и что он означает.
Не говоря уже о том, что рядом с ним сидел тот самый из семьи Ян.
Фу Гелин прибыл немного позже и увидел лишь, что его ученик уже сидит за столом старика Чэ, а рядом с ним тот самый из семьи Ян. Он фыркнул: «Дети вырастают и становятся неуправляемыми, вот и всё». Даже не пришёл повидаться с этим старикашкой, хм-хм.
— Первый лот сегодняшних торгов — это каллиграфия гостя, господина Чэ Мухуаня. Стартовая цена установлена: 0 юаней. Уважаемые гости, можете начинать делать ставки, — объявил ведущий.
На огромном экране в передней части банкетного зала была показана принесённая Чэ Мухуанем каллиграфия, надпись на которой использовала стихи прежних поэтов.
«Одной армией пройдя три тысячи ли,
Одним мечом сразив сто тысяч вражеских солдат.»
Штрихи были мощными и энергичными, свободными и величественными. Несколько крупных иероглифов словно шумно низвергались с Млечного Пути, совершенно без присущего многим современным молодым людям, практикующим каллиграфию, подсознательного стремления к подражательству и искусственности. Напротив, каждый иероглиф был одухотворённым и весьма выразительным, поражая зрителей.
— Хорошие иероглифы! — кто-то в зале восторженно хлопнул в ладоши, вызывая взгляды остальных.
Тан Иньтянь тоже услышал шум и, опустив глаза, с презрением подумал: «Подхалим».
— Хе-хе, раз уж почтенный Сун так говорит, тогда я начну, пятьдесят тысяч, — раздался ещё один голос.
Тан Иньтянь невольно взглянул, на мгновение застыл и только тогда понял, что тот, кто только что хвалил, — это почтенный Сун Цинсун, председатель Ассоциации каллиграфии и живописи Линду. Он слегка застыл, затем быстро отвёл взгляд.
Большинство деятелей искусства кичатся своей неподкупностью, не поддаются ни на мягкий, ни на жёсткий подход, а Сун Цинсун — типичный тому пример.
Если уж говорить о подхалимах, то скорее это относится к тому, кто только что назвал цену, вероятно, вообще ничего не понимает, а действует чисто из-за оценки Сун Цинсуна и имени Чэ Мухуаня.
Пока Тан Иньтянь несвязно размышлял, он услышал, как его отец торопливо прошептал ему на ухо: — Ты тоже предложи цену. Сегодня эту каллиграфию молодого господина Чэ ты обязательно должен выиграть на аукционе, сколько бы денег это ни стоило! Самое важное — чтобы оба, и из семьи Ян, и из семьи Чэ, смогли утолить свой гнев!
Услышав это, Тан Иньтяня охватила глухая ярость, от гнева у него перед глазами потемнело.
Ему ещё придётся тратить деньги и соревноваться с другими? А до этого его только что так унизил Чэ Мухуань!
— Слышал?! Быстро, давай!! — подгонял Тан Шэн, сильно тыкая Тан Иньтяня в спину и скрипя зубами. — Смотри, я заблокирую твою карту.
Тан Иньтянь: «...»
— Шестьдесят тысяч, — неохотно произнёс он.
Чэ Мухуань и Ян Цзянчи оба посмотрели в его сторону. Столкнувшись с выражением лица Тан Иньтяня, Чэ Мухуань слегка приподнял бровь и усмехнулся.
Лицо Ян Цзянчи потемнело. Изначально он считал, что эта каллиграфия написана для них обоих, что она должна быть его коллекционным предметом. То, что её выставили на аукцион, уже очень его огорчило, а если её ещё выиграет такой человек, как Тан Иньтянь... Ян Цзянчи громко фыркнул.
Услышав недовольный возглас мужчины рядом, Чэ Мухуань не смог сдержать смешка, наклонился и тихо подшутил: — Чей это чайник закипел? Ещё и свистит?
Ян Цзянчи: «...»
Уши покраснели.
Хэ Эрхао: «...» Не слышу, не слышу!
Ян Цзянъи же моргнул. О, это ведь от его «невестки»! Разве он не должен это как-то проявить?
— Сто тысяч! — поднял табличку Ян Цзянъи, радостно глядя в сторону главного стола семьи Чэ.
Ян Цзянчи, видя это, приподнял брови, встретился с взглядом младшего брата, словно умоляющего о похвале, и, к удивлению, с лёгкой улыбкой одобрительно кивнул.
— Это его личная инициатива, я не просил его участвовать вместо меня, — с лёгкой ухмылкой сказал Ян Цзянчи Чэ Мухуаню.
Они договаривались ранее, что Ян Цзянчи не будет участвовать в торгах на этом этапе.
Ян Цзянъи впервые видел старшего брата таким и сразу же расправил грудь. Каллиграфию его «невестки» он обязан заполучить!
Тан Иньтянь, видя это, тихо сказал: — Второй молодой господин Ян соревнуется со мной, разве мы не должны уступить? Возможно, это воля того самого из семьи Ян.
Тан Шэн, услышав это, на секунду задумался, затем шлёпнул сына по голове: — Это точно из-за того, что ты им не угодил! Слишком мало искренности, мелко плаваешь! Ни на что не способен! Называй снова!
Тан Иньтянь от удара опешил, затем рассмеялся от злости: — Сто пятьдесят тысяч.
— Триста тысяч, — Ян Цзянъи с недоумением посмотрел в сторону голоса, соперничающего с ним на торгах, не разглядел, кто это, и только фыркнул, без колебаний продолжая повышать ставку.
Всего за несколько мгновений обе стороны, словно соревнуясь, за считанные секунды подняли цену до семисот тысяч. По пути Сун Цинсун ещё несколько раз называл цену, но не смог противостоять другому, более сумасшедшему второму молодому господину Ян, и вынужден был сдаться.
На благотворительных аукционах, подобных сегодняшнему, обычно цена за один лот не превышает пятисот тысяч, в основном это развлекательные торги. Кто мог подумать, что сегодня, как только появился первый экспонат, всё сразу же взорвалось.
— Миллион! — снова поднял табличку Ян Цзянъи, сохраняя спокойствие и хладнокровие, и оглянулся на того, кто назвал предыдущую цену.
Какой идиот со мной торгуется? Если я, Ян Второй, признаю себя вторым в мотовстве и расточительстве, никто не посмеет назваться первым!
http://bllate.org/book/13340/1186447
