Готовый перевод Transmigrating into Long Aotian’s Love Rival / Переселение в тело любовного соперника Лун Аотяня: Глава 4. Печать раба

Стать рабом...

Чу Юэ так крепко сжал рукоять клинка, что на тыльной стороне ладони отчётливо проступили вздувшиеся вены. Он был наследным принцем целого государства, своим положением он уступал лишь одному человеку и стоял выше десятков тысяч других*. Кто прежде раз за разом осмеливался подвергать его подобному унижению?

*Ниже одного, выше десятков тысяч (一人之下，万人之上 / yī rén zhī xià, wàn rén zhī shàng / и жэнь чжи ся, вань жэнь чжи шан) — устойчивое выражение о человеке, занимающем второе место в государственной иерархии и уступающем властью лишь правителю.

Предводитель убийц в чёрном взмахнул рукой и швырнул внутрь храма что-то круглое и окровавленное.

Чу Юэ опустил глаза и увидел широко раскрытые, так и не сомкнувшиеся после смерти глаза тайфу Чжоу*.

*Не сомкнуть глаз после смерти (死不瞑目 / sǐ bù míngmù / сы бу минму) — умереть с неисполненным желанием, глубокой обидой или тревогой, не позволяющей даже после смерти «закрыть глаза».

Тайфу Чжоу был ещё в расцвете лет. Из-за своей преданности Чу Юэ он лишился всей своей семьи, а последние полгода вместе с ним скитался, спасаясь бегством и терпя бесчисленные лишения. Его волосы преждевременно поседели. Теперь же лицо и голова наставника были так сильно перепачканы кровью и грязью, что прежние черты было почти невозможно узнать.

Верный сановник, всю жизнь преданно служивший Дунъюэ и до последнего вздоха отдававший служению все силы*, в конце концов даже после смерти не смог сохранить тело целым.

*Отдать все силы до последнего вздоха (鞠躬尽瘁 / jūgōng jìncuì / цзюйгун цзиньцуй) — классическое выражение о беззаветном служении долгу: посвятить делу все силы и трудиться ради него до самой смерти.

Чу Юэ опустился на одно колено и бережно закрыл глаза тайфу Чжоу. В его ушах словно вновь прозвучали последние слова наставника:

— Ваше Высочество, вы должны выжить!

Чу Юэ повернулся к Ли Ланьсю и встретился с его насмешливым, заинтересованным взглядом. На лице юноши на мгновение промелькнуло с трудом подавляемое унижение, но уже в следующую секунду он совершенно спокойно произнёс:

— Хорошо.

Ли Ланьсю поднял руку, лениво повёл кистью и поманил его пальцами, точь-в-точь как подзывают собаку.

— Иди сюда. Ко мне.

Спрятанная в рукаве ладонь Чу Юэ сжалась в кулак, однако сам он медленно подошёл ближе.

Ливень становился всё сильнее. Людям в чёрном, стоявшим снаружи, наконец надоело ждать. Их предводитель переступил порог храма и в тот же миг увидел, как сидевший на алтаре молодой мужчина раскрыл веер и стал им обмахиваться, а яркий свет свечей заиграл на его металлических спицах.

По ним скользнул холодный отблеск.

За долгие годы убийств предводитель привык доверять собственному чутью, и сейчас оно мгновенно подсказало ему: с этим человеком лучше не связываться.

— Отступаем!

Но было уже поздно.

Веер Ли Ланьсю раскрылся так быстро, что движение невозможно было различить глазом. Острые лезвия со свистом рассекли воздух, словно стрелы, одновременно сорвавшиеся с натянутой тетивы, а холодные отблески разлетелись во все стороны, подобно цветам, рассыпанным небесной девой*.

*Небесная дева разбрасывает цветы (天女散花 / tiānnǚ sànhuā / тяньнюй саньхуа) — образ из буддийской и китайской культурной традиции, позднее ставший устойчивым выражением для множества предметов, искр или лепестков, красиво разлетающихся во все стороны.

Бум. Бум. Бум. Один за другим раздались тяжёлые удары тел, падающих на залитую дождём землю.

Ещё мгновение назад двор был полон людей, а теперь стоял совершенно пустым. Лишь на земле валялись беспорядочно разбросанные трупы, и на шее каждого из них виднелась тонкая красная линия.

Зрачки Чу Юэ едва заметно расширились. Несколько мгновений он ошеломлённо смотрел на усеянный телами двор.

Затем глубоко вдохнул, небрежно стёр с лица дождь и кровь, и удивление в его глазах постепенно сменилось привычной сосредоточенностью.

— Я у тебя в долгу.

Даже увидев собственными глазами огромную пропасть между обычным смертным и практиком бессмертного пути, Чу Юэ сумел сохранить спокойствие и, не унижаясь и не заискивая, по-прежнему разговаривал с Ли Ланьсю как с равным.

Ли Ланьсю нравились его уверенность и самообладание. У этого юноши действительно были и гордость, и характер.

Не зря он был избранником Небес.

Оглядев Чу Юэ с головы до ног, Ли Ланьсю слегка вскинул подбородок.

— Выйди наружу, приведи себя в порядок, а потом возвращайся.

Некоторое время спустя Чу Юэ вернулся, смыв с себя кровь и грязь под дождём, и приведя одежду в порядок. Чёрное облегающее одеяние сидело на нём строго и аккуратно. Осунувшееся лицо казалось холодным и бледным, тонкие губы почти лишились цвета, но чёткие мужественные черты по-прежнему оставались красивыми. Даже в столь жалком состоянии в осанке и движениях Чу Юэ всё ещё чувствовалось достоинство человека, которого с детства растили будущим правителем.

Ли Ланьсю сошёл с пьедестала в форме лотоса и неторопливо устроился на краю алтаря.

— Встань передо мной на колени.

Чу Юэ несколько мгновений молча смотрел на него, затем приподнял полы одежды и медленно опустился на одно колено.

— Опусти голову.

Ли Ланьсю поднял руку. Над его ладонью закружилась духовная энергия и, постепенно сгущаясь, сложилась в прозрачный магический знак.

— Что это? — сразу же насторожился Чу Юэ.

Ли Ланьсю улыбнулся так, словно именно этого вопроса и ждал:

— Печать раба.

Само название уже звучало достаточно унизительно.

Чу Юэ заметно напрягся.

Ли Ланьсю неторопливо объяснил:

— Печать раба — это клеймо невольника. Тот, на кого она наложена, не способен причинить вред хозяину. Если попытаешься убить меня, сам умрёшь раньше, чем успеешь это сделать. А если я захочу твоей смерти… мне достаточно будет одной мысли.

Раб, отмеченный такой печатью, отныне полностью принадлежал своему хозяину.

У него больше не оставалось ни достоинства, ни собственной воли. Если хозяин велел ему умереть, он не имел права жить. По сути, такой раб ничем не отличался от домашнего животного, которое его господин держал ради собственного развлечения.

Ли Ланьсю мог бы ничего не объяснять и обманом заставить Чу Юэ принять печать, однако намеренно рассказал всё как есть. Ему хотелось собственными глазами увидеть, как избранник Небес проглотит подобное унижение.

Чу Юэ внезапно пожалел, что так легко согласился на условия Ли Ланьсю. Теперь у него возникло отчётливое ощущение, что его обвели вокруг пальца.

Ли Ланьсю положил ладонь ему на боковую сторону шеи и дважды неторопливо погладил холодную кожу. В его ленивом голосе появилась едва уловимая, почти завораживающая мягкость:

— Будь послушным. Не заставляй меня думать, что ты решил отказаться от своего слова.

Чу Юэ поджал губы, подавляя унижение и ярость. Рука Ли Ланьсю была холодной, словно покрыта тонким слоем льда, а из широкого рукава выглядывало узкое белоснежное запястье.

Кость под тонкой кожей казалась изящной и хрупкой. Под светлой кожей едва проступали голубоватые сосуды, и возникало ощущение, будто стоит обхватить это запястье и чуть сильнее сжать — и оно переломится.

Чу Юэ очень хотелось так и сделать, чтобы проверить это самому.

Ли Ланьсю направил духовную энергию и вживил печать в кожу на шее Чу Юэ. Печать раба мог наложить лишь тот, чьё совершенствование превосходило уровень отмеченного. Стоило последнему превзойти того, кто наложил печать, как она утрачивала силу.

Иначе подобная техника, противоречащая самому Небесному порядку, позволила бы кому угодно распоряжаться жизнью и смертью более сильных практиков, а мир совершенствования давно погрузился бы в хаос.

Сейчас Ли Ланьсю находился на ранней стадии Формирования Золотого Ядра*, поэтому до тех пор, пока Чу Юэ сам не достигнет этой ступени, у него ещё было достаточно времени, чтобы как следует с ним «поиграть».

*Формирование Золотого Ядра (金丹 / jīndān / цзиньдань) — одна из ключевых ступеней совершенствования в даосской традиции и жанре сянься; на этом этапе практик формирует внутри себя духовное «ядро», значительно усиливая свои способности и продолжительность жизни.

Прозрачный знак постепенно растворился в коже на шее Чу Юэ, оставив после себя маленькую ярко-красную печать с именем Ли Ланьсю.

Ли Ланьсю провёл по отметине подушечкой пальца, и в его глазах мелькнула довольная улыбка.

"Стать хозяином самого избранника Небес… До чего же это приятно!"

Чу Юэ опустил глаза, изо всех сил терпя унижение. Они находились слишком близко, и исходивший от Ли Ланьсю аромат словно окутывал его со всех сторон, отчего становилось непривычно душно и жарко.

— Как тебя зовут? — Ли Ланьсю взял его за подбородок и приподнял лицо, намеренно задавая вопрос, ответ на который прекрасно знал.

Чу Юэ прижал язык к нёбу, глубоко вдохнул и сквозь стиснутые зубы произнёс:

— Чу Юэ.

— Мне не нравится это имя.

Ли Ланьсю ещё раз оглядел его. Юноша был с головы до ног одет в чёрное, да и лицо оставалось таким же мрачным, словно над ним нависли грозовые тучи.

— Отныне я буду звать тебя Сяо Хэй*.

*Сяо Хэй (小黑 / Xiǎo Hēi / Сяо Хэй) буквально «Маленький Чёрный» или «Черныш» — простое прозвище, которое нередко дают чёрным домашним животным; в этой сцене подчёркивает намеренно унизительное отношение Ли Ланьсю к Чу Юэ как к своему «псу».

Чу Юэ неподвижно смотрел на него.

— У меня есть имя.

Ли Ланьсю сжал его щёки пальцами и наклонился так близко, что свирепая маска демона почти соприкоснулась с лицом Чу Юэ.

— Что ты сказал?

Чу Юэ не отвёл взгляда. Под пальцами Ли Ланьсю напряглись мышцы на его лице: Чу Юэ стиснул зубы так сильно, словно хотел откусить ему пальцы и вырвать кусок плоти.

Ли Ланьсю без труда мог догадаться, о чём тот думает. Бывший наследный принц, ещё недавно стоявший на вершине человеческого мира, теперь оказался чужим рабом — как он мог спокойно вынести такое унижение? Лишь ненависть к врагам, уничтожившим его страну и семью, заставляла его раз за разом проглатывать гордость и терпеть.

"Ах… До чего же интересно!"

Пальцы Ли Ланьсю медленно сжались ещё сильнее, болезненно впившись Чу Юэ в скулы. К унижению прибавилась боль, но тёмные глаза юноши оставались холодными и сосредоточенными, и уступать он по-прежнему не собирался.

Чем упрямее держался Чу Юэ, тем сильнее разгорался интерес Ли Ланьсю. Он тихо рассмеялся, ослабил хватку и почти ласково провёл подушечкой пальца по его щеке, ещё немного сокращая расстояние между ними. Дыхание Чу Юэ заметно участилось.

— С этого мгновения ты принадлежишь мне, — медленно, слово за словом, произнёс Ли Ланьсю.

Чу Юэ подавил все эмоции и перевёл взгляд на бледно-красную отметину под подбородком Ли Ланьсю, похожую на след от поцелуя, мысленно прикидывая, сколько потребуется силы, чтобы одним движением переломить эту тонкую шею.

Ли Ланьсю был в прекрасном настроении. Наконец вдоволь наигравшись, он вышел из храма и небрежно бросил веер перед собой. Веер «Цзяньчэнь» из холодного железа* тут же увеличился, превратившись в огромный летающий магический артефакт. Ли Ланьсю легко запрыгнул на него, воздвиг защитный барьер, не позволяя каплям дождя касаться его белоснежных одежд.

*Веер «Цзяньчэнь» из холодного железа (剑尘寒铁扇 / Jiànchén Hántiě Shàn / Цзяньчэнь ханьте-шань) — магический складной веер Ли Ланьсю, изготовленный из холодного железа и способный превращаться в летающий артефакт. Название переводится как «Меч и Прах».

Он уселся на веере и, похоже, вовсе не собирался торопить Чу Юэ.

Чу Юэ снял с одного из убитых чёрную верхнюю одежду, завернул в неё голову тайфу Чжоу и, не обращая внимания на дождь, покинул храм. Он вернулся лишь на рассвете, после того как похоронил наставника.

Ли Ланьсю поманил его пальцем.

— Поднимайся. Возвращаемся в секту.

Чу Юэ оттолкнулся от земли и легко запрыгнул на веер, затем сел позади Ли Ланьсю, скрестив ноги, закрыл глаза и погрузился в медитацию, пользуясь дорогой, чтобы немного восстановить силы.

*** *** ***

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/13354/2421241