Это случилось вскоре после того, как мальчик привёз меня на виллу. С каждым днём он становился всё дружелюбнее. Он заботился обо мне: приносил одежду и еду, постоянно находился рядом, следил за каждым моим шагом. И время от времени делился тем, что лежало у него на душе.
– Вообще я живу не здесь.
Мальчик сказал, что приехал к морю на лечение. Этот роскошный особняк всего лишь загородная вилла, и как только он окончательно поправится, ему придётся вернуться домой. Поэтому, даже когда он с тоской смотрел на бескрайнее море, словно любуясь им, очень скоро отводил взгляд и заставлял себя забыть об этом.
Интересно, чем же он болен? Поначалу меня занимали именно такие вопросы, потому что назвать его больным язык не поворачивался. Его лицо буквально светилось жизнью. Глаза сияли ярким блеском, на белоснежных щеках играл здоровый румянец. Любой посторонний скорее решил бы, что болен именно я, а не он.
– Хён, а ты откуда?
Он находился в том возрасте, когда только что выученные слова употреблял старательно и без ошибок. Забавно, что Логана, который постоянно ходил за ним хвостом, он звал просто по имени, а меня – всего ничего старше – называл хёном. И ещё милее то, что этот мальчишка, обычно высокомерный и заносчивый, вдруг смотрел на меня такими невинными глазами и задавал подобные вопросы.
– Ты не хочешь вернуться домой?
Что я тогда ответил? Кажется, просто молча сжал губы. И хотя я ничего ему не рассказывал, он, словно не испытывая ни капли раздражения, неожиданно тихо прошептал:
– Это секрет, но… на самом деле я не хочу уезжать.
Голос его звучал так, будто он доверял мне важную тайну. А может, в нём слышалась лёгкая грусть.
– Дома совсем неинтересно.
В то время его глаза уже приобрели отчётливый золотой оттенок. Тогда я ещё не знал, что это признак доминантного альфы, и просто смотрел на них с восхищённым любопытством, словно на драгоценность. С каждым днём золото в его взгляде становилось всё ярче, и даже для ребёнка вроде меня это выглядело поразительно красиво.
– Но… мне кажется, с тобой было бы весело.
Понять смысл этого шёпота нетрудно.
Наверное, прошло около полугода. И тогда мальчик увёз меня с побережья вглубь материка. Он не спрашивал, хочу ли я поехать вместе с ним. Не говорил, что я обязан ехать. Просто крепко взял меня за руку, будто забирал одну из своих вещей, и направился в родовой дом.
– Если ночью будет страшно, скажи.
Стоит ли считать удачей хотя бы то, что он беспокоился о том, где и как я буду спать, хотя даже не спросил, где я собираюсь жить? Или же следовало назвать его бесстыдным за то, что он каждую ночь забирался в мою кровать, хотя я ни разу не говорил, что мне страшно?
– ...Не можешь уснуть?
Когда бессонные ночи начали повторяться одна за другой, он спросил это с тревогой на лице. Не знаю, как он понял, что я никак не привыкну к новой обстановке, но тогда он крепко сжал мою руку своей маленькой ладонью.
– Потому что хочешь вернуться?
Может, ошибкой стало то, что я не смог покачать головой. Я вовсе не хотел возвращаться – мне просто было не по себе. Пока я пытался придумать, как объяснить это и поправить его, мальчик неожиданно попал прямо в цель.
– Ты скучаешь по морю?
Этого я отрицать не мог. Ни по чему другому я не тосковал, но бескрайние морские просторы действительно вспоминал с тоской. Это место, куда ни посмотри – на север, юг, запад или восток – казалось тесным и душным, слишком отличалось от мира, в котором я вырос.
– Понятно. Тогда я покажу тебе его.
Некоторое время мальчик молча смотрел на меня, а затем кивнул, будто принял какое-то решение.
Но, к сожалению, мне так и не довелось узнать, чем закончилось это решение.
Потому что вскоре после этого я сам сбежал из его дома.
Это моё последнее воспоминание о нём.
***
С тех пор как Чжу Дохва выкупил меня, прошло несколько дней. После того грандиозного переполоха в первый день всё оказалось на удивление мирно и спокойно. Чжу Дохва не тронул меня пальцем, в особняке не случалось никаких происшествий. Иногда, когда приходили гости, мне разрешали подняться в свою комнату и провести время в одиночестве, просто предупредив, что я побуду наверху.
Завтракал я вместе с Чжу Дохва, но это не означало, что мы проводили вместе весь день. После еды он удалялся по своим делам и искал меня только тогда, когда сам того хотел.
Когда заканчивался день, Генри обрабатывал мои раны лекарством. Проблема в том, что всякий раз, когда его руки приближались ко мне, я невольно настораживался.
«Метко стрелял».
Наверняка тот пистолет и сейчас торчал у него за поясом. Если он носил его даже за обычным мирным завтраком, значит, оружие всегда оставалось при нём. Конечно, Чжу Дохва пользовался им как своим, но настоящим владельцем, скорее всего, всё же являлся Генри.
Впрочем, от моей настороженности ничего не менялось, поэтому Генри делал вид, будто не замечает моих мыслей, молча обрабатывал раны и уходил. Почему я считал, что он именно делает вид? Потому что его прикосновения стали гораздо осторожнее. И это являлось скорее не проявлением доброты, а следствием нежелания возиться лишний раз. Наверняка он решил: если я начну сопротивляться или вести себя неудобно, лечение просто затянется.
Впрочем, польза от этого всё-таки имелась.
Благодаря этому процедуры Генри уже не причиняли такой боли, как в первый день.
То ли лечение давало результат, то ли дело в чём-то ещё, но с каждым днём цвет лица заметно улучшался. Чтобы синяки окончательно сошли, требовалось ещё немного времени, однако раны и отёки почти исчезли. А поскольку директор избивал меня умело, не оставляя лишних следов, шрамов, похоже, тоже не останется.
Так что и сегодня, едва проснувшись, я снова бездумно ждал Чжу Дохва.
Просто лежать в постели казалось невыносимо скучным, поэтому я взял кубик, который он мне принёс, и устроился на подоконнике. Сегодня я проснулся особенно рано, так что к тому времени, как рассвело окончательно, все грани кубика уже собрал.
Наверное, опасаясь, что я заскучаю, Чжу Дохва постоянно приносил в мою комнату разные вещи. Начиная с этого кубика и заканчивая раскрасками и мелкими головоломками. Иногда среди них попадались и сказки, причём он неизменно добавлял, что если я захочу, то он лично прочитает их мне вслух.
Самое забавное: все эти вещи – именно те игрушки, которыми мы играли вместе в детстве. Более того, большинство сказок, которые он приносил, те самые книги, что Чжу Дохва когда-то читал мне маленькому. Похоже, и тогда, и сейчас он твердо верил, что я не умею читать.
– ...Хорошая погода.
Я лениво перекатывал кубик в руке и смотрел на небо. Интересно, когда я в последний раз видел такой простор? Через маленькое окно я насмотрелся на небо до отвращения, но такую необъятную панораму не видел уже очень давно. Одиноко висевшее в ярко-синем небе солнце почему-то напомнило мне одного человека.
– Этот дом совсем не изменился.
Внизу я заметил садовника, стоявшего на лестнице и подрезавшего ветви огромными ножницами. Если не считать появившейся картины с каким-то странным морским пейзажем, особняк выглядел точно так же, как прежде. Хотя это касалось лишь внешнего вида, что творилось внутри, уже совсем другая история.
Я не помнил всех слуг поимённо, но, насколько мог судить, среди работников, включая Генри, не нашлось ни одного знакомого лица. Да и неудивительно – все они слишком молоды, чтобы работать здесь ещё тогда.
Неужели полностью сменили прислугу?
Впрочем, возможно, это даже к лучшему. Если бы кто-нибудь из них неосторожно заявил, что знает меня, то наверняка отправился бы вслед за тем директором фармацевтической компании через реку, из которой не возвращаются. В таком случае лучше уж притвориться, будто ничего не знаешь, и закрыть на всё глаза.
– Что ты там делаешь?
Как раз когда я размышлял, не перемешать ли кубик ещё раз, за спиной раздался знакомый голос. Обернувшись, я увидел Чжу Дохва, стоявшего у двери. И когда только успел войти?
– Собрался прыгать?
Увидев меня на подоконнике, Чжу Дохва криво усмехнулся. Выражение его лица подразумевало: ответь я утвердительно, он лишь предложил бы попробовать. Разумеется, ничего подобного я не собирался делать, поэтому, отрицая его предположение, слез с подоконника.
– Нет. Просто смотрел.
Когда-нибудь мне всё равно придётся покинуть этот дом, но уж точно не таким способом. Тем более с такой высоты — прыгни я отсюда неудачно, толку бы не вышло. Третий этаж. Место, которое слишком высоко для побега и слишком низко для смерти. Идеальная высота, чтобы держать кого-то взаперти.
– Ты пришёл за мной?
К тому же почему он явился сам? Обычно он отправлял кого-нибудь из прислуги, чтобы меня позвали вниз, а сегодня лично поднялся. Да ещё и одет не в привычный полурасстёгнутый костюм, а в такую же удобную одежду, как у меня.
– Ну... и за этим тоже.
Прислонившись к дверному косяку, Чжу Дохва медленно растянул улыбку. Его глаза, которые в спокойном состоянии казались резкими и холодными, из-за вечной полуприкрытости обычно производили расслабленное впечатление.
За эти несколько дней я успел заметить: чем больше на него смотришь, тем сильнее понимаешь, как сильно он вырос. Черты лица остались прежними, но исчезла детская округлость, и потому внешность стала намного выразительнее и красивее. Радужки приобрели ещё более чистый золотой оттенок, а длинные ресницы всякий раз, когда он моргал, красиво трепетали, словно крылья бабочки.
«Хён...».
Тогда даже произношение у него ещё оставалось неловким. А теперь даже голос стал совершенно мужским. Низкий, неторопливый тембр настолько ленив, что почти вводит в оцепенение. Стоило ему слегка растянуть последние звуки слов, как возникало ощущение, будто кто-то щекочет слух лёгким пёрышком.
– Хочешь выйти наружу?
Да. Именно так.
– Перестань вести себя как домашний кот и сходи прогуляйся. А то со стороны покажется, будто тебя здесь держат взаперти.
Разве не так? Генри совершенно точно говорил мне не шататься по дому без необходимости.
– Мне можно выходить?
Я спросил с некоторой надеждой, но Чжу Дохва тут же чётко обозначил границы дозволенного.
– Только не за ворота.
Несмотря на мягкий тон, правила у него на удивление строги.
– Будет плохо, если ты вдруг заблудишься.
http://bllate.org/book/13505/1638784
