Вечеринка началась в шесть часов вечера в субботу, и была уже почти полночь, когда люди начали расходиться и с афтепати. Можно было спокойно уходить и ему. И Шин вернулся в телесеть. Начиная с понедельника, он приступит к формальной стажировке, чтобы взять на себя обязанности менеджера зала. Он подумал, что ему следует изучить и просмотреть архивы шоу. Конечно, ему не нужно было сейчас дежурить, но у него выработалась привычка делать в офисе такие вещи, которые, если он будет делать дома, то просто заснет.
Когда Шин пришел в переговорную Новостей, там почему сидел за столом Тацуки. А ведь он раньше него ушел с вечеринки, пропустив и афтепати.
– А? Накчан, что ты тут делаешь?
– … То же самое хотел бы спросить тебя.
– Мне еще нужно сделать задание на дом.
– Задание на дом?
– Да, вот это, – Тацуки поднял в воздух тяжелую на вид папку. – Хм, как бы это сказать ... Эй, послушай. А зачем ты включаешь телевизор?
– Я хочу посмотреть архивные выпуски, – Шин загрузил последние трансляции с жесткого диска архива шоу.
– А ты не можешь посмотреть это дома?
– Дома я засну.
– О, я тоже! – Тацуки схватил папку и рухнул на диван рядом с Шином.
– Почему ты должен сидеть здесь сейчас?..
– Я все время говорю себе, что просмотрю это дома, но у меня никогда не хватает времени. Как бы то ни было, мне это так долго не давало покоя, что я решил приехать сюда и поработать над этим в студии.
– А что это?
– О, так теперь тебе любопытно?~
– Не сказал бы, – Шин спросил его только потому, что у него было чувство, что иначе этот разговор никогда не закончится.
– Это записи всех результатов бейсбольного матча. Такие вещи, как счет, ведущая команда, победивший питчер… Я должен записывать все игры каждый день, но я никогда не пролистываю свои записи, – Тацуки пролистал страницы папки, заполненной плотно упакованными записями.
– Хм, как будто ты спортивный комментатор.
– Угу, согласен?.. Эй, так и есть, я – спортивный диктор!
– О, угу, – Шин небрежно кивнул, просматривая архивные записи. Небрежно кивнув, он неожиданно для себя отметил: «Он много работает».
Тацуки читал спортивные новости по телевизору всего несколько минут каждый день. Кажется, Шин имел очень слабое представление о том, сколько работы и усилий Тацуки на самом деле прикладывает за кулисами, чтобы выложиться в течение этих нескольких минут. У Шина были смешанные чувства: он вроде как хотел узнать больше, но и слишком увлекаться тоже не хотел.
Шин смотрел предыдущие выпуски, иногда останавливая видео, чтобы сделать какие-то заметки. Тацуки не вернулся к столу. Он сел рядом с Шином, проверяя теперь спортивные новости по мобильному телефону, чтобы сделать свои заметки. Тацуки был громким и тем, кто вечно отвлекал, когда говорил. Но Шина также беспокоило, когда он сидел вот так молча рядом. Тацуки на экране говорил очень хорошо. Шин снова вынужден был признать, что Тацуки хорошо справляется со своей работой. Тацуки обладал ярко выраженной индивидуальностью, которая отличала его от ведущего шоу Асу Кэйити и ведущего новостей Куниэды Кэя.
Он хорош, но наблюдать за ним лично гораздо интереснее…
– А-а-а… – Тацуки внезапно подал голос.
– А?
– О, я просто заметил, что не очень хорошо сказал это на камеру, – пояснил свой возглас Тацуки, не поднимая головы от своих записей.
– Ты так думаешь?
– Ага. Меня потом еще Асу-сан поправил, заметив, что я сказал «темные тучи повисли», а нужно было сказать «темные тучи нависли.
Смотря сейчас на профиль его лица, Шин заметил, что Тацуки выглядит совсем другим человеком с опущенными глазами без своей вечно улыбки. В нем сейчас проявилась удивительно грубая мужественность, которую он скрывал за яркой и дружелюбной личностью. Шин совершенно забыл о своем архиве.
– …Хм? – однако Тацуки сразу же заметил его взгляд, тут же повернувшись к нему. Так что Шину ничего не оставалось, как быстро отвернуться. Почему он так чувствителен к взгляду Шина? Шин не нервничал бы так, если бы Тацуки мог сидеть и не обращать на него внимания, как Сакае, например.
Шин задал Тацуки вопрос, чтобы скрыть неловкость:
– А что ты любишь смотреть по телевизору?
– А? Ничего особенного. Разве тебе не скучно смотреть снова свои клипы по телевизору?
– Я всегда что-то чувствую, – ответил Шин. – Не то, чтобы именно то, что сделал я. Но если есть вырезка, которую я снимал, или клипы, которые я редактировал, то я к ним прикипаю. Их повторное прокручивание делает меня по-настоящему счастливым. Мне все еще кажется сном, что мое имя появляется в финальных титрах.
– ...Ты говоришь сейчас о ГоГо?
– Ага.
Тацуки снова замолчал и вернулся к своим записям. Он работал тихо, пока Шин не выключил телевизор.
– О, ты закончил?
– Ты беспокоишься обо мне? Можешь продолжать работать.
– Ой, как холодно, чувак! Я умираю с голоду. Хочешь немного рамена?
– Ты ведь еще не закончил, верно?
– Пришло время сделать перерыв, я вернусь, чтобы закончить это позже.
– Держу пари, что не вернешься.
– У меня тоже такое чувство.
В конце концов Шин пошел с Тацуки в ближайший магазин рамена. Он был рад, что они сидят за стойкой, а не за столом лицом друг к другу.
– Накчан, ты, должно быть, сильно любишь ГоГо?
– Ну, это не трудно, если тебе нравится то, что ты делаешь.
– Не похоже, что ты любишь Новости.
– Но я только начал.
– Ну, мне тоже очень нравится ГоГо. Это очень весело~ Я даже купил несколько DVD. Тот выпуск, где они ставят настоящую жизнь Момотаро Дентецу(1) в поезде, и то, где они дают людям яйца для инкубации, но они не знают, какие из них вылупятся, а какие нет.
– Я понял, о каких эпизодах ты говоришь.
– Странно, но в конце мне почему-то хочется плакать, вспоминая об этом.
– Да, то же самое. Я, должно быть, смотрел свои выпуски двадцать-тридцать раз. Достаточно, чтобы поцарапать диски, но мне надоедает иногда их смотреть. В конце концов, ты перестаешь смеяться над одними и теми же шутками. Не знаю, это похоже на то, когда ты жуешь и жуешь что-то, набивая себе оскомину. Но потом я перематываю все с самого начала и снова начинаю смеяться. Это как бесконечный цикл. Как будто жизнь будет неполной, если ты не посмотришь это несколько раз.
– Понимаю.
– Спасибо, что подождали! Один сею тонкоцу и один мазесоба (2), – им принесли их заказ.
Некоторое время они молчали, поглощая каждый свой рамен.
– ...Накчан.
– Что?
– Твой мазесоба вкусный?
– Вкусный.
– Пожалуйста, можно мне попробовать?
– Ни в коем случае.
– Почему нет?! Давай, а я дам тебе немного моего в обмен.
– Мне не нравится, когда чужие палочки касаются моей еды. Закажи свой собственный.
– Я растолстею!
– Ты уже и так растолстеешь после поедания рамена так поздно ночью…
– Поздний рамен – это награда для меня, – Тацуки, казалось, отказался от идеи разделить трапезу, спокойно вернувшись к своей миске, но затем снова заговорил. – Накчан, каким режиссером ты хотел бы стать в будущем?
– А?
Как же он перескакивает с темы на тему, сначала рамен, а теперь вот это.
– Какой режиссер? На самом деле я об этом даже не думал.
– А? А почему бы и нет? – ответ Тацуки прозвучал так, будто думать об этом вопросе было вполне естественно, и это немного разозлило Шина.
– Потому что я еще не на том уровне, чтобы думать о таком. Я недостаточно хорош, чтобы люди прислушивались к моим идеям, не говоря уже о том, чтобы мне доверили проект. ...Я пришел в эту индустрию в первую очередь потому, что мечтал работать на ГоГо. В любом случае, я просто хочу быть полезным, чем смогу.
– Ты собираешься быть на побегушках, пока не умрешь? Но ГоГо тоже не будет идти вечно на телевидении.
– Ты на грубость нарываешься?
– Почему ты так думаешь?
Когда-нибудь это все кончится. Независимо от того, насколько популярным было шоу или как сильно его любили люди. Шин очень хорошо понимал этот момент и именно поэтому он не хотел и слышать, как другие люди говорят ему об этом. Потому что это его пугало. Если бы у Шина больше не было ГоГо, что бы от него осталось? Если у него отнимут и ГоГо, и Сакае?
– То же самое можно сказать и о Новостях – в один прекрасный день все может закончиться. Каким диктором ты хочешь быть?
– Хм-м-м... – Тацуки выпил бульон прямо из миски. – Пока что я пользуюсь моментом. На самом деле у меня нет никаких амбиций. Я стал диктором по прихоти, и мне действительно все равно, смогу ли я остаться на телевидении или нет… О, но я получаю массу удовольствия от своей работы. Наверное, я хочу серьезно попробовать примерить на себя роль комментатора на матчах. Или, по крайней мере, я хотел бы быть в состоянии сделать это.
– О, – кивнул Шин. – Матч за матчем – это довольно круто. Это тебе пойдет.
Шин не помнил, чтобы когда-нибудь обращал внимание на спортивные передачи. Но когда он думал об аплодисментах бейсбольных фанатов на стадионе, объявлениях из динамиков и звуке бейсбольного мяча, соприкасающегося с битой, он знал, что голос Тацуки, звучащий в реальном времени, будет звучать гораздо более блестяще, чем в студии.
– Ты так действительно думаешь?
Когда Тацуки направил на него совершенно простую улыбку, Шин почувствовал, как у него сжалось горло изнутри. Это заставило его задуматься, над тем что это – «хорошо-ничего-угроза?». Тацуки был свободен и честен со своими чувствами, что было хорошо, но когда Шин думал о том, как это беспокоило его, это начинало беспокоить его еще больше. И он не мог почувствовать себя свободным и честным со своими собственными чувствами. Это не очень хорошо сказывалось на его психическом здоровье.
– Ха, почему ты сейчас злишься?
– Я не злюсь. Но разве ты никогда не лжешь и не говоришь в ответ: «Ты так думаешь?» или «Ты просто так говоришь?»
– Какой в этом смысл? – сказал Тацуки твердо и решительно. Но потом он все же ответил. – Но я знаю, как быть скромным.
– Так кто же ты из этих двух вариантов?
– Конечно, если я получу лесть или что-то в этом роде, я скажу что-то вроде: «О, мне еще многому нужно научиться». Но, Накчан, ты не лгал, когда сказал это только что. Ты действительно веришь, что спортивный комментатор матчей мне подходит, верно? Поэтому я не хочу отвечать стандартными фразами/глупой ложью.
Тацуки повернулся к Шину с серьезным видом, а Шину снова пришлось отвернуться. Шин не мог смириться с тем, что кто-то смотрит так пристально на него. Он был слишком напуган, чтобы читать мысли других людей. И он был слишком пуглив, чтобы позволить другим читать своим мысли. Тацуки, должно быть, заметил его откровенную реакцию, поэтому не стал развивать эту тему, сменив ее на другую.
– В другой сети был диктор. Он комментировал скачки, но сделал ошибку, объявляя лошадей, когда они пересекли финишную черту. В течение следующих десяти лет он не получил ни одного приличного предложения ни на одно основной вещательной сети.
– Серьезно?!
– Ну, многие люди слушают игру за игрой и рвут потом свои билеты на клочки в припадке ярости, когда проигрывают, так? Если что-то подобное случится, назад уже ничего не вернешь.
– Как все серьезно… – Шина аж дрожь пробрала, хотя это не имело к нему никакого отношения. – Просто слушать эту историю уже страшно.
– Я не думаю, что все так страшно. Ну, ошибаться нехорошо, конечно, но это стало довольно эпической историей, которую можно рассказать, чтобы заставить других людей посмеяться, понимаешь?
– Ты что, комик?
– О, эй, и с каким комиком на ГоГо работать самая большая г оловная боль? Расскажи~
– Этого я тебе не скажу.
– Тогда скажи мне, кто самый доступный из них.
– Э-э-э... Ты знаешь комедийный дуэт «Заключенный Староста»?
– Да-да, мне нравится их история с банкоматами.
– О, но ту, что крутят по телевизору, – это их укороченная версия, понял? Ты должен увидеть их выступление вживую. Полная версия занимает около пятнадцати минут, и это очень весело.
– Что?! Я очень хочу это увидеть!
– Ага, знал бы ты, какие у них жестокие характеры. Ну, за кулисами и на съемочной площадке они очень вежливы. Они всегда заказывают еду для персонала, когда мы приглашаем их на съемки, и даже посылают личные поздравления с днем рождения всем рекламодателям по ЛИНИИ.
– Я вообще не могу себе этого представить!
Они уже доели свой рамен и могли в любой момент встать, чтобы расплатиться по счетам, но Шину вдруг стало неохота уходить так скоро. Он хотел остаться здесь и продолжать болтать с Тацуки и дальше. Хотя Шин чувствовал, что они немного несовместимы с ним, но он наслаждался сейчас той оживленной беседой, которую они вели. Тацуки оживленно болтал, его волнение и эмоции ясно читались на языке тела, и разговор протекал естественно. Даже в переговорной люди обычно жаловались Тацуки: «Ты такой громкий, неужели не можешь заткнуться?» – но все равно все собирались вокруг него, куда бы он ни пошел. Все слова так легко вылетали у Тацуки изо рта. Может быть потому, что Тацуки никогда не показывал, что он когда-либо был несчастен или чем-то недоволен. И он относится ко всем одинаково, независимо от того, разговаривает ли он с продюсером или подсобным рабочим у подножия тотемного столба.
Тацуки был полной противоположностью Сакае. Когда эта мысль пришла в голову Шину, его внезапно захлестнула жестокая волна вины.
Нет-нет, зачем я их сравниваю? Они даже занимаются не одним и тем же. В этом нет необходимости. Сома-сан совершенно не похожа на Минагаву. Очевидно. Никто даже отдаленно не похож на Сому-сана. Никто никогда не сможет приблизиться к нему в сравнении.
– … Накчан? Ты меня еще слушаешь?
– … А? Ой, прости.
Лицо Шина отражалось на дне миски с раменом среди нарезанного зеленого лука и маслянистых узоров на поверхности бульона.
– Ты хочешь спать?
– Нет.
– Значит, ты хочешь пойти в другое место?
– … А как же твоя работа на дом?
– Я могу сделать это после того, как выпью, посплю и проснусь.
– Похоже, ты никогда к этому не вернешься.
Шин был зол на него за эту легкомысленность, но в то же время Тацуки, вероятно, чувствовал, что ему тоже не хватило. Это было не плохое предчувствие.
– Здесь есть бар, который открыт до семи утра.
Шин уже собирался сказать: «Хорошо, я пойду», – но тут зазвонил его сотовый, лежащий на стойке. Это был сигнал-напоминание, который он сам себе поставил заранее. Он совершенно забыл, что у него есть одно важное дело.
– О, извини, мне нужно позвонить.
Других покупателей в магазине рамена не было, и Шин решил не суетиться и позвонить прям не вставая. После пяти гудков его перенаправили на голосовую почту. Он попробовал еще три раза, но получил тот же результат.
Ох, это нехорошо.
Шин вскочил со стула и схватил чек.
– Извини, мне надо идти.
– А? По работе?
– Пойду разбужу Сому-сана.
– А?
– Он не отвечает на звонки, так что, наверное, крепко заснул. Мне надо его разбудить.
– Что?
Шин объяснил все, как есть, но Тацуки от этого становился все более и более озадаченным. Его лицо ясно выражало его мысли: «Что, черт возьми, он сейчас говорит?»
– Э-э, он же взрослый человек, верно? Он может проснуться сам, даже если ему придется установить десять или двадцать будильников.
– Но бывают моменты, когда ты просто не можешь проснуться. В любом случае, Сома-сан невероятно занят, и его дом не так уж далеко… – по какой-то причине пока Шин оправдывался, он уже начал сожалеть, что рассказал все как есть, не подумав. Персонал в ГоГо и глазом не моргнул бы на все это, и он расслабился здравому смыслу, рассказав то, что не нужно было рассказывать Тацуки. Кроме того, до этого Тацуки с такой легкостью много говорил, был таким открытым. И это все, что Тацуки смог сказать сейчас? В самом деле? Сожаление и недоумение, и на этом все. Эта реакция была совсем не та, которую хотел сейчас увидеть Шин.
– Я делаю это, потому что хочу, – Шин до этого не понимал, что хочет, чтобы Тацуки понял его, продолжая говорить. – Я хочу быть полезным Соме-сану всем, чем смогу. Даже если это немного слишком.
Тацуки склонил голову набок и спросил шутливо:
– Это действительно поможет тебе стать лучшим режиссером, если ты так будешь упираться?
– На самом деле мне это не поможет.… В обязанности рекламного агента входит бегать по поручениям и выполнять разную работу.
– Я не спорю с этим, и, возможно, будить по телефону – это нормально. Но для меня сказать кому-то: «Если я не проснусь, приходи ко мне домой, чтобы разбудить меня», – совершенно недопустимо. Это совсем не то, что разбудить кого-то в машине или сходить за водой. По крайней мере, наш продюсер никогда бы не позволил кому-либо использовать наших рекламщиков таким образом.
– Это не имеет ко мне никакого отношения, – Шин сердито повысил голос, он злился на Тацуки за то, что тот критиковал его сейчас. Нет, за то, что он критиковал сейчас Сакае за то, что Шин был у него на побегушках, выполняя его мелкие поручения, в том числе и такие. Тацуки понятия не имел, какая нагрузка лежала на плечах Сакае.
Дун – кто-то осмелится сказать что-нибудь плохое о нем. Дан – я посмею ему возразить.
– Я выполняю эти поручения, потому что хочу. Какое тебе вообще дело?
– Хн-н.
Шин был расстроен, но Тацуки лишь слегка повел плечами, ответив:
– Только то, что я ненавижу такие вещи.
– Это не твое дело, – Шин оставил на прилавке вместе с чеком банкноту в тысячу йен и встал, чтобы выйти из магазина.
– Эй, твоя сдача.
Дуну это не нужно.
Если бы Шин сейчас оглянулся, он, вероятно, увидел бы в окне лицо Тацуки. Вот почему он надменно отвернулся и зашагал прочь. Дискомфорт, раздражение и сожаление поселились в глубине его живота,давя на него.
– Что это было, черт возьми? – тихо бормотал Шин. Почему Тацуки не мог просто сказать: «Ладно, увидимся позже», – и оставить его в покое, как в тот раз, когда они впервые встретились? Если бы Тацуки не сказал ничего лишнего, если бы Шин не сказал ничего лишнего, они смогли бы расстаться сегодня на счастливой ноте. Шин поймал такси, но горечь не покидала его всю дорогу до жилого комплекса Сакае. Это была вина Шина, что он потерял бдительность. Посторонние этого никогда не поймут.
Шин ввел номер квартиры в интерком и несколько раз нажал на кнопку вызова, пока не услышал, как Сакае ответил ему, ворча. Шин испытал облегчение, услышав его сонный голос.
– Добрый вечер. Автономные правки в это время закончились, они ждут ваших проверок в сети.
– А, точно… Шин, приберись у меня дома, пока меня не будет. Я оставлю дверь незапертой.
– Да, сэр.
(1) Момотаро Дентецу (桃太郎電鉄, momotarō Dentetsu, электрическая железная дорога Момотаро) (также известен под сокращенным названием Момотецу) – это долгоиграющая настольная игра – стиль серии видеоигр в Японии, в которой игроки путешествуют по железной дороге, на корабле или самолете, пытаясь приобрести богатство путем деловых сделок по покупке недвижимости. Во время игры игроки имеют дело с конкурирующими предпринимателями и заклятыми врагами, такими как Бог Бедности (貧乏神).
(2) Сею Тонкоцу – популярный вид рамена в Японии. Это пикантный вариант рамена, приготовленный из свиных костей и основы для супа из овощей. Мазесоба (まぜそば), или то, что мы часто называем мазесоба в тайваньском стиле (台湾ぜそばぜそば) или иногда маземен, переводится с японского как "смешанная лапша". Это разновидность рамена без супа из Тайваня.
http://bllate.org/book/13537/1202120
