Готовый перевод Sugar Blues / Сахарный блюз: Глава 1.5.

На поверхности остывшего кофе образовалась тонкая маслянистая плёнка. Прокурор, сидевший напротив, всё ещё продолжал просматривать документы. Каждый раз, когда он резко перелистывал страницу, по кофе в тонком бумажном стаканчике пробегала едва заметная рябь. Получаса такого молчания хватило бы, чтобы заставить нервничать практически большинство людей. Но на того, кто привык к подобным психологическим приёмам, оно почти не действовало. А уж опыта в этом отношении Со Хан Ёлю было не занимать. В надежде, что прокурор вскоре поймёт тщетность попыток вывести его из равновесия, он неторопливо осмотрел кабинет.

Всё свободное пространство заполняли бумаги — от подоконников до пола под столом и шкафами, казалось, ими был занят каждый свободный сантиметр. Со Хан Ёлю уже несколько раз доводилось бывать в кабинетах прокуроров, поэтому ничего необычного в подобном зрелище он не находил. Странным было другое: все документы лежали идеально ровными стопками, и ни один лист не торчал из общей массы даже краешком. От этой безупречной упорядоченности становилось почти не по себе.

— Со Хан Ёль.

Услышав своё имя, он наконец поднял взгляд. Он встретился глазами с узкими холодными глазами прокурора за стёклами очков. Тот явно относился к Со Хан Ёлю совсем не как к обычному свидетелю — недоверие и неприязнь в его взгляде говорили сами за себя.

— Да, — слегка улыбнулся Со Хан Ёль.

Он так и остался сидеть, закинув ногу на ногу. Прокурор, не отрывая взгляда от документов, начал зачитывать личные сведения:

— Со Хан Ёль, с 2016 года вы занимаете должность исполнительного директора компании «Ильсин Комтек», верно?

— Верно.

— А до этого, после окончания старшей школы, всё время находились в Соединённых Штатах…

Поскольку прокурор лишь уточнял факты, Со Хан Ёль вместо ответа кивнул.

Прокурор тут же нарочито протянул:

— А-а… — и снова опустил взгляд на документы.

— А теперь вижу, что даже в средней школе вы учились не в Корее. Рано уехали учиться за границу?

— Что-то вроде того.

— А военная служба… — прокурор намеренно оборвал фразу и, подняв голову, встретился с Со Хан Ёлем взглядом. Один уголок его губ едва заметно приподнялся. — Вы были освобождены от службы?

Его насмешка была слишком очевидной. Улыбка Со Хан Ёля стала шире.

— Да. Только какое это имеет отношение к расследованию?

— В определённом смысле — имеет.

— Очень любопытно. И какая же связь? — Со Хан Ёль произнёс это, словно говорил сам с собой, ничуть не стараясь скрыть иронию.

Прокурор, не обращая внимания, перевернул ещё одну страницу.

— Раз вы так долго жили в США, должно быть, хорошо с этим знакомы?

— Простите, с чем именно?

— С марихуаной. Там её курят едва ли не как обычные сигареты, разве нет?

Вопрос был задан будто между прочим. Однако прокурор смотрел на Со Хан Ёля так, словно уже сделал для себя определённые выводы. Со Хан Ёль лишь приподнял бровь и ничего не ответил; улыбка тоже не сошла с его лица.

— Перейдём к делу, — произнёс прокурор, будто ответ ему и не требовался.

— В настоящий момент ваш двоюродный брат Со Чон Ёль находится под следствием за нарушение Закона о контроле над наркотическими средствами. Вам об этом известно?

— Да.

— Тогда вам также известно, что Со Чон Ёль на протяжении нескольких лет контрабандой ввозил в Корею марихуану, метамфетамин и кокаин и регулярно их употреблял?

— Почём мне знать.

— Вы знали или нет? Отвечайте чётко.

— Честно говоря, я допускал такую возможность. Он из тех, кто не особенно разборчив ни в женщинах, ни в алкоголе и легко впадает в зависимость. А если совсем честно, мне всё равно. Какое мне дело до того, чем занимается мой двоюродный брат, с кем он спит и что принимает?

— Для человека, которому всё равно, вы, похоже, довольно близки. Пятнадцать лет разницы — немало даже для двоюродных братьев. Удивительно.

— Всё-таки мы родственники, — отвечая, Со Хан Ёль бросил взгляд на табличку с именем, стоявшую на столе. — Пак Хён Сок, вы единственный ребёнок в семье? Если нет, то должны понимать, что с родственниками иногда приходится общаться далеко не всегда по собственному желанию.

Оттого что Со Хан Ёль назвал его прямо по имени, у прокурора дёрнулась бровь.

— Со Хан Ёль, вы находитесь в прокуратуре и проходите опрос в качестве свидетеля. Следите за тем, как выражаетесь. Не забывайте, где и при каких обстоятельствах вы находитесь.

— Я говорил сам с собой. Но если мой непринуждённый тон вас задел, прошу прощения.

Со Хан Ёль ненадолго замолчал, а затем лениво протянул:

— А-а… Может быть, учитывая обстоятельства и место, правильнее будет обращаться к вам «господин прокурор»?

От этого притворного непонимания, насквозь пропитанного насмешкой, Пак Хён Сок покраснел. Он перевёл дыхание и сказал, что это не имеет значения, однако по его виду было ясно обратное. Когда он произнёс: «Продолжим», его голос стал заметно жёстче и холоднее.

— Значит, вы хотите сказать, что без всякой особой причины предоставили свою личную виллу двоюродному брату, с которым, по вашим словам, даже не особенно близки, и при этом понятия не имели, чем он там занимается?

— А, вы об этом? Формально она записана на меня, но своей я её никогда не считал. Когда я был маленьким, то туда иногда ездила моя семья, а после совершеннолетия я вообще перестал там появляться. Когда вилла перешла ко мне, я просто принял это как данность. Точнее, получил её по наследству. Откуда я должен был знать, что мой сорокачетырёхлетний двоюродный брат может устроить там наркопритон, оргии или замышлять преступления?

— К сожалению, если вы предоставите помещение для азартных игр, проституции или даже собачьих боёв, обвинение могут предъявить и вам.

— По такой логике, если кто-нибудь угонит чужую машину, собьёт человека и скроется, вы привлечёте к ответственности ещё и владельца автомобиля. Почему он не спрятал ключи? Разве не мог заранее догадаться, что подозреваемый использует его машину, чтобы кого-нибудь убить? А вдруг они сообщники?

— Вам не кажется, что вы утрируете?

— По-моему, мы оба этим занимаемся.

— Мои подозрения вполне обоснованы. Люди, задержанные вместе с Со Чон Ёлем, — Ан Чин Хо из «Сухо Констракшн», Ким Мён Джэ из «AO Electronics», Ли Вон Джун из «Вихан Стил» и певица Сон А. Разве вы со всеми ними не близки?

— Кто это сказал? Что мы с ними близки? Они сами так сказали?

— В их соцсетях есть фотографии, на которых вы вместе.

Со Хан Ёль откровенно рассмеялся:

— Одна фотография — и мы уже лучшие друзья? Оказывается, обзаводиться связями так просто.

Он посмотрел на фотографию в рамке, стоявшую на книжной полке. На ней Пак Хён Сок пожимал руку генеральному прокурору.

— Пак Хён Сок, значит, вы очень близки с этим человеком?

— Мы говорим о вас, Со Хан Ёль.

— Похоже, я опять был невежлив. У меня очень плохо с эмпатией.

— Продолжим, — сухо произнёс Пак Хён Сок, проигнорировав сарказм Со Хан Ёля. — За четыре года Со Чон Ёль двадцать два раза употреблял наркотики, преимущественно на вашей личной вилле. И вы утверждаете, что ничего об этом не знали?

— Не знал. И мне всё равно.

— Это ваша собственность, но вы просто оставили её без присмотра и годами ею не интересовались?

— Когда одежды слишком много, легко забыть, что лежит в шкафу, если какой-то вещью давно не пользуешься. Разве во время уборки вы никогда не находили что-нибудь и не думали: «Так это ещё здесь?» или «У меня вообще такое было?» Времена года сменяются четыре раза в год, а имущество по наследству достаётся куда реже — раз в несколько лет, а то и десятилетий.

— Это уже абсурд.

— А удерживать человека здесь без доказательств — не абсурд?

— Я знаю таких, как вы, Со Хан Ёль, — усмехнулся Пак Хён Сок и, откинувшись на спинку кресла, бросил ручку прямо на документы.

Губы, растянувшиеся в кривой усмешке, как нельзя лучше соответствовали его язвительному тону. Со Хан Ёль спокойно склонил голову, словно предлагая ему продолжать.

— Вы родились с серебряной ложкой во рту и никогда не знали ни нужды, ни настоящих неудач. Наверное, жизнь иногда кажется вам скучной — всё достаётся слишком легко. Вы привыкли считать само собой разумеющимся, что окружающие перед вами расступаются, а где бы вы ни появились, последнее слово остаётся за вами. Идти в армию не захотели, а даже если переступите закон, семья пустит в ход связи и быстро всё уладит, поэтому вы ничего не боитесь. И сейчас просто выжидаете, рассчитывая на снятие обвинений или, в худшем случае, отделаться условным сроком. Я прав?

Выражение лица Со Хан Ёля не изменилось. Он лишь негромко рассмеялся и пробормотал себе под нос что-то невнятное про запах грязи. Затем сел удобнее и всё с той же улыбкой обратился:

— Господин прокурор, в наше время, когда человеку без связей и денег так трудно пробиться наверх, своими силами стать прокурором — достижение, действительно достойное уважения. Но позволять комплексу неполноценности управлять собой совсем не похвально. Расслабьтесь и живите с умом. Берите то, что можете взять, и спокойно наслаждайтесь тем, что вам принадлежит. Разве не прекрасно? Зачем так надрываться, даже когда перед вами уже стоит дорогая еда?

Взбешённый Пак Хён Сок с силой ударил ладонью по столу. От удара несколько листов из аккуратно сложенной стопки слетели на пол. Со Хан Ёль даже не вздрогнул.

— Если хотите что-нибудь на меня повесить, не надо просто сидеть и скалиться — предъявите доказательства. Проверьте, бывал ли я когда-нибудь на той вилле, знал ли, что Со Чон Ёль принимает наркотики, потворствовал ли ему и употреблял ли сам. Поднимите результаты моих тестов на наркотики, данные по машине, записи камер на моих обычных маршрутах и вокруг виллы, записи с видеорегистраторов — раскопайте всё. Вот вам порядок действий и основные принципы расследования.

— Ты меня ещё учить вздумал?

— Я всего лишь старательно защищаюсь, а злитесь почему-то вы.

Пак Хён Сок коротко и недоверчиво рассмеялся. Однако дёрнувшееся веко и напряжённая челюсть выдавали, что за раздражением скрывалась изрядная неловкость.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/13644/2739252