У Да вместе с матерью на машине помчались в деревню за нужными вещами.
Спустя десять минут Лу Цыцзю вспомнил о том, как дневной электрик никак не мог найти дорогу, и, взглянув на Ван Юээ, дежурившую у постели У Юэюэ, сказал:
— Иди подожди у ворот. Сейчас девочке ничего не угрожает.
— Хорошо, хорошо! — без лишних вопросов согласилась Ван Юээ и с полным доверием выбежала на улицу.
Спустя пять-шесть минут снаружи донесся громкий крик Ван Юээ:
— У Да! У Да, мы здесь!
«Ну точно», — про себя подумал Лу Цыцзю.
Снаружи послышался торопливый топот ног, и в следующее мгновение все трое вбежали в гостиную. Покрытая градом пота старушка У спешно протянула собранное:
— Молодой мастер, это подойдет?
Лу Цыцзю кивнул и принял вещи. Он заранее приготовил фарфоровую пиалу, насыпал туда до половины риса и, установив ее над головой У Юэюэ, велел:
— Назовите мне точное время рождения ребенка по четырем столпам судьбы и зажгите свечи.
Бабушка У с благоговейным трепетом зажгла свечи. Ван Юээ торопливо выложила все данные о рождении дочери. Тем временем молодой мастер прокушенным пальцем вырисовывал кровью заклинание на заготовленной желтой бумаге. Женщина ничего в этом не смыслила и боялась даже громко вздохнуть — ведь жизнь ее дочери сейчас целиком находилась в руках этого юноши.
Свечи в комнате содрогались и трепетали. Завершив рисунок талисмана, Лу Цыцзю окровавленными пальцами расправил красную нить, привязал один ее конец к средней фаланге пальца У Юэюэ, а второй...
— Кто из самых близких людей позовет ее душу?
— Я! Я сделаю это, я! — отчаянно вызвалась Ван Юээ.
Лу Цыцзю обвязал красную нить вокруг среднего пальца Ван Юээ и напутствовал:
— Непрерывно звали ребенка по имени на всем пути, не останавливайся! Когда найдешь ее, тоже не вздумай прерываться: возвращайся тем же путем и иди строго на свет. Что бы ты ни услышала и ни увидела — ни в коем случае не оглядывайся! Поняла?
— Поняла, все поняла!
Ван Юээ забыла обо всем на свете, в ее душе не осталось ни капли страха — лишь страстное желание спасти жизнь дочери. Она была готова выполнить абсолютно любое указание.
Лу Цыцзю не стал терять времени: собственноручно воскурил благовония, вткнул их в рис и, сложив пальцы в ритуальный жест, четко произнес заклинание:
— Врата Небес отверзлись, врата Земли раскрылись. Инь и ян, пять элементов, восемь триграмм и три мира! Повелением Даосов Трех Чистых связую: по закону и велению, душ поиск, соверши свой быстрый путь!
Талисман вспыхнул ярким пламенем.
Ван Юээ тут же со слезами запричитала:
— Юэюэ! У Юэюэ, скорей возвращайся! У Юэюэ...
Красная нить натянулась. Ван Юээ непрестанно повторяла имя дочери, как вдруг окружающая обстановка сменилась: тусклая гостиная растаяла, уступив место утопающей в непроглядном тумане темной тропинке. Вокруг повеяло леденящим потусторонним холодом, от которого волоски на теле встали дыбом. Но, не смея останавливаться, мать, движимая единым порывом найти дочь, шла все глубже сквозь туман. Взора не достигали детали окружающего мира, а холод становился все более пронизывающим.
— У Юэюэ! У Юэюэ...
Незаметно для нее вокруг стали сгущаться темные силуэты. Ван Юээ вздрогнула, прекрасна понимая, кто это такие, и боялась даже взглянуть в их сторону, продолжая безостановочно звать дочь. Темных теней становилось все больше, пока она не оказалась перед величественными и устрашающими воротами, откуда донесся тоненький детский плач:
— Как темно... Мамочка, бабушка, братик, папочка, где вы?! Юэюэ так страшно! У-у-у-у...
— Юэюэ! У Юэюэ, мамочка здесь! У Юэюэ, У Юэюэ! — Ван Юээ срывающимся шагом бросилась вперед.
Завидев мать, У Юэюэ прижалась к ней и, рыдая, запричитала, как ей было страшно. Ван Юээ сжала дочь в объятиях, ни на секунду не прекращая выкликать ее имя. Заметив красную нить, связывающую их пальцы, она поспешила со всех ног назад.
Обратный путь казался еще темнее и холоднее, будто у него не было конца, и лишь на самом финише мерцал крошечный огонек свечи.
Ван Юээ без остановки звала дочь, слепо устремившись вперед к свету. Она подходила все ближе и ближе, как вдруг за спиной раздался раздирающий душу плач ее малышки:
— Мамочка, кого ты держишь на руках?! Юэюэ же здесь! Мамочка, я тут! Меня схватил черт, мамочка, мне страшно! Мама, оглянись на Юэюэ...
Это был голос ее дочери. От этих криков сердце Ван Юээ сжалось от невыносимой боли, а в дурмане разума возник настойчивый шепот, побуждающий оглянуться. Но в тот же миг палец пронзила острая боль. Разум Ван Юээ прояснился — она ведь только что перестала звать дочь по имени! Она мгновенно возобновила призыв и, сжимая малышку на руках, рванула прямиком к огоньку свечи.
— Почему Юээ так сильно побледнела? — шепотом спросил У Да.
Сдвинув брови, Лу Цыцзю дернул за испачканную кровью красную нить и произнес:
— Ее пытаются заморочить, ничего страшного.
Едва эти слова слетели с его губ, как Ван Юээ распапахнула глаза. В то же мгновение лежавшая на столе У Юэюэ тоже очнулась и со слезами закричала: «Мама, мамочка!». Увидев, что дочь и жена в порядке, У Да зарыдал от счастья, а старушка У принялась истово благодарить Небеса, приговаривая: «Вернулась, ожила, слава Богу!».
Семья слилась в объятиях; маленькая У Юэюэ, очнувшись, ни на шаг не отпускала мать, продолжая плакать.
— Мастер, о мастер, спасибо вам огромнейшее! — У Да заливался слезами благодарности.
Лу Цыцзю произнес:
— Ребенок перенес болезнь, ее жизненная энергия была ослаблена, да и астрологическая карта у нее слишком легкая. Когда наступили сумерки — время смены инь и ян — из-за похорон в деревне девочка подцепила темную энергию, и её душа покинула тело. Если бы вы опоздали и врата духов распахнулись шире, ее было бы уже не спасти. Когда вернетесь, пускай она больше бывает на солнце, а отец и брат пусть почаще находятся рядом. Просто держите её подальше от похорон и прочих нечистых дел.
Супруги снова принялись рассыпаться в благодарностях и порывались пасть ниц, но Лу Цыцзю остановил их. Ван Юээ прежде не верила во всю эту чертовщину, но, пройдя через подобное, готова была просить мастера стать названым отцом ее дочери. Однако стоило ей открыть рот, как раздался детский голосок: «Нельзя!».
Неизвестно когда Первый, Второй, Третья и Четвертый успели проснуться и теперь с тревожными лицами толпились у дверного косяка, пристально наблюдая за происходящим.
— У меня уже есть дети, — отказался Лу Цыцзю. Затем он набросал талисман защиты, сложил его треугольником и протянул: — На улице темно, когда вернетесь, пусть ребенок держит его при себе.
Дело было сделано, и по правилам пришло время прощаться. Однако Лу Цыцзю взглянул на четверых своих худеньких малышей, прокашлялся и произнес:
— Что касается оплаты, на этот раз с вас три...
— Тридцать тысяч? У меня сейчас нет с собой столько наличных, можно я занесу завтра? Мастер, вы не волнуйтесь! — сходу выпалила Ван Юээ.
Лу Цыцзю: «Три... тридцать тысяч?!!»
Он-то хотел попросить всего лишь рублей триста!
Раньше, когда в деревне у какого-нибудь ребенка пропадала душа, его дедушка берет за помощь от силы тридцать юаней. Лу Цыцзю подумал, что сейчас ему нужно кормить детей, да к тому же он отдавал защитный талисман, так что решил попросить побольше. Но уж точно не тридцать тысяч!
— Не нужно столько, хватит и трех тысяч.
Лу Цыцзю решил, что в статусе отца четверых крошек он вполне имеет право немного поднять расценки.
Все-таки теперь они городские жители.
Супруги У, разумеется, не стали возражать и даже посчитали, что это невероятно дешево. Какой же честный и великодушный мастер! Одна поездка в больницу со всеми обследованиями обошлась бы в несколько тысяч, не говоря уже о стационаре. А здесь мастер спас жизнь их дочери! Разве три тысячи способны перекрыть такое?
— Трех тысяч правда вполне достаточно. Я принимаю платежи по электронному кошельку и через мобильное приложение, — Лу Цыцзю достал свой телефон. Он действительно был нищ как церковная мышь.
У Да без лишних слов мгновенно перевел деньги.
Расчет по счетам закрыл и кармический долг.
Лу Цыцзю пошел провожать гостей, а Первый, Второй, Третья и Четвертый плотно следовали за ним шаг в шаг, словно боясь, что он сейчас уйдет.
— Мастер, не стоит провожать, оставайтесь в тепле!
— Ну хорошо, тогда будьте добры, прикройте за собой ворота.
Впрочем, в этой развалюхе все равно нечего было красть.
Да и вообще не факт, что посторонний сможет сюда подняться.
Семья Ван Юээ ушла. Лу Цыцзю закрыл дверь гостиной, опустил взгляд на четверых крох и с довольным видом произнес:
— Завтра будем есть мясо!
— Цзюцзю такой невероятный! — восторженно воскликнул Первый, главный специалист по лестным речам.
Четвертый еще плохо стоял на ногах и просто обнял Цзюцзю за бедро. Днем он казался холодным и отстраненным, а ночью превратился в настоящего липучку. Лу Цыцзю одной рукой подхватил Четвертого, потрепал по головкам остальных троих и в прекрасном расположении духа отправился досыпать.
И плевать, волшебная тут земля или нет.
Он и сам невероятно волшебный!
У ворот Ван Юээ держала дочь, а У Да включил фонарик на телефоне, чтобы освещать дорогу. Супруги одновременно оглянулись на большие деревянные ворота. Взглянув на вывеску, Ван Юээ замерла: оказывается, это детский приют! Так значит, те четверо детей...
В ее душе поневоле вспыхнуло глубокое уважение. Днем, когда она приняла мастера за воспитателя детского сада, тот не стал спорить — должно быть, берег чувства малышей. Какое же у него доброе и праведное сердце! Она не удержалась и сказала мужу:
— Господин Лу — прекрасный человек. Завтра нужно купить фруктов и молока и привезти сюда.
— И одежду с постельным бельем! Я смотрела, те четверо деток одеты в какую-то тонкую ветошь. Он ведь спас жизнь нашей малышке, вся наша семья должна помнить эту доброту... — добавила старушка У.
У Да, разумеется, сразу же согласился.
Утренний воздух в Хайшани был невероятно свежим, а роса — обильной.
Лу Цыцзю открыл глаза и обнаружил, что Четвертый тоже проснулся. Он тихонько шепнул:
— Умница, поспи еще немного.
Четвертый закивал головкой, его глазки еще слипались, и он инстинктивно, ища тепла, потерся щечкой о руку Лу Цыцзю. От этой картины у Лу Цыцзю дрогнуло сердце. Подняв голову, он увидел, что проснулась вся троица.
Можно было сказать, что дети очень чуткие, а можно — что они абсолютно не чувствуют безопасности.
— Закрывайте свои большие глазки, послушные крошки, спите дальше, — ласково приговаривал Лу Цыцзю. — А Цзюцзю вас поцелует.
Первый, Второй, Третья и Четвертый дружно зажмурились. Второй, не открывая глаз, забавно шевельнул губами и буркнул:
— Я и сам собирался спать дальше, вовсе не ради поцелуев!
«Ты хоть сам-то веришь в то, что говоришь?»
Лу Цыцзю стало смешно, но, дабы сохранить лицо маленькому боссу Второму, он не стал его разоблачать, лишь проговорил:
— Вы все у меня такие послушные заиньки, дайте-ка я вас поцелую.
Щечки у малышей были мягкими и упругими. Лу Цыцзю зацеловал каждого и в прекрасном настроении поднялся делать дела. Детям нужно много спать, чтобы расти.
Быстро умывшись, он промыл рис и поставил его вариться. Помятуя о том, что сегодня должны прийти люди, Лу Цыцзю распахнул обе створки главных ворот, решив при первой возможности купить пару фонарей и повесить их у входа, чтобы попавшие в беду сразу знали, куда обращаться.
Вдруг зазвонил телефон.
Звонил его сожитель по общежитию, Янь Цзюньбо.
— Алло-алло! Брат Лу! Ночевал не в общаге, а-ха-ха! У тебя что, вчера была бурная ночка, раз ты так и не вернулся? Мы же договаривались отметить твое трудоустройство и поесть мяса! Вечером набирал тебе, а ты был вне зоны доступа.
Лу Цыцзю стоял у ворот, принимая звонок. Голос Янь Цзюньбо пробивался сквозь шипение помех.
— Я стал отцом, — гордо заявил он. — Сразу четверых! Хи-хи.
Янь Цзюньбо: «...»
— Ну ты даешь! Не пропьешь мастерство, брат Лу! За одну ночь обзавелся четырьмя сыновьями!
Лу Цыцзю поправил его, а в его голосе звучала нескрываемая гордость:
— Трое пацанов и одна дочка. Все красавцы, лапочки, вылитый я! Такие послушные, такие сладкие...
Они еще немного поболтали ни о чем. Янь Цзюньбо слушал исключительно хвастовство Лу Цыцзю. На самом деле он знал, что друг уехал работать директором приюта, просто не ожидал, что в этой конторе его сразу же заселят в первый же день без раскачки. Он даже думал, что это мошенники, но теперь, убедившись, что с другом все в порядке, успокоился.
Лу Цыцзю не мог оставить детей и отлучиться, а его вещи уже были собраны, поэтому он попросил Янь Цзюньбо привезти их.
— ...Ладно, где эта Хайшань, я знаю. Завтра привезу тебе вещи, как раз обкатаю новую тачку, — без колебаний согласился Янь Цзюньбо.
Вопрос с вещами из университета был решен.
Около восьми утра Первый, Второй, Третья и Четвертый проснулись. Слезши с кровати, они босыми ножками зашлепали искать Цзюцзю. Построившись в ряд, они послушно уставились на него широко раскрытыми глазами. Первый ласково произнес:
— У Цзюцзю такие большие глазки!
— Поцелуй! — Саса блеснула круглыми глазками.
— Поцелую! Всех поцелую! — обрадовался Лу Цыцзю. На такой работе он готов был трудиться хоть сто лет без отпуска!
Какими же мягкими были эти крохи!
Затискать и зацеловать!
После умывания теплой водой дети послушно уселись за завтрак. Лу Цыцзю попивал кашу и подсчитывал в уме вчерашний заработок в три тысячи юаней. Планы и цели на будущее мгновенно оформились в его голове: дедушка всегда говорил, что в этом ремесле нужно обязательно жертвовать деньги и творить добро, иначе растеряешь всю кармическую добродетель.
Ну вы только взгляните на их приют — разве он недостаточно нищ?!
Это же идеальный объект для благотворительности и благих дел!
Лу Цыцзю решил установить ящик для пожертвований и все деньги, заработанные этим ремеслом, передавать на нужды приюта.
А когда они разбогатеют — можно будет помогать и другим нуждающимся.
http://bllate.org/book/13664/1743981
