В первый день июля Лу Цыцзю получил от Управления по делам оборотней жалование и пособие на содержание детей — в общей сложности три тысячи юаней. С учетом трех тысяч, полученных вчера от семьи Ван Юээ, и остатка на счете чуть более трехсот юаней, все сбережения приюта Шаньхай составили шесть тысяч триста сорок юаней.
К деньгам Лу Цыцзю с самого детства относился без особого трепета. Люди, не придающие значения деньгам, делятся на два типа. Первые — слишком богаты, для них это просто цифры, и неважно, больше их или меньше. Вторые — бедняки вроде Лу Цыцзю, у которых деньги просто не задерживаются.
В этом проявлялся и весьма приземленный подход дедушки Лу к оплате услуг.
С детства живя в деревне, дедушка Лу за помощь в выборе места для могилы по фэншуй или испугавшемуся ребенку брал символические десять с небольшим юаней. Если же случалась работа покрупнее и удавалось заработать триста-пятьсот юаней, половину он обязательно жертвовал.
Оплата честная, никакого обмана, но его все равно то и дело с бранью выставляли вон, принимая за мошенника.
Занимаясь этим ремеслом, Лу Цыцзю отродясь не держал в руках суммы больше трех тысяч юаней. Максимум — тысячу или около того, и половина тут же утекала. Жили дед с внуком постоянно впроголодь, так что было бы куда лучше найти нормальную, стабильную работу.
Кто бы мог подумать, что, даже поступив на государственную службу, ему все равно придется заниматься именно этим.
«Должно быть, такова моя судьба», — подумал Лу Цыцзю и с тоской уставился в небо под углом сорок пять градусов.
Первый, Второй, Третья и Четвертый стояли ровным рядком. Первый, главный ценитель всех начинаний, первым задрал головку и вслед за Цзюцзю уставился на небо. Саса и Четвертый не отставали. Четвертый при этом сжимал в ручке печенье и скреб его своими зубешками размером с рисовые зернышки. Из-за того что он задрал голову к небу, крошки печенья сыпались ему прямо на лицо.
Четвертый подставлял ладошку, улавливая крошки, но упрямо не опускал голову, вылизывая губы. Поедание печенья превратилось для него в целое битвенное сражение — тяжелое и суматошное.
Второй: «...»
«Цзюцзю, кажется, немного дурачок. Чего там в небе интересного?»
У Да, находясь у подножия холма, все еще размышлял, сумеет ли он сегодня найти приют. Вчера такое огромное место он в упор не видел. Не случись событий прошлой ночи, У Да сказал бы, что это место проклятое и странное. Но теперь он понимал: здесь живет великий мастер, и вокруг, должно быть, возведен какой-то чародейский барьер фэншуй.
Дойдя до перекрестка, он поднял голову и увидел, что обе створки главных ворот распахнуты. Быстрым шагом он поднялся по склону.
Во дворе, заросшем дикой травой, мастер и четверо детей задрали головы и пристально смотрели в небо.
«И что там смотреть-то?» — У Да не посмел их перебивать и тоже поднял голову вслед за ними.
Заметив гостя, Лу Цыцзю отвел взгляд и покрутил затекшей шеей, а затем обнаружил, что Первый, Второй, Третья и Четвертый тоже дружно смотрят вверх.
«???»
Второй не успел вовремя опустить голову и столкнулся взглядом с Цзюцзю. Напустив на себя невозмутимый вид и густо покраснев, он подумал: «Я просто смотрел, я вовсе не дурачок!»
Лу Цыцзю понятия не имел, о чем думает Второй, и произнес:
— К нам пришли, поздоровайтесь с дядей У.
— Дядя У!
— Дядя У.
Дети вежливо поздоровались.
У Да сгрузил принесенные вещи и произнес:
— Спасибо вам, господин Лу. Вещи не особо ценные, но вы обязательно должны их принять.
Лу Цыцзю не хотел брать подношения — вчерашний долг уже был полностью закрыт. Но глянув на то, что принес У Да — фрукты, овощи, рис, мука, масло, а еще одежда для детей, — он смягчился. Одежда действительно была очень кстати: вчера он совсем забыл её купить.
— Тут есть вещи моей дочери, все чисто вымыто и выстирано, надеюсь, господин не побрезгует.
— Ни в коем случае, — ответил Лу Цыцзю. В детстве он и сам донашивал чужие вещи, главное — чтобы было чисто, а глупых мыслей о том, что старая одежда ущемляет чье-то достоинство, у него не водилось.
Когда У Да собрался уходить, Лу Цыцзю между делом бросил:
— Ведите машину осторожнее и не вступайте ни с кем в перепалки.
У Да решил, что господин Лу просто вежливо прощается, и подумать не мог, что во второй половине дня, когда он вез пассажиров, какая-то машина начнет постоянно подрезать его. Автомобиль вилял из стороны в сторону, пронесся впритырку к его зеркалу и задел краску. У Да уже хотел было рвануть следом, чтобы разобраться, но вспомнил слова господина Лу и махнул рукой: «Ладно, всего лишь царапина».
А через некоторое время на дороге образовалась пробка. Впереди стояла та самая машина с знакомым номером, что только что задела его, а на асфальте алела кровь. Порасспрашивав людей, У Да узнал, что пьяный водитель подрезал участников движения, сцепился с одним из водителей, достал из машины тесак и устроил драку. К счастью, пострадавший остался жив, но его рука была сплошь залита кровью...
У Да в тот же миг прошиб холодный пот. Слава Богу! Господин Лу воистину святой человек.
В приюте Шаньхай скучать не приходилось — работы хватало с избытком.
Переодев детей в новую одежду, Лу Цыцзю заметил, как Сасе особенно приглянулась розовая футболка с нарисованной рожицей куклы. Малышка бережно гладила ее ручонками, улыбаясь так, что глазки превращались в полумесяцы, а на щечке проступала нежная ямочка.
Четверо крох впервые в жизни узнали, что одежда может быть такой красивой.
Даже шагать они стали гораздо осторожнее.
«Прямо как я в детстве, когда мне на Новый год покупали новую обновку», — подумал Лу Цыцзю.
Второй был гордым и скрытным, он не стал, подобно остальным, напролом спрашивать: «Цзюцзю, моя одежда красивая?» или восхищаться: «Цзюцзю, какая красивая футболка!».
Второй со строгим видом подошел к нему и стал то и дело маячить перед глазами с видом: «Я даю тебе знак, живо хвали меня!», «Я вовсе не хочу, чтобы ты меня хвалил, но если уж тебе так невтерпеж, так и быть, разрешаю!».
Лу Цыцзю: «...»
«Такой маленький, а внутри — целая драма».
— Малыш, твоя новая одежда просто великолепна!
Личико Второго сохраняло серьезность, словно ему было совершенно все равно на похвалу, но маленькие ножки не смогли сдержать порыва — он выбежал во двор и закричал Первому:
— Цзюцзю тоже сказал, что я красивый!!
Лу Цыцзю: «...Ну и комедия, ха-ха-ха!»
Дети действительно были ежедневным источником радости.
На обед был рис и простые домашние блюда: яйца, жаренные с томатами, битые огурцы и тушеная восковая тыква с колбасой. Последнее блюдо малышам особенно понравилось — должно быть, из-за легкого «мясного» аромата. Саса любила поливать рис подливой: мягко, вкусно, каково есть ложкой!
После обеда Лу Цыцзю собирался отправиться в город за покупками: лампочки для спальни, серп, мотыга, семена овощей — сорняки во дворе и вокруг него нужно было расчистить, а задний двор засеять овощами, чтобы перейти на самообеспечение. Как раз завтра приедет Янь Цзюньбо — грех не использовать бесплатную рабочую силу.
Вдруг Первый тайком подошел к нему и шепнул:
— Цзюцзю, у Второго болит голова, но он запретил мне тебе говорить.
— Когда она начала болеть? Пойду посмотрю.
Первый испуганно произнес:
— Цзюцзю, ты только не говори, что это я сказал, а то Второй разозлится.
— Ты заботишься о нем, не бойся, — Лу Цыцзю успокаивающе погладил Первого по голове и застал Второго в комнате за тем, что тот бьется лбом о шкаф. Саса и Четвертый беспомощно стояли рядом — судя по всему, они уже привыкли к этой картине.
Судя по обстановке, голова у Второго болела уже довольно давно.
— Второй.
Лу Цыцзю окликнул его. Лицо Второго мертвенно побледнело, он метнул злобный взгляд на Первого:
— Это ты растрепал!
— Цзюцзю нас не бросит и не прогонит! Второй, не сердись! — Первый горько зарыдал, всхлипывая: — Цзюцзю, мы не больны, не надо нас резать!
«Если заболеем — нас зарежут».
Лу Цыцзю от гнева даже изменился в лице.
Атмосфера стала слишком тяжелой, но Лу Цыцзю не хотел пугать детей. Он взял Второго на руки, сел на край кровати и подозвал остальных троих:
— Если заболел — нужно показаться врачу, и все пройдет. Я никого из вас не брошу.
Лоб Второго покраснел, а по бокам даже немного припух.
— Когда это началось? — спросил Лу Цыцзю.
Второй качнул головой, показывая, что не помнит. Первый, плача рядом, пояснил:
— Когда было жарко-жарко и луна была совсем круглой. У Второго первый раз заболело, а потом прошло...
Должно быть, это началось полмесяца назад. В первый раз у Второго заболела голова, но через какое-то время боль утихла, и никакого четкого графика не было. Сегодня, похоже, был уже четвертый приступ.
— Сейчас еще болит? — спросил Лу Цыцзю.
Второй покачал головой. На самом деле внутри еще оставалось неприятное чувство тяжести, словно там что-то пробивалось.
Лу Цыцзю с первого взгляда понял, что Второй с лукавит. Он вызвал машину и повез детей прямо в больницу.
Второй лежал на руках у Цзюцзю, тупая боль в верхушке головы утихла, а все тело словно погрузилось в мягкое ватное одеяло. От Цзюцзю так приятно пахло! Как же он любил Цзюцзю.
— Первый, держи Сасу и Четвертого за руки, не потеряйтесь, — Лу Цыцзю ничего не мог поделать, один с четырьмя детьми.
К счастью, днем в больнице было немноголюдно.
Они зарегистрировались, прошли осмотр, и вскоре вышли результаты.
За исключением недоедания, никаких серьезных проблем не обнаружилось. Врач выписал охлаждающую мазь, велел мазать при боли и посоветовал варить ребенку побольше костных бульонов и давать мясо, чтобы восполнить недостаток питательных веществ, а через некоторое время прийти на повторный осмотр.
Сейчас у Второго действительно ничего не болело.
На обратном пути Лу Цыцзю купил мозговых костей и свиной грудинки.
Вернувшись, он поставил мясо тушиться на плиту, а сам нанес Второму мазь.
— Все еще болит?
— Вовсе не бо...
— В следующий раз, если скажешь правду, я тебя поцелую, — Лу Цыцзю ущипнул Второго за щеку. «Мелкий паршивец, вздумал со своим отцом в эти игры играть!»
Лицо Второго мгновенно вспыхнуло, и он упрямо выкрикнул:
— Я вовсе не хочу, чтобы ты меня целовал! Мне действительно больше не больно! Вот когда заболит — я тебе скажу!
— Какой послушный, — Лу Цыцзю сочно чмокнул сынишку в щеку.
Второй сынишка был до безумия милым.
На ужин они пили густой костный бульон. Четверка обглодала косточки до абсолютной чистоты. Когда Второй закончил, остальные трое, сжимая в ручонках свои чистые кости, предстали перед ним с видом: «Преподносим кости Главарю».
Лу Цыцзю: «...»
— Не надо! Я не хочу доедать за вами слюни!
Первый «тихонько» заметил:
— Раньше, когда мы съедали половину жука, ты за нами доедал.
Так что о каких слюнях тут могла идти речь? Разоблачение было мгновенным.
Лу Цыцзю: «...Заинька, ну зачем же так сразу рушить его авторитет?»
— Ладно, допили бульон, завтра поедим мяса. А теперь умываться и в кровать. Сегодня папа расскажет вам сказку на ночь, — Лу Цыцзю спас лицо второму сыну, иначе тот от злости раздулся бы, как рыба-фугу.
Сказки на ночь тоже были старой традицией семьи Лу.
У Лу Цыцзю с детства было три достоинства: хорош собой, невероятно смел и сообразителен (в смысле быстро осваивал эзотерику).
В те времена, валяясь на теплой канской печи, он донимал дедушку Лу с просьбами рассказать историю. И дедушка рассказывал ему самые настоящие «истории про призраков», происходившие в прошлые годы. Лу Цыцзю слушал с упоением и никогда не мочился в постель от страха.
— ...Если испугаетесь — говорите, в кровать не прудить, а то отшлепаю, — Лу Цыцзю укрыл всех четверых одеялом, а сам лег с самого края.
Второй, разумеется, заявил:
— Я вовсе не боюсь, я самый храбрый!
Остальные трое нежно поддержали его.
Лампочка в спальне перегорела, что придавало рассказу особую атмосферу.
Лу Цыцзю поведал историю о духе-соболе, который воровал кур, немного приукрасив ее и изобразив зверька милым милашкой, которого вполне можно держать как домашнего питомца. Дети, конечно же, не испугались. Когда история закончилась, Первый первым с вожделением произнес:
— Курица, должно быть, очень вкусная!
Первый умел вычленять главное с поразительной точностью.
Соболь погиб ради того, чтобы украсть курицу. Раз курица дороже жизни — значит, она невероятно вкусная!
— Завтра куплю вам курицу, попробуете и узнаете, вкусная она или нет, — Лу Цыцзю отправил сообщение Янь Цзюньбо в мессенджер: «Завтра приедешь — захвати с собой курицу».
Янь Цзюньбо: «???»
Дети уснули.
Серебряный лунный свет заливал маленький дворик.
Посреди ночи Лу Цыцзю услышал рядом с собой шорох. К его руке прижалось мягкое и горячее тельце. Голос Второго звучал как-то странно:
— Цзюцзю, мне так плохо... У меня так больно в голове...
Лу Цыцзю мгновенно очнулся. Второй сидел рядом с ним, его голос был совсем слабеньким. Держась рукой за лоб, он тихо стонал:
— Так больно, так плохо...
— Дай я посмотрю, не трогай руками!
Лу Цыцзю достал из выдвижного ящика мазь. Второй послушно опустил руку, и при свете луны Лу Цыцзю увидел, как по обеим сторонам лба мальчугана что-то пробивается сквозь кожу.
Это были два розоватых, мягких и нежных рожка.
В ночном небе орел с золотистыми перьями и синими глазами пристально уставился в определенную точку.
Дыхание Дракона.
http://bllate.org/book/13664/1744032
