Наконец-то пролился первый сентябрьский дождь. Он грубо застучал по густой зелени во дворе, наскоро смывая остатки недавнего зноя. Земля, ещё хранившая тепло лета, мгновенно остыла, оставив после себя лишь лёгкий пепельно-серый пар над травой.
Гу Нуаню даже почудился этот запах — свежий, травянистый, с едва заметной горечью, будто смешанный с влажной землёй.
Капли барабанили по приоткрытому окну. В тот момент, когда он закрыл его, на телефон пришло сообщение от Хань Яна.
Под размеренный шум дождя его сердце заколотилось в такт дождю, как барабан.
Он сорвался с места и помчался вниз по лестнице.
— Папа, гэ написал мне! Сказал, что уже почти дома!
— Папа, гэ больше всего любит клубничное молоко, мы купили свежее?
— Папа, ты не забыл попросить тётю Сюй* проветрить его одеяло? Он любит, когда оно пахнет солнцем!
*Тётя Сюй (徐阿姨, Xú āyí) — уважительное обращение к домработнице по фамилии Сюй (средних лет).
— Папа…
У Цзи Му разболелась голова…
К счастью, в этот момент подошла тётя Сюй и отвели за Цзи Му:
— Мы ещё пару дней назад всё постирали и высушили. Клубничного молока тоже купили несколько бутылок. Только вот той марки, о которой вы говорите, я не нашла.
Она, как и дядя Чжан, много лет работала в семье Гу и прекрасно знала привычки братьев. Она аккуратно поставила перед Цзи Му чашку с горячим чаем:
— Господин, ваш чай.
— Спасибо, — мягко ответил Цзи Му. — Пора начинать готовить ужин.
Тётя Сюй взглянула на настенные часы. Было половина четвёртого.
Когда дети были дома, семья обычно ужинала ровно в шесть. А сегодня ещё и первый день возвращения Хань Яна, так что, естественно, нужно было приготовить особые праздничные блюда.
Продукты Цзи Му выбирал лично — всё, что любили Гу Нуань и Хань Ян.
Цзи Му особо подчеркнул:
— Сяо Нуань недавно попал в больницу с острым гастроэнтеритом*. Так что в ближайшее время готовьте более лёгкую еду, без острого.
* Острый гастроэнтерит (急性肠胃炎) — воспаление слизистой желудка и кишечника, часто вызванное некачественной пищей или переохлаждением.
— Поняла, господин.
Новая горничная Сяо Мэн тоже зашла на кухню вместе с тётей Сюй. Не в силах сдержать любопытство, она тихонько спросила:
— Сестра Сюй*, а почему старший молодой господин не носит фамилию Гу и не Цзи?
* Сестра Сюй (徐姐, Xú jiě) — уважительное обращение к старшей по возрасту женщине.
— Раньше господин Гу и господин помогали ему как студенту. А потом, по некоторым обстоятельствам, взяли его в семью насовсем. Хотя у него не их фамилия, и он не записан в домовой книге семьи Гу, но для посторонних он считается молодым господином из семьи Гу.
Вспоминая, каким Хань Ян был в детстве, тётя Сюй невольно улыбнулась:
— Когда он только пришёл, был совсем маленький… а теперь… прошло уже сколько лет.
Сяо Мэн не удержалась и спросила снова:
— А что за обстоятельства?
Тётя Сюй опустила голову, перебирая овощи, и не стала вдаваться в подробности:
— То, что случилось с ним в детстве, мне неудобно рассказывать. Всё уже в прошлом.
От этих слов Сяо Мэн стало ещё любопытнее.
Она знала, что богатые семьи часто помогают студентам из бедных семей, но чтобы взять кого-то к себе жить — такое встречается редко. К тому же в семье Гу уже есть один всеми любимый Гу Нуань. Разве ещё один ребёнок не доставляет хлопот?
Но не успела она додумать, как тётя Сюй строго предупредила:
— Хотя старший молодой господин и не носит нашу фамилию, господин Гу и господин Цзи вырастили его как родного сына. Так что не смей из-за этого относиться к нему иначе.
— Я понимаю, сестра Сюй. Я же не глупая. — Сяо Мэн тут же подсела поближе, помогая перебирать овощи, и больше не задавала вопросов.
Сегодняшнее меню было богатым. Сяо Мэн и тётя Сюй хлопотали по хозяйству, как вдруг из гостинной снова раздался голос Гу Нуаня:
— Тётя Сюй, клубничное молоко положили в холодильник? Я не нашёл… А, нашёл!
Но его тут же перебил Цзи Му:
— У тебя кишечник только восстановился, тебе сейчас нельзя холодное.
Гу Нуаню пришлось вернуть только что взятую бутылку на место. Он сказал с намёком, но не слишком убедительно:
— Я не себе, я для гэ проверял. Он любит холодное.
— Для кого ты проверял — ты и сам знаешь, — спокойно ответил Цзи Му.
— Тётя Сюй, а есть неохлаждённое? — пробормотал Гу Нуань.
Тётя Сюй отложила недомытые овощи, достала из шкафа бутылку клубничного молока комнатной температуры и с улыбкой вышла из кухни, приговаривая:
— Как только младший молодой господин возвращается домой, так сразу становится шумно и весело.
Сяо Мэн согласно кивнула — ей тоже нравилось, когда Гу Нуань был дома: атмосфера становилась куда легче.
……
Хотя холодное молоко ему было нельзя, Гу Нуань так и не выпил даже то, которое было комнатной температуры. Он то и дело подходил к панорамному окну и ждал.
Цзи Му понял, что уговаривать бесполезно, и оставил его в покое.
Но, возможно, из-за дождя ворота виллы долго не открывались. Гу Нуань буквально не сводил глаз, даже брови почти сошлись к переносице от напряжения.
Примерно через двадцать минут чёрный автомобиль, наконец, въехал во двор под пристальным взглядом Гу Нуаня.
Увидев это через стекло, Гу Нуань сразу же побежал к входу, схватил из подставки длинный тёмный зонт.
— Сяо Нуань, осторожнее, не поскользнись! — крикнул Цзи Му, тоже взяв зонт и поспешив следом.
Гу Нуань торопливо раскрыл зонт и вихрем выбежал к машине. Его кроссовки промокли от брызг на асфальте, даже штанины потемнели.
На расстоянии нескольких шагов дверь машины медленно открылась.
Из машины вышел стройный высокий Альфа. На нём была светлая повседневная одежда, а его утончённые черты лица за эти годы стали ещё глубже и выразительнее. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы Гу Нуань потерялся в них.
Капли дождя с глухим стуком падали на плечо Альфы.
Гу Нуань спохватился и поспешил раскрыть зонт, подойдя ближе. Альфа был выше почти на полголовы, и ему пришлось неловко приподнять руку, чтобы не задеть его голову каркасом зонта.
В этот момент он выглядел немного неуклюжим, подняв зонт слишком высоко.
Вокруг него падали капли дождя, ударяясь о гравийную дорожку и о лепестки цветов.
И вдруг, сквозь запах влажной почвы, Гу Нуань уловил лёгкий аромат мяты. Это были феромоны Хань Яна — запах, который Гу Нуань ощущал на протяжении многих лет.
Молчание между ними длилось всего мгновение.
Гу Нуань первым сделал маленький шаг вперёд, придвинувшись к Хань Яну. Он хотел что-то сказать — но слова застряли в горле, спутались и так и не прозвучали.
Он растерялся и не знал, с чего начать. Потому что сказать хотелось слишком много — каждая фраза рвалась наружу первой, словно соперничая друг с другом.
Это непривычное молчание заставило Хань Яна неверно истолковать поведение Гу Нуаня — он решил, что два года разлуки сделали их чужими. Поэтому решил заговорить первым. Он посмотрел на Гу Нуаня, и в его тёмных глазах был всё тот же знакомый свет.
— Давно не виделись.
Его голос звучал как обычно — и в то же время в нём скрывалось слишком много невысказанного, словно свежий росток, пробивающийся из семени, долгие годы тихо пролежавший в земле.
— Гу Нуань, ты вырос.
Всего за два года Хань Ян успел заметить, как сильно изменился облик Гу Нуаня, как он повзрослел.
Из маленького мальчика, который раньше ходил за ним хвостиком, Гу Нуань превратился в самостоятельного юношу. Время смыло детскую наивность, оставив вместо неё холодную, изящную красоту.
Словно на высокой скале распустился одинокий недосягаемый красивейший цветок.
Хань Ян уже подумал, что теперь в их отношениях всегда будет присутствовать неловкость.
Но стоило Гу Нуаню собраться с мыслями — и он сам разрушил образ «недосягаемого цветка на горной вершине».
Голос его был взволнованным и пылким, словно огонь, который не в силах затушить даже ливень:
— Гэ, ты вживую в сто раз красивее, чем в журнале!
Это была его первая фраза. Она победила в той внутренней битве и вырвалась наружу первой.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/13738/1613014
