Готовый перевод The Mad Dog First Love / Первая любовь Бешеного пса: Глава 6

— Ты стерся из памяти всех людей.

— ...Что значит «стерся»?

Конечно, он знал словарное значение слова «стерся». Просто его мозг отказывался это понимать. Стерся из памяти всех людей? Я?

Бледный Тэун принес из кабинета альбомы. Это были выпускные альбомы Ким Сибэка. Как бы торопливо он ни листал страницы, ни в одном из альбомов не было ни фотографий Ким Сибэка, ни его имени. Даже в списке контактов на последней странице.

То же самое касалось и фотографий из приюта со священником, монахинями и детьми. Чем больше он листал альбомы, тем ярче всплывали воспоминания тех дней, но следов его собственного существования нигде не осталось. В его кольце всё еще хранилась фотография, где они были все вместе, но на такой же фотографии, оставшейся на Земле, он исчез.

— ...

Пальцы, закрывавшие последнюю страницу альбома, мелко дрожали. Разрыв между памятью и реальностью стал немалым шоком даже для него, пережившего так много за шестьдесят восемь лет.

— ...А как же люди на работе?

— Во время Великого Катаклизма Сеул был разрушен, и многие данные полицейского управления оказались утеряны, так что, честно говоря, я не знаю, что случилось с твоим личным делом. Но мне посчастливилось встретить детектива Пака, твоего бывшего напарника, и он тебя не вспомнил.

— ...

— То же самое с твоими спортивными рекордами. Даже если допустить крошечную вероятность того, что фотографии были подделаны или у кого-то плохая память, невозможно ведь, чтобы никто не помнил медалиста Олимпийских и Азиатских игр, верно?

Глядя на Ким Сибэка, который не мог подобрать слов, Тэун спокойно убрал альбомы. Казалось, его душа, уже не раз разбивавшаяся от шока, что никто не помнит Ким Сибэка, износилась настолько, что дальше изнашиваться было просто некуда.

— Мне казалось, что я один сошел с ума, поэтому я даже ездил в тюрьму Чонсон навестить Тэ Чхольхуна. Помнишь Тэ Чхольхуна?

Как он мог не помнить? Человека, который запер пятилетнего малыша Тэуна в полуподвальной комнате и едва не убил.

— Оказалось, что в его памяти ты заменен на случайно проходившего мимо соседа.

— ...

— Брат Сибэк.

Тэун осторожно взял неконтролируемо дрожащую руку Ким Сибэка и приложил ее к шраму на своей левой щеке. Точно так же, как в далеком прошлом, в то время, которое хранили лишь они двое, он прикасался к распухшей, покрытой синяками щеке ребенка.

Однако огромный, бугристый шрам не мог полностью скрыться даже под длинными пальцами Ким Сибэка.

— Я ведь не сумасшедший? Правда? Я не псих, который путает фантазии с реальностью, выдумывая человека, которого ни в чьей памяти не существует, ты ведь действительно здесь, брат?

Его черный, словно хранящий в себе летний зной взгляд был полон отчаянной, почти маниакальной жажды. Не зная, что делать с зажатой рукой, Ким Сибэк лишь ласково поглаживал ужасающий шрам.

Что он говорил после этого, он не помнил. Кажется, еле выдавил из себя, что пойдет отдохнуть, и вернулся в комнату.

С тех пор прошло уже несколько часов, взошло солнце, но ощущение шрама всё еще оставалось на его ладони. Ким Сибэк со вздохом потер лоб.

Двадцать один год назад, как только его поглотил разлом, исчезли и все его следы в этом мире. Причина была неизвестна, но разве это не означало, что этот мир отвергает само его существование? Можно ли ему насильно возвращаться в мир, который его отверг?

Ким Сибэк, который долго сидел с открытыми глазами, обхватив голову руками, наконец встал. На столе в спальне лежали альбомы и пачка старых газет, которые принес Тэун. Пожелтевшие от времени тридцатилетние газеты с шелестом перелистывались.

27 июля 199X года.

Следов фехтовальщика Ким Сибэка, принесшего первую олимпийскую медаль корейскому фехтованию, которое тогда только начало заявлять о себе на мировой арене, нигде не было. Как и золотой медали, завоеванной на Азиатских играх двумя годами ранее.

— ...

Несмотря на то, что он проверял это снова и снова прошлой ночью, кончики его пальцев всё еще мелко дрожали. Вспышки фотокамер репортеров, просивших об интервью у спортсмена с медалью на шее, мерцали под его закрытыми веками.

Восхваления, украшавшие страницы газет, называвшие его восемнадцатилетним гениальным мечником, не имели значения. Он уже на собственной шкуре познал, как легко рушится фасад общественного признания. И всё же это было нормально. Пусть вся слава и оказалась втоптана в грязь, но та яростная жизнь, которую он прожил, всё еще принадлежала ему.

Но...

Его жизнь, пот и слезы, отданные этой страсти — всё исчезло, не оставив и следа.

«Знаешь, брат. Искав тебя все эти двадцать один год, я думал, что сошел с ума.»

Газета со скрежетом смялась в его руке. Искаженные воспоминания тщетно расплывались. В голове царил хаос от невыносимого чувства опустошенности. Младшие его не помнят, мир его не помнит. Тогда зачем он вообще должен был возвращаться? Не лучше ли было не возвращаться и, отказавшись от этой мысли, сложить кости в Мак Слехте?

Так и не узнав, как была разрушена его жизнь. Храня свое неведение как благословение.

— У тебя лицо человека, погрязшего в сложных мыслях.

Бийендве, свернувшийся на подушке рядом, в какой-то момент уже пристально смотрел на него.

Ким Сибэк несколько раз потер лицо и лишь тогда смог подавить свои эмоции.

— ...Когда я впервые совершил аварийную посадку в Мак Слехте, другие боги ничего не говорили о подобном явлении?

— Они ничего не сказали. И к тому же, разве мой апостол не первый и не последний, кто пересек границу измерений, сохранив человеческие душу и тело?

Бийендве, который выглядел гораздо спокойнее по сравнению с тем, когда они только прибыли на Землю, но всё еще сохранял следы испуга, уныло прислонился лицом к подушке.

— ...Что намереваешься делать дальше?

— Не знаю...

— ...

— Я волнуюсь о том, что могло случиться с Мак Слехтом, но мне немного страшно.

«А вдруг и в Мак Слехте мое существование стерто?» Поняв, что именно он не смог произнести вслух, Бийендве поспешно продолжил:

— Я не могу передать Божественные Слова напрямую, но божественность твоего бога пусть и слабо, но всё еще связана с Мак Слехтом. Я чувствую, что и Папа, и мой Великий воин живы и здоровы, так что, похоже, всё в порядке. Следовательно, и само существование моего апостола должно быть сохранено.

— ...Наверняка так и есть.

Понимая, что Бийендве пытается утешить его, пусть и неумело, Ким Сибэк слабо улыбнулся.

Тук-тук — раздался стук снаружи, за которым последовал густой бас. Вскоре дверь открылась, и Тэун просунул голову.

— Брат, ты проснулся? Ты в порядке?

— В порядке.

Откашлявшись, Ким Сибэк ответил как можно более невозмутимым тоном. Он не был в порядке, но не мог позволить себе проявить слабость перед ним.

Тэун опустил взгляд, полный тревоги и беспокойства.

— Побыть с тобой?

Видя, что младший брат не может скрыть своего волнения, его собственное трепещущее сердце, наоборот, успокоилось. Кому угодно другому, но только не этому ребенку он ни за что на свете не покажет своей уязвимости.

— Тебе нужно на работу.

— Гильдия не развалится, если я пропущу один день.

— Нет. Правда, всё в порядке.

Ким Сибэк откинул назад волосы, растрепавшиеся из-за того, что он долго ворочался в постели.

— Могу я увидеться с ребятами, которые работают в твоей компании... то есть в гильдии? Хочу увидеть всё своими глазами.

Черные глаза, смотревшие на него сверху вниз, потемнели.

— Говорю как человек, который бесчисленное множество раз слышал, что тебя не знают... Это будет бо́льшим шоком, чем ты можешь себе представить.

— Вряд ли может быть что-то более шокирующее, чем тридцатипятилетний ты.

Услышав эту легкую шутку, Тэун тоже медленно приподнял уголки губ, словно не в силах ничего поделать.

Истина о том, что чем ближе дом к работе, тем лучше, была одинакова как в Мак Слехте, так и на Земле. Весь путь на работу состоял из поездки на личном лифте, соединенном прямо с прихожей.

Идя бок о бок по коридору компании тихим ранним утром, Тэун наклонил голову.

— Я еще с давних пор это чувствовал, но ты очень сильный человек, брат.

— Я же спортсмен, должен быть сильнее обычных людей.

— Я не про кулаки, а про сердце, про сердце.

Ким Сибэк лишь горько усмехнулся, глядя на Тэуна, который легонько постучал себя по груди. Если бы он был по-настоящему сильным, то не подумал бы о том, что лучше было бы не возвращаться и жить в неведении.

Не заметив его горечи, Тэун проверил время на наручных часах.

— Сейчас как раз время, когда они придут в комнату отдыха, чтобы поспать.

— Они ночуют на работе?

— Из-за исследований. Общежитие далеко, и когда я предложил снять им жилье рядом с офисом, они сказали, что в комнате отдыха им удобнее.

— Хм-м...

Раздумывая над тем, кто из четверых мог бы быть настолько поглощен исследованиями, чтобы постоянно торчать на работе, он заговорил:

— Это случайно не Хангёль?

Ответ нашелся сразу же. Пока они стояли у двери комнаты отдыха, к ним вразвалочку подошел какой-то человек. При виде его изможденного лица с темными кругами, свисающими чуть ли не до колен, в памяти всплыло еще одно воспоминание.

«Бра-а-ат...! Минхён опять меня ударил. Он всегда бьет только меня...»

Тот самый ребенок, который был маленького роста, любил только книги и постоянно прятался в одиночестве, громко плача, теперь безучастно перевел взгляд, словно даже не замечая стоящего рядом с Тэуном Ким Сибэка.

— О, брат Тэун. Вы рано сегодня. Ну, я пойду спать...

— Подожди.

Ухватив Ли Хангёля за руку, Тэун кивнул в сторону.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— ...Меня зовут Ким Сибэк.

Питая какую-то робкую надежду? Ладони покрылись липким потом. Заспанные глаза лишь тогда медленно перевелись на Ким Сибэка.

Затуманенные глаза блеснули странным светом и округлились.

http://bllate.org/book/13858/2030003