Глава 26: Чу Цюбай едва успел проснуться, как только лёг.
Сколько дней ни бери отгулов, работа всё равно никуда не денется.
В первый же день возвращения в Юминь Чу Цюбай провёл три плановых операции и одну экстренную. Дел накопилось столько, что занятости прибавилось вдвойне.
В первую неделю после приезда в Пекин Чу Цюбай был готов безвылазно торчать в больнице сутками. Даже заместитель главного врача Го Цзюньпин - и тот не удержался от беспокойства, видя это неистовое самоистязание, и специально попросил его остаться после утреннего совещания для личного разговора.
Заместитель главного врача, средних лет, держа в руках чашку чая, доброжелательно сказал:
– Заведующий Чу, наше хирургическое отделение всегда работает в напряжённом режиме. Ваше неутомимое рвение, бесспорно, заслуживает уважения, однако здоровье - капитал революции. Вы ещё молоды, а бесконечно сгорать дотла ради других нельзя. Пока живы зелёные горы - дров всегда хватит.
Чу Цюбай торопился на плановую операцию. Он посмотрел на начальника с нескрываемым недоумением:
– Заместитель Го, что-то случилось? Если есть что сказать говорите прямо.
Го Цзюньпин замялся. Накануне один хорошо знакомый ему городской чиновник специально осведомлялся о рабочем расписании заведующего Чу, особо оговорив при этом: родственники заведующего Чу через старых знакомых передали, что тот плохо себя чувствует и не может выдерживать непрерывные нагрузки. Слова были сказаны настолько в лоб, что почти в открытую гласили: «Пусть Чу Цюбай каждый день пораньше уходит домой».
Вздохнув, Го Цзюньпин всё же продолжил:
– Клиническая работа, конечно, сопряжена с немалыми трудностями и лишениями, но больница - это большая система, а в большой системе нужна стратегия: работа и отдых должны чередоваться.
Это была задача, спущенная сверху, хочешь не хочешь, а выполнять надо.
Да и рабочая нагрузка Чу Цюбая и вправду давно вышла за рамки того, что может вынести обычный заведующий отделением.
Выслушав длинные, бюрократические рассуждения старого заместителя главного врача, заведующий Чу с его холодным, усталым лицом всё явственнее проявлял признаки нарастающего нетерпения.
Го Цзюньпин почувствовал лёгкую вину, поспешно улыбнулся и отступил:
– Ничего особенного, просто хотел напомнить: берегите здоровье.
– О, – коротко бросил Чу Цюбай, подхватил протокол совещания и встал. – Тогда всё, я пошёл.
На постоперационные нотации с административным персоналом у него не было ни минуты - он торопился в операционную. Семья пациента с тимомой, с которой он несколько недель назад схлестнулся из-за рисков предстоящего вмешательства, в конце концов решилась рискнуть.
Чу Цюбай принялся за операцию без каких-либо обид. В 9:30 он вошёл в операционную.
Однако операция оказалась значительно сложнее, чем предполагалось. Выяснилось, что тимома дала спайки с прилежащими сосудами плевры и имела признаки злокачественности, пришлось экстренно переходить к торакотомии с заменой верхней полой вены. Малоинвазивное вмешательство, рассчитанное на полтора часа, растянулось на все шесть с лишним, и всё это время Чу Цюбай простоял у операционного стола в предельной сосредоточенности.
В четыре часа дня он вернулся в кабинет совершенно опустошённым. Еда, которую заботливо принёс ординатор, давно остыла. Чу Цюбай был человек привередливый: жирная тушёная куриная ножка, холодный слипшийся рис, поблёкшие тёмные овощи в контейнере - всё это окончательно убило и без того небольшой аппетит. Он невольно вспомнил суп из морских улиток и кашу из куропатки Чу Цзянлая.
Лёгкая, острая боль пронзила его грудь. Чу Цюбай откинулся на спинку кресла, почувствовав себя намного лучше, прежде чем выпрямиться и продолжить работу, оставшуюся с праздника.
Бешеный ритм умеет обманывать время, но здоровью он точно не на пользу. После нескольких бессонных ночей подряд трудоголик, заведующий Чу, заболел.
Сначала это были лишь периодические боли в груди, которые быстро проходили, если её просто терпеть, но постепенно боль переросла в постоянную, иррадиирующую, сильную боль. Чу Цюбаю приходилось долго держаться за край стола, прежде чем боль, затрагивающая его внутренние органы, постепенно исчезала.
Он выкроил время, сделал КТ коронарных артерий и эхокардиографию: сердце работает в норме, стенозов нет. Кардиолог доктор Ван посоветовал ему сутки походить с холтером, но Чу Цюбай торопился на послеобеденный приём и пренебрёг советом.
Доктор Ван перехватил его перед уходом и специально напомнил ещё раз. Чу Цюбай в это время консультировал совместного пациента с заведующим гинекологии Ли и, не желая, чтобы Ван продолжал беспокоиться, пообещал: возьмёт выходной и наденет холтер.
Но прежде чем заведующий Чу успел это сделать, коллеги по отделению и особенно пекущийся о его здоровье Го Цзюньпин были напуганы им чуть не до смерти.
Первой почуял неладное Сун Жуэнь - тот самый, которого он однажды отчитал.
С тех пор как Чу Цюбай прилюдно отчитал его за рассеянность во время операции, Сун Жуэнь - осознавая свою вину - стал особенно внимателен к заведующему Чу.
Сун Жуэнь был не из тех, кто умеет злобно таить обиду. Мастерство и врачебная этика Чу Цюбая были у всех на виду и пользовались незыблемой репутацией - он им искренне восхищался.
Пока Чу Цюбай был в отпуске, Сун Жуэнь разобрался с угнетавшими его семейными делами и взялся за работу с полной отдачей - только бы больше не допускать таких глупых ошибок.
В тот вечер он снова оказался ассистентом Чу Цюбая в операционной. Предстояла субтотальная тиреоидэктомия.
Операция была несложной, управились менее чем за два часа.
Операционная сестра протянула нерассасывающуюся нить нулевого номера и с восхищением наблюдала, как Чу Цюбай умело и аккуратно ушивает поверхностный слой между передними мышцами шеи. Сведение краёв, натяжение и фиксация операционного поля задачи ассистента, но Чу Цюбай нередко выполнял их сам в демонстрационных операциях, носивших прежде всего обучающий характер.
Его требования к хирургической точности были так высоки, что это граничило с болезненным перфекционизмом. Поэтому физические и умственные затраты на одну и ту же операцию у него были несравнимо выше, чем у рядового хирурга.
Тем не менее молодые врачи больницы наперебой стремились ассистировать Чу Цюбаю. Заведующий Чу, в отличие от многих коллег, никогда не срывался на второго и третьего ассистентов, державших ретракторы. Он был эмоционально устойчив, предельно ответственен, даже если небо обрушивалось, никогда не перекладывал вину на молодых врачей. Более того был готов тратить лишние усилия, лично выполняя то, что давно вышло за рамки его обязанностей, чтобы молодёжь могла как можно большему научиться.
Благодаря его известности в операционную, где работал Чу Цюбай, набивались зрители - лишь бы хватало хирургических халатов. Порой из-за тесноты операционное поле было почти не видно, но высокая, прямая фигура заведующего Чу сама по себе внушала восхищение. Некоторые молодые доктора, снедаемые особенно острой жаждой знаний, мечтали, наверное, прицепиться к бестеневой лампе над его головой.
Операция шла гладко, но вот, когда дело дошло до ушивания белой линии шеи, рука Чу Цюбая вдруг чуть заметно дрогнула, а лицо мгновенно изменилось. Кожа над маской стала пепельно-серой с синеватым оттенком, лоб покрылся испариной.
– Сун Жуэнь.
– Здесь! – Сун Жуэнь, стоявший на позиции ассистента, напрягся как струна. Он был начеку, как ученик, которого внезапно вызвал преподаватель, и теперь боится снова сделать что-нибудь не так.
– Остальное сами.
Температура в зале была не высокой, однако Чу Цюбай смутно ощущал, что его спина вся мокрая от пота.
Операционная сестра, поглощённая ходом операции, не заметила изменений на лице Чу Цюбая и на мгновение прониклась ещё большим уважением к их заведующему: выполнив самую сложную часть, он жертвенно уступил финал Сун Жуэнь, давая тому возможность встряхнуться после долгой полосы неудач.
Но Сун Жуэнь, стоявший рядом, думал совсем иначе.
Он заметил: когда Чу Цюбай держал скальпель, запястье было нестабильным, словно ему стоило огромных усилий удерживать инструмент под контролем.
В два часа дня Чу Цюбай, отработавший большую часть дня, наконец смог передохнуть.
Едва он сел, дверь распахнулась и вошёл Сун Жуэнь с пакетом в руках:
– Вы ведь ещё не ели? Я взял доставку на двоих. Поедим вместе.
Чу Цюбай был не особенно склонен к вежливым отговоркам, да и отклонять доброту Сун Жуэня не хотел, поэтому слегка кивнул и сказал:
– Спасибо.
Сун Жуэнь смущённо улыбнулся, быстро распаковал контейнеры и расставил блюда с рисом.
Чу Цюбай не ел весь день, но аппетита не было. Перед тарелками, которые Сун Жуэнь заказывал явно специально, не жалея, он из вежливости попробовал всего понемногу, но всё казалось безвкусным. Левая рука сама собой потянулась к груди.
– Вам нехорошо? – спросил Сун Жуэнь. – В операционной вы были очень бледным.
Сдавленность в груди в последнее время и вправду заметно усилилась, хотя обследования ничего серьёзного не выявили. Чу Цюбай почувствовал, что это может быть сердечный невроз, вызванный длительной эмоциональной тревожностью.
Под тревожным взглядом Сун Жуэня он мягко улыбнулся:
– Всё в порядке. Наверное, я немного устал от напряженного графика операций в последнее время.
Сун Жуэнь нахмурился - по его мнению, Чу Цюбай относился к себе слишком беспечно. За время стажировки в кардиохирургии он видел немало трагедий, рождённых небрежностью, и поэтому предложил:
– Вижу, вы держитесь за грудь. Если это стенокардия нельзя пускать на самотёк. Я думаю, нужна полноценная эхокардиография и КТ.
– Не нужно. – Чу Цюбай покачал головой. – Уже делал, ничего серьёзного. Я своё тело знаю.
Заведующий Чу, «знавший своё тело», упал в обморок во время ночного дежурства.
В два часа ночи в приёмный покой привезли пострадавшего в ДТП: перелом надколенника, разрывы внутренних органов. Старшая медсестра несколько раз позвонила дежурному Чу Цюбаю - никто не ответил. Постучала в дверь дежурной комнаты - тишина.
Она опустила ручку, не заперто. Старшая медсестра, отбросив церемонии, вошла, огляделась, но Чу Цюбая не было.
– Заведующий Чу? – позвала она растерянно. Комнату наполнял лишь ровный гул компьютера.
Чу Цюбай никогда не покидал пост во время дежурства.
Вообще-то мало кто из заведующих в Юминь соглашался дежурить по ночам, но Чу Цюбай был непредсказуем: два ночных дежурства в неделю, невзирая ни на какую погоду. Пока другие урывали часок поспать в затишье, он один бодрствовал до утра.
Заведующий Чу - сдержанный, надёжный, красивый и молодой - обладал неземным обаянием, которое очаровывало молоденьких медсестёр, которым до смерти надоели все эти лощёные хирурги-дяди. Они тайком называли его живым бодхисаттвой.
Если не в кабинете, то где же?
Медсестра почувствовала смутную тревогу. Она вгляделась в комнату внимательнее и наконец заметила в углу высокую фигуру на раскладушке.
Чу Цюбай лежал на боку, отвернувшись к стене, одетый.
Медсестра облегчённо выдохнула и снова окликнула:
– Заведующий Чу – снова тишина. Решила, что крепко спит. Нерешительно потянулась и тронула его за плечо - тот не шевельнулся. Тогда она решилась и взялась за него покрепче.
От лёгкого толчка тело, лежавшее на боку, безвольно перевернулось.
На раскладушке Чу Цюбай лежал с плотно закрытыми глазами. Лицо было бледно-серое, губы белыми, как выцветшие бумажные цветы. Такая жуткая бледность, что сердце обрывалось.
Старшая медсестра вскрикнула и бросилась в коридор звать на помощь. Она позвонила и заместителю Го Цзюньпину, отвечавшему за административную работу.
Диагноз: стенокардия напряжения.
Приступ начался около часа ночи. Чу Цюбай с профессиональной сноровкой прижал ладонь к груди и какое-то время просидел, упершись в край стола, боль не отступала. В глазах двоилось. Он нехотя отложил историю болезни и решил немного полежать на раскладушке.
Лёг, и едва ли не проснулся.
Когда Го Цзюньпин в спешке добрался до больницы, Чу Цюбай уже пришёл в себя и чувствовал себя значительно лучше.
Увидев, что тот очнулся, Го Цзюньпин наконец почувствовал, как с его сердца свалился огромный груз.
В палате наблюдения сейчас находился только один пациент. У кровати стоял кто-то в белом халате - Го Цзюньпин решил, что это дежурный врач. Но когда он подошёл ближе и прислушался к разговору, только что отпустившее сердце снова сжалось, он чуть сам не потерял сознание.
Получив вызов, Го Цзюньпин в ту же минуту поднял с постели заместителя заведующего гепатобилиарной хирургией и отправил его в приёмный покой подменить Чу Цюбая. Однако только что принявший смену ординатор, судя по всему, не понял, что к чему, и даже в такой критический момент продолжал стоять у кровати и докладывать заведующему Чу о состоянии пациента.
Чу Цюбай только что пережил что-то близкое к смерти - лицо бескровное, лоб ещё не просох. И всё же он, превозмогая учащённое сердцебиение, слушал доклад ординатора и спросил:
– У пациента такие тяжёлые травмы. КТ головного мозга сделали?
Молодой врач открыл рот - и тут Го Цзюньпин, которому это было уже свыше сил, схватил его за шиворот и выпроводил вон.
Чу Цюбай, полусидя на больничной кровати, бледный, с искренним удивлением посмотрел на вошедшего:
– Заместитель Го? Вы что здесь делаете?
Го Цзюньпин уже и не знал смеяться или плакать:
– Если бы я не приехал, завтра я бы стал врагом номер один для всего Юминя!
– Что? – Чу Цюбай совсем растерялся.
– Разве нет так? Заведующий Чу, случись с вами что-нибудь сегодня - меня, старика, который поставил вас в ночное дежурство, утопили бы в больничной слюне! – Го Цзюньпин придвинул складной стул и сел у кровати, горько продолжая:
– Да, у нас в хирургии Юминя и вправду нехватка людей, но даже реинкарнация Цзяо Юй не могла скрывать болезнь до последнего! Если просочится наружу, что подумают о нашей больнице? Что мы специализируемся на эксплуатации приезжих специалистов?!
– Всё в порядке. – Чу Цюбай был почти растроган его насупленной физиономией, и по холодному лицу скользнула тихая улыбка. – Такая стенокардия обычно бывает кратковременна.
Приступ застал врасплох, состояние было критическим, с синусовой аритмией. Чу Цюбай потерял сознание, реаниматолог вынужден был ввести нитроглицерин внутривенно. Иголка всё ещё торчала в руке. Старый заместитель покраснел и добродушно сказал:
– Не беспокойтесь, пока больница не обнародует это, никто не узнает.
В последнее время в медицинских кругах вовсю ходили слухи: Чу Цюбай классический пример человека, который притворяется слабым, а на самом деле силён, и всего за три месяца незаметно завоёвывает расположение единственной дочери ведущей медицинской группы, чтобы конкурировать с братьями за власть.
Слухи действительно практически ложны, – подумал Го Цзюньпин. Уж больно ненадёжная история.
Перед ним было бескровное лицо и губы цвета мёртвых цветов. Го Цзюньпин совершенно не мог представить, что Чу Цюбай - человек, готовый работать до обморока прямо на клинической передовой, - питает хоть какие-то амбиции вернуться и унаследовать семейный бизнес.
– Заместитель Го? – Видя, что тот молчит, Чу Цюбай окликнул его в недоумении. – Ничего страшного, вам бы самому отдохнуть. Поздно уже, завтра на работу.
Го Цзюньпин очнулся:
– Ладно. В любом случае, берите недельный больничный, приведите себя в порядок.
Чу Цюбай сразу помотал головой:
– Не нужно.
Он совсем не хотел отдыхать, и стремился быть занятым сильнее, чем кто-либо другой. Когда занят, некогда думать лишнего. Не думаешь лишнего - не колеблешься и не мучаешься выбором.
Но Го Цзюньпин стоял насмерть, не допуская возражений:
– Это не обсуждается!
Чу Цюбаю ничего не оставалось, как быть ещё более решительным, и со строгим лицом он поставил его в тупик:
– У меня завтра две резекции желудка, и послезавтра расписание забито под завязку. Пациенты ждали долго. Если я сейчас возьму больничный, что с ними будет?
Го Цзюньпин - как заместитель - не понимал, хвалить его или ругать. Преданность долгу в конечном счёте поощряемое качество. Обычно красноречивый старик немного поборолся с собой и всё же уступил. Изменить решение Чу Цюбая было не в его силах, пришлось отступить.
Проводив Го Цзюньпина, Чу Цюбай неподвижно лежал на кровати, глядя в потолок. В последние дни он почти не спал, и эта беспокойная ночь тоже не принесла сна.
Тихая палата наблюдения нагоняла тоску. Тёмный коридор напоминал глотку хищного зверя, а красный огонь реанимационного зала в дальнем конце его кровавое нутро.
В тишине Чу Цюбай снова ощутил себя наполовину мёртвым.
Спазмы и сердцебиение объяснялись вовсе не синусовой тахикардией. Просто сердце Чу Цюбая начало гнить подобно мясу, ферментированному микроорганизмами в керамическом сосуде, оно медленно разлагалось из свежего трупа в полутвердую, сочащуюся гнойную массу, кишащую личинками.
Тупая тяжесть тронула печень и лёгкие под рёбрами.
Вероятно, они тоже начнут гнить, – равнодушно подумал Чу Цюбай.
Он пролежал с открытыми глазами до 3:30. Чем дольше лежал, тем явственнее чувствовал, как уходит из тела последнее тепло. Утром операция - нельзя не спать. Чу Цюбай вызвал медсестру и выписал себе внутривенный седативный препарат. Через двадцать минут лекарство взяло своё: Чу Цюбай пассивно погружался в тяжёлый сон. Веки налились свинцом, тело стало холодным, но загнивающее сердце больше не колотилось мучительно и неровно. Редкая минута покоя, когда он расслабился и медленно провалился в глубокий, беспросветный сон без сновидений.
Изменения наступили под утро.
– Вы к кому?! Что вам нужно?!
Чу Цюбай проснулся от далёкого крика. Несколько секунд замешательства и он понял: медсестра на посту. Эту ночь он спал так крепко, под действием препарата, что не заметил, как ночная медсестра пришла снять капельницу.
Крик скоро смолк, в коридоре послышался приглушённый разговор. Смешанные, тихие голоса снова потянули Чу Цюбая обратно в сон.
Он сквозь туман услышал, как открылась и закрылась дверь, но седативное действие ещё не прошло, и мозг не мог как следует включиться. Чу Цюбай хотел открыть глаза и посмотреть на вошедшего, однако веки будто придавило каменными плитами. Он с трудом разлепил их наполовину и успел уловить слова: «Вы все стойте у двери», – прежде чем снова сдался дремоте, опустил веки и тихо заснул.
Комментарии переводчиков:
это была очень длинная по ощущениям глава…
– bilydugas
вот так ребятки переработки это реально страшно я вот тоже скоро отлечу по ощущениям….
– jooyanny
http://bllate.org/book/14293/1500381
