Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 64: В этой жизни большинству людей не хватает времени, чтобы попрощаться

Веки налились свинцом, голова страшно кружилась.

Звук собственного дыхания тяжёлый, хриплый и затяжной, казался стальным лезвием, скребущим прямо по барабанным перепонкам.

Резко распахнув глаза, Чу Цюбай на долю секунды ослеп от нахлынувшей темноты. Но следом в его зрачки ураганом ворвался призрачный, резкий свет. Он вонзился в самое глазное дно, калеча израненный, гиперчувствительный зрительный нерв.

Вокруг было слишком светло. Настолько, что от этой яростной световой вспышки он зажмурился, не в силах держать веки открытыми. Выждав немного и дав глазам адаптироваться, он разомкнул их снова и наконец отчётливо разглядел: его заперли в огромном, пустом ангаре.

Стены склада были наспех собраны из листов гофрированного железа, отчего помещение напоминало колоссальный временной контейнер. Серый бетонный пол упирался в потолочные перекрытия из прессованного минерального волокна. Ни единого окна на всём периметре. Абсолютная, глухая изоляция, от которой сердце сжималось в паническом ужасе. Закреплённая на потолке светодиодная панель давно отжила свой век: прямо по центру пластикового плафона зияла огромная дыра, похожая на разинутую пасть чудовища. Единственным источником света служили две расположенные неподалёку аварийные лампы, заливавшие пространство слепящим, хирургически-белым сиянием.

Чу Цюбай сидел на полу, привалившись спиной к стене. Обе его руки были заведены за спину и скованы стальными серебристыми наручниками. Вокруг бёдер, у самого паха, были намертво затянуты два железных обруча, от которых тянулись тяжёлые массивные цепи. Противоположные концы этих цепей уходили к толстой оголённой трубе из нержавеющей стали. Эта стальная опора была вертикально вбита в пол и уходила высоко вверх, подпирая собой этот грязно-серый потолок заброшенного склада.

В голову словно залили ведро кипящего клейстера. Виски ломило от дикого напряжения, а пульсирующая, обжигающая боль радикально расходилась от лба к самому темени, полностью отключая способность соображать.

Не моргая, Чу Цюбай заторможенно осматривал окружение, заставляя свой плавящийся мозг выдавить хоть какую-то логическую мысль: Судя по всему, это герметичный заброшенный склад.

Вещей внутри было немного, обзор оставался открытым. Чуть поодаль валялось несколько старых деревянных поддонов, обычные транспортные паллеты, сколоченные из грубых досок, а вокруг них сиротливо толпились кучи строительного мусора и рваные мешки из рогожи.

Зрение Чу Цюбая по-прежнему плыло, в мыслях царил хаос, а травмированный ранее кончик языка неприятно онемел, из-за чего весь рот заполнился приторным, металлическим вкусом свежей крови.

Он попытался пошевелить ногами и мгновенно осознал, что длина железных цепей была просчитана с аптекарской точностью. Ему едва хватало запаса, чтобы просто выпрямить колени. Стоило попытаться подняться на ноги и звенья тут же натягивались до предела. Другой конец намертво блокировал скольжение по стальной трубе. От его судорожной попытки рвануться металл притёрся к металлу, издав оглушительный, скрежещущий звук.

Твою мать… И снова наступить на те же грабли?

Это же не покупка газировки в автомате! С какой стати при похищениях должна срабатывать акция „выиграй вторую бутылку бесплатно“?!

Глубокая ночь. Час двадцать четыре минуты.

В кабинете Чу Цзянлая замерли шесть или семь человек.

Представитель управляющей компании, глава секретариата, замначальника ассистентской службы, директор службы безопасности…

У каждого из них на лбу выступила испарина от липкого страха.

– Молодой господин. – старая экономка принесла чашку крепкого, тонизирующего чая Чжэншань Сяочжун и аккуратно опустила её на самый край письменного стола. Она только что рыдала, и было видно, что её глаза до сих пор были опухшими и красными.

Чу Цзянлай даже бровью не повёл на её появление. Его потемневший, хищный взгляд намертво приковало к монитору компьютера. Он по кругу, раз за разом, отсматривал фрагмент, на котором Цзун Мин увозит Чу Цюбая. Белки его глаз, ставшие от бледности кожи почти прозрачно-голубыми, сплошь покрылись багровой сеточкой лопнувших сосудов, и казалось, они прямо сейчас нальются кровью и потекут по щекам.

– Молодой господин, уже очень поздно, вам нужно поспать, – экономка снова была готова зайтись в плаче. – Вы ведь крутите этот отрывок без остановки…

Чу Цзянлай оставался глух к её словам, продолжая гипнотизировать экран.

В момент, когда Чу Цюбай потерял сознание, его колено с силой врезалось в край дивана. От этого удара корпус брата неестественно перекосило, и он мёртвым грузом рухнул на паркет.

Как же, должно быть, ему было больно.

У Чу Цзянлая внутри словно остановилось сердце. Оно больше не пульсировало, а лишь как-то хаотично и уродливо содрогалось в грудной клетке. Ненависть в его жилах достигла терминальной стадии.

До хруста сжав челюсти, он смотрел, как на записи Чу Цюбай из последних сил вытягивает руку, пытаясь дотянуться до телефона. Как тратит последние крохи угасающей энергии, чтобы набрать его номер.

Но дисплей смартфона вспыхнул лишь на долю секунды и тут же погас из-за сброса вызова. Чу Цюбай в судорогах попытался сделать ещё одно движение, но ресурсы организма были исчерпаны: всё, на что его хватило - это едва заметный, призрачный тремор в пальцах. Он остался безвольно лежать на полу, его ладонь так и застыла в полураскрытом жесте, пока Цзун Мин бесцеремонно вырывал аппарат из его пальцев.

За секунду до ухода Цзун Мин замер прямо под объективом скрытой камеры. Он повернул голову к камере, положил левую ладонь на выбитое правое плечо и с силой рванул его вверх. Сустав с глухим щелчком встал на место. От дикой боли лицо доктора жутко перекосило, но он продолжил смотреть прямо в объектив. Спазмированные мышцы его лица растянулись в зловещей, мертвенной ухмылке, и он одними губами чётко отчеканил в камеру: «Твоя игрушка теперь у меня».

Чу Цюбай был немного выше Цзун Мина, но у того оказалась недюжинная сила. Обхватив его за узкую талию, психотерапевт закинул его на плечо, точно мешок с песком. На последних кадрах записи безвольно обмякшая рука Чу Цюбая неосознанно свисала со спины похитителя, беспомощно покачиваясь в воздухе.

Казалось, этот жест был безмолвной мольбой о помощи, обращённой к Чу Цзянлаю. Или же… вечным прощанием.

Чу Цзянлай смотрел, как тонкая струйка крови медленно сочится из порезанной ладони Чу Цюбая, а алые капли срываются с кончиков его пальцев, одна за другой падая на паркет.

Каждая из них вонзалась в его собственное сердце, подобно длинному ржавому гвоздю. В голове Чу Цзянлая стоял невыносимый, оглушительный гул, а его внутренний мир буквально раскалывался на куски.

Утро. Четыре часа сорок четыре минуты.

Чу Цзянлай, так и не сомкнувший глаз за всю ночь, получил текстовое сообщение.

[Хочешь увидеть его, то приезжай сюда, один. Заявишь в полицию и заберёшь труп].

К сообщению были прикреплены координаты. Какое-то глухое, отдалённое место среди полей на окраине Цзянху.

С наступлением зимы рассветы в Цзянху становились поздними.

В начале шестого утра небо всё ещё оставалось непроглядно тёмнымтемнымтемным, напоминая глубокую глухую ночь.

Золотисто-бронзовый внедорожник на бешеной скорости мчался по пригородной просёлочной дороге, лишённой какого-либо уличного освещения. Трасса была из старого бетона, ещё не покрытого асфальтом. Стремительно вращающиеся колёса то и дело подпрыгивали на ухабистом покрытии. Автомобиль трясло так неистово, что даже самый закалённый пассажир едва ли выдержал бы в салоне дольше пяти минут, его бы гарантированно наизнанку вывернуло от этой качки.

Однако сидевший за рулём Чу Цзянлай этого совершенно не замечал. Его пальцы мёртвой хваткой впились в ходивший ходуном руль, а нога до упора вдавливала педаль газа, отчего двигатель ревел на всю округу.

Навигатор показывал, что до пункта назначения оставалось пять минут. Но он не мог ждать больше ни секунды, его сердце пылало от невыносимого, удушающего беспокойства, словно его заживо жгли на раскалённом железе.

Цзун Мин намеренно делал всё, чтобы Чу Цзянлай сошёл со ума от боли.

Вслед за первым сообщением он отправил ещё две фотографии подряд.

На первом снимке было запечатлено какое-то письмо. Чу Цзянлай бегло мазнул по нему глазами, сообразив, что это, по всей видимости, чья-то предсмертная записка. С абсолютно каменным лицом он перелистнул экран на следующий кадр.

На второй фотографии Чу Цюбай лежал, свернувшись калачиком, в углу полуразрушенного склада. Его глаза были безвольно закрыты, он пребывал в глубоком беспамятстве. Слепящий, резкий свет прожекторов бил ему прямо в лицо, отчего его кожа казалась пугающе бледной, словно в ней не было ни единой капли живой крови.

Нога Чу Цзянлая на педали газа инстинктивно вдавилась ещё глубже.

В отличие от большинства практикующих специалистов, пришедших в эту профессию окольными путями, Цзун Мин изначально выбрал психологию на бакалавриате именно под влиянием трагического самоубийства своей маленькой сестры, и он отчаянно надеялся предотвратить подобные трагедии в будущем.

Как и покойная Цзун Юэ, он по своей природе обладал повышенной ментальной чувствительностью и колоссальным уровнем эмпатии. За долгие годы учёбы он освоил огромный массив профильных знаний и теперь, после нескольких сеансов и непрерывных наблюдений, Цзун Мин пришёл к твёрдому выводу, что Чу Цюбай с высокой долей вероятности является социопатом.

Антисоциальное расстройство делится на два основных типа: психопатия (Psychopaths) и социопатия (sociopath).

В отличие от психопатов, у которых дефект заложен генетически и связан с органическими патологиями головного мозга, социопатия формируется при жизни и, как правило, является следствием деструктивной среды воспитания.

Психопат от рождения лишён эмоциональной глубины, в его лексиконе отсутствуют такие понятия, как стыд, страх, чувство вины, неловкость, скорбь, и уж тем более любовь и доверие. Психопаты - это бездушные ходячие мертвецы, которые физиологически неспособны формировать эмоциональные привязанности к кому бы то ни было.

Однако с социопатами всё иначе. Они прекрасно отдают себе отчёт в том, что именно творят, осознают своё отличие от нормальных людей и виртуозно умеют носить маски. На первый взгляд они кажутся абсолютно адекватными членами общества, а для достижения своих целей способны контролировать эмоции куда жёстче, чем обычные обыватели.

И хотя они точно так же страдают от дефицита эмпатии, у них нет физиологических повреждений мозга. Их зоны эмоционального отклика полностью сохранны и по сравнению с психопатами, чьи чувства «ампутированы» на уровне тела, социопаты скорее ментальные инвалиды.

Будучи социопатом, Чу Цзянлай за всю свою жизнь теоретически был способен искренне и глубоко полюбить лишь одного-единственного человека. И абсолютно весь спектр его чувств, страстей и эмоций мог вращаться исключительно вокруг этой конкретной «персоны».

Когда Цзун Мин впервые увидел своего щедрого нанимателя, выставившего десятикратный гонорар, его сердце в груди едва не остановилось от дикого шока. Он с первого взгляда узнал в молодом человеке, открывшем ему дверь, того самого косвенного убийцу, погубившего его маленькую Цзун Юэ.

Слова могут ранить сильнее клинка, а холодное безразличие является одной из форм насилия.

По сравнению с теми малолетними садистами, которые травили и бойкотировали его сестру в школе, Чу Цзянлай совершил нечто куда более чудовищное. Он убил Цзун Юэ своим ледяным, пронизывающим взглядом и абсолютным, равнодушным игнорированием. Он начисто лишил её всякой надежды на спасение и растоптал её будущую, потенциально прекрасную жизнь.

Цзун Мин ненавидел его каждой клеточкой своего тела. И все эти годы он жил лишь одной мечтой: заставить Чу Цзянлая лично, во всех красках распробовать эту адскую, разрывающую душу боль от потери самого дорогого и любимого существа на планете.

Будучи профессиональным психологом, Цзун Мин лучше кого бы то ни было знал, что душевные терзания ранят во сто крат изощрённее и болезненнее, чем любые физические увечья. Он страстно желал, чтобы Чу Цзянлай испытал точно такую же адскую муку, как и он сам. А ещё лучше, чтобы тот страдал гораздо сильнее!

Вот только надежда на это была ничтожно мала. Чувства Чу Цзянлая были до такой степени скудными и блеклыми, что вероятность встретить в его жизни настоящую любовь равнялась шансу отыскать иголку на дне морском.

Поначалу Цзун Мин уже почти смирился и оставил всякие надежды.

За время проведения сеансов терапии у него неоднократно возникало навязчивое желание всё бросить и уволиться. Однако ему было по-человечески до безумия жаль Чу Цюбая, оказавшегося в заложниках у собственного брата-извращенца. Движимый чистым состраданием, Цзун Мин раз за разом заставлял себя возвращаться в этот дом и продолжать работу. Так продолжалось вплоть до того самого дня, когда Чу Цюбай наотрез отказался от его помощи. Он категорически запретил вызывать полицию.

Сперва Цзун Мин списал этот жест на банальное уязвлённое самолюбие. Но в процессе дальнейшего общения он осознал, что истина крылась совершенно в другом.

Искусный хищник чаще всего принимает облик беззащитной добычи.

Рыболов может сколько угодно хвастаться, что рыба идёт на крючок исключительно по доброй воле, но при этом он сам без конца подбрасывает в воду сладкую прикормку и самодовольно высится на берегу. Ему наивно кажется, будто он единолично управляет всем водоёмом, но на самом деле он точно такая же добыча, которую «рыба» намертво привязала и зафиксировала у самой кромки воды.

Охота - это всегда двусторонний процесс.

Когда до Цзун Мина наконец дошло, что маниакальная погоня за Чу Цюбаем, по всей видимости, является единственной в жизни охотой Чу Цзянлая, его скованная слепой ненавистью душа окончательно утвердилась в своём решении.

Это был его единственный и неповторимый шанс.

На улице стоял лютый холод. В ангаре не было даже намёка на отопление, и Чу Цюбай инстинктивно сжался в комок. На нём не было верхней одежды, лишь тонкая рубашка, которой было более чем достаточно в их квартире, где круглый год поддерживались идеальные двадцать пять градусов тепла.

Здесь же температура опустилась ниже десяти градусов. Чу Цюбай промёрз до самых костей, его руки и ноги заледенели, а тело била крупная дрожь. Забыв о брезгливости к грязи, он подтянул колени к груди, ещё сильнее свернулся калачиком и вплотную прижался спиной к стене.

На стыке листов гофрированного железа торчал длинный острый кусок стальной проволоки, который больно оцарапал ему спину. Не выдержав, он протянул руку и силой отогнул его в сторону.

У Чу Цюбая не было с собой часов, и он понятия не имел, сколько времени утекло с тех пор, как он покинул дом. Его сознание то проваливалось в забытие, то становилось кристально ясным. Колени неприятно ныли. В его мыслях вновь зашевелилось подозрение, будто его нижние конечности полностью раздроблены, а ноги ниже колен так и остались лежать в их квартире.

Когда я вернусь назад, нужно будет обязательно попросить Чу Цзянлая прикрепить их на место.

От этой мысли на сердце у него почему-то сделалось невыносимо тоскливо.

Кто знает, суждено ли им вообще когда-нибудь свидеться вновь. В том, чтобы расстаться навсегда вот так, не было ничего плохого, но в душе всё равно оставался горький осадок от недосказанности и поспешности происходящего.

В юности всегда кажется, будто и расставания, и новые встречи обязаны быть обставлены с максимальной торжественностью. И лишь повзрослев, ты понимаешь, что даже самые сокрушительные разлуки чаще всего происходят нелепо и мимолётно. В этой жизни абсолютное большинство людей попросту не успевают сказать друг другу последнее «прощай».

Как хорошо, что я всё-таки не стал отвергать его прощальный поцелуй, - с облегчением подумал Чу Цюбай. Ему и впрямь несказанно повезло. По крайней мере, он успел по-настоящему, осознанно попрощаться с Чу Цзянлаем.

Вжих!

Тяжёлая железная роллета у входа со скрежетом поползла вверх. От жуткого грохота складывающихся металлических листов со стен посыпалась старая штукатурка.

Чу Цюбай вскинул голову и посмотрел в сторону дверного проёма.

Против света в помещение шагнул тёмный силуэт. Он непроизвольно попытался вжаться глубже в стену, отчего цепи со скользящим шорохом протащились по бетонному полу. Невзначай Чу Цюбай скользнул взглядом по собственным щиколоткам и убедился, что его нижние конечности были в целости и сохранности соединены с коленями, никакого разрыва не было.

О, ну надо же, как удачно. Раз так, у него по крайней мере оставался отличный шанс с размаху пробить эту башку своими ногами.

– Очнулся? – Цзун Мин опустился перед ним на корточки. На его лице не отражалось ни единой эмоции.

– Ты меня разбудил своим грохотом, вот я и проснулся, – отозвался Чу Цюбай. – Почему здесь нет кровати? Пол у тебя жестковат.

Цзун Мин на секунду опешил от того, насколько поразительно легко заложник адаптировался к неволе. Окинув его пустым взглядом, он сухо резюмировал: – А ты, я гляжу, мастер устраиваться с комфортом в любых условиях.

– Я хочу пить, – произнёс Чу Цюбай, облизывая пересохшие губы.

– Ты что, решил, будто приехал сюда на курорт?

– Я, вообще-то, сюда не напрашивался. – Он произнёс это с таким видом, словно действительно находился в загородном отеле. Его поза и тон были куда более расслабленными и непринуждёнными, чем во время официальных сеансов психотерапии. Откинув голову назад и упёршись в стену, он прямо спросил: – Доктор Цзун, ты ведь явно не бедствуешь. Зачем было разыгрывать этот спектакль и тащить меня сюда? Что именно тебе от меня нужно?

Эти реплики и сама сцена до боли напоминали ему прошлое.

В груди Чу Цюбая шевельнулось отчётливое отвращение, брови его сошлись на переносице, а в голове пронеслась мысль: если этот кретин прямо сейчас посмеет навалиться на него и полезет целоваться, он одним движением намертво переломает ему шейные позвонки.

К счастью, Цзун Мин не испытывал к нему ровным счётом никакого плотского влечения. Его взгляд намертво пригвоздился к лицу заложника, а на губах вновь расплылась та самая дежурная, мягкая и абсолютно лишённая агрессии профессиональная улыбка.

– Можешь прекратить лыбиться? – оборвал его Чу Цюбай. – Меня от этого зрелища уже тошнит.

Цзун Мин в очередной раз застыл в полном ступоре.

Неужели обычный человек и впрямь стал бы вести себя столь вызывающе и дерзко перед лицом похитителя?

Новоиспечённый преступник, столкнувшись с «бывалым» заложником, для которого этот плен был уже вторым по счёту, внезапно осознал, насколько же это проблемный и коварный улов. Выдержав паузу, Цзун Мин наконец разомкнул губы и произнёс:

– Господин Чу, я бы хотел, чтобы вы выслушали одну историю.

Комментарии переводчиков: 

надеюсь доктора не сольют так быстро, он хотя бы начал двигать сюжет, до конца всего-то 8 глав

– bilydugas

http://bllate.org/book/14293/1727663