На следующее утро Цзи Цинчжоу сначала отправился в мастерскую и отработал полдня, а около двух часов дня закончил и вернулся в особняк Цзе, чтобы взять Цзе Юаня с собой в театр.
Дома он застал Цзе Юаня в гостиной на первом этаже, где тот играл с собакой.
После того как в тот день Шэнь Наньци пообещала найти дрессировщика, на следующий день в дом действительно пришёл опытный кинолог.
Пока что занятия сводились к базовым навыкам: приёму пищи и отправлению нужды в определённом месте, исправлению дурных привычек и так далее.
И хотя до обучения командам дело ещё не дошло, Сяохао явно проявлял неплохие способности. Кто бы ни позвал его по имени, он тут же оборачивался и вилял хвостом в ответ.
А если его звал признанный хозяин, то радости не было предела — он непременно подбегал, чтобы тот погладил его по голове.
Увидев, что дверь в гостиную открыта, Цзи Цинчжоу намеренно не стал шуметь и застыл у входа, наблюдая за игрой человека и собаки.
Цзе Юань непринуждённо развалился на диване, в руке у него был маленький мячик. Он небрежно подбросил его в сторону, и щенок радостно помчался вслед, подхватил мяч, принёс обратно, тявкнул, выронил добычу у самых рук хозяина и подтолкнул её носом.
Словно понимая, что тот не видит, он каждый раз напоминал о себе именно так.
«Настоящая картина семейной идиллии, отец добр, а сын почтителен...» — эта мысль неожиданно мелькнула в голове у Цзи Цинчжоу.
После пары бросков щенок, подбирая мяч, вдруг заметил другого хозяина у двери и тут же, схватив игрушку, помчался к Цзи Цинчжоу, отчаянно виляя хвостом.
Тем временем Цзе Юань, не дождавшись, когда собака вернёт мяч, поманил рукой и произнёс:
— Иди сюда.
Прошло несколько секунд, но никакого движения не последовало. Кажется, он всё понял. Опустив руку, он без тени смущения спросил:
— Не устал стоять столбом?
Цзи Цинчжоу хотел было ещё немного побыть невидимкой, посмотреть на его реакцию, но не смог заставить щенка ждать зря и сдался:
— Нет. Наблюдать за тем, как ты с Сяохао играешь в «апорт», очень занятно, — с этими словами он поднял собаку, уселся на диван и, почёсывая ей голову, добавил: — Вообще-то, стоит тебе только позвать его по имени, и он тут же подбежит. Зачем так упрямиться?
— Неблагозвучно.
— Ладно, будь последовательным — не называй его по имени вообще, раз уж на то пошло, — Цзи Цинчжоу покачал головой. Порой это упрямство казалось ему совершенно беспричинным. — Кстати, а где А-Ю? Почему он не с тобой?
— В уборную отошёл.
Едва Цзе Юань произнёс это, как Хуан Юшу вошёл в комнату. Увидев Цзи Цинчжоу, он тут же учтиво поздоровался:
— Господин Цзи, вы уже вернулись? Сегодня так рано?
— Чуть позже мы с молодым господином Ло идём в театр, — ответил Цзи Цинчжоу, взглянул на часы и, увидев, что уже половина третьего, поставил щенка на пол, отряхнул рукава и направился к выходу. — Сначала переоденусь.
Ради удобства на работе в те дни, когда жара не была нестерпимой, он обычно носил рубашки.
Сегодня, после полудневной работы и поездки в переполненном трамвае, он весь покрылся липким потом.
Хотя Цзе Юань ничего не сказал, Цзи Цинчжоу, вспомнив его нюх, острый, как у ищейки, решил, что стоит обтереться и надеть что-нибудь свежее.
— Я тоже пойду, — сказал Цзе Юань, поднимаясь с тростью в руке.
— Тебе-то зачем переодеваться? Ты и в этом хорошо выглядишь, — удивился Цзи Цинчжоу, оглянувшись и окинув его одежду взглядом. — Этот тёмно-синий чаншань отлично подходит для сегодняшнего мероприятия.
— А тебе зачем тогда?
— Мне в рубашке жарко, хочу тоже переодеться в чаншань.
Услышав это, Цзе Юань, словно что-то вспомнив, снова опустился на диван и равнодушно бросил:
— Надень тот, светло-голубой. Он тебе больше идёт.
— Словно ты это видишь, — Цзи Цинчжоу был озадачен. Не думал, что когда-нибудь Цзе Юань будет давать ему советы по одежде.
Несмотря на свои слова, вернувшись в спальню и быстро обтеревшись, Цзи Цинчжоу в гардеробной, увидев два аккуратно выглаженных чаншаня в шкафу, всё же выбрал тот, что был светло-голубого цвета.
Вскоре после того, как он переоделся и спустился вниз, Ло Минсюань как раз подъехал на машине. Цзи Цинчжоу вместе с Цзе Юанем и Хуан Юшу сели в его «Форд».
Ло Минсюань, этот ненадёжный человек, увидев, как щенок неохотно провожает их, вздумал было взять собаку с собой, но Цзи Цинчжоу отказал, сославшись на то, что она ещё мала, и ей не стоит попадать в незнакомую обстановку.
Погода летним днём изменчива. Когда они выезжали, светило яркое солнце, но спустя всего двадцать минут пути, по прибытии на место, при выходе из машины они увидели, что небо затянуто тяжёлыми тучами.
Поднялся ветер, и в густых облаках то и дело сверкали молнии, словно вот-вот должен был хлынуть ливень.
— Зонты взял? — с беспокойством спросил Цзи Цинчжоу у Ло Минсюаня.
— Ничего страшного. Летний дождь только выглядит грозно, но чаще всего быстро проходит, не стоит обращать внимания, — беспечно ответил Ло Минсюань. — К тому же представление будет идти больше трёх часов. Даже если и пойдёт дождь, к нашему выходу он уже давно закончится.
— Сидеть больше трёх часов... — теперь Цзи Цинчжоу начал беспокоиться уже за собственную пятую точку.
Но раз уж они сюда приехали, оставалось только следовать за остальными внутрь.
«Цюаньечан» на улице Цзисян во Французской концессии, позднее известный как развлекательный комплекс «Малый мир», представлял собой трёхэтажное здание в стиле барокко.
Возможно, из-за того что несколько дней назад в газете «Цюанье бао» уже анонсировали сегодняшнее выступление труппы «Цюаньфу» с оперой «Дворец вечной жизни», поток людей, входящих и выходящих из этого увеселительного заведения, был особенно велик.
К счастью, Ло Минсюань заранее заказал ложу. Благодаря ему и А-Ю, которые прокладывали путь, Цзи Цинчжоу удалось, держа за руку Цзе Юаня, беспрепятственно добраться до их мест.
Ложа располагалась на втором этаже прямо напротив сцены, на одном с ней уровне, обзор был отличный, хотя и находились они довольно далеко — человек с плохим зрением мог бы и не разглядеть деталей.
— Только ради вас я забронировал места здесь. Иначе я бы пошёл в общий зал — ведь чтобы смотреть представление, нужна соответствующая атмосфера, — громко сказал Ло Минсюань, зачерпнув горсть тыквенных семечек и с хрустом принявшись их щёлкать.
После того как они уселись, слуга принёс каждому по чашке горячего чая, а к нему — тарелку с сушёной соломкой из тофу1, тарелку со сладостями и засахаренными фруктами и тарелку с тыквенными семечками.
Примечание 1: Тонко нарезанные полоски сушёного прессованного тофу (соевого творога), популярная закуска к чаю в районе Цзяннань.
Это входило в обслуживание каждой ложи, чай можно было доливать бесплатно, а если хотелось других закусок, их можно было заказать отдельно.
Цзи Цинчжоу взглянул на густую толпу перед сценой внизу, и ему невольно вспомнились сцены музыкальных фестивалей из будущего.
«Вот уж действительно, в любую эпоху поклонники ведут себя с одинаковым жаром», — с лёгкой грустью подумал он.
С этой мыслью в голове он поднял фарфоровую чашку, приоткрыл крышку, отодвинул чайные листья и сделал глоток. Причмокивая, он обнаружил, что помимо аромата чая чувствуется ещё и лёгкий фруктовый оттенок.
Подняв крышку и заглянув внутрь, он, как и ожидал, увидел, что в светло-жёлтой заварке плавают не только чайные листья, но и две круглые ягоды, похожие на оливки.
— Что это за чай? Довольно ароматный, — спросил Цзи Цинчжоу, обращаясь к сидящему напротив Ло Минсюаню.
Он имел в виду сорт чая, но Ло Минсюань, услышав вопрос, только хихикнул и ответил:
— Это оливковый чай, его ещё называют чаем-юаньбао2. Поскольку у оливки оба конца заострённые, она напоминает юаньбао, отсюда и такое благоприятное название.
Примечание 2: 元宝茶 (yuánbǎo chá) — «чай-юаньбао» или «оливковый чай». Традиционный напиток, особенно популярный в регионе Шанхая и Цзяннани. В чай добавляют оливки (чаще всего засахаренные) или другие сухофрукты. Название «юаньбао» связано с формой оливки, напоминающей старинную золотую или серебряную слитку-юаньбао.
— А, — тут же смекнул Цзи Цинчжоу и поддразнил: — Тогда нужно, чтобы наш Юань-гэ пил его побольше. Чем питаешься, то и приобретаешь.3
Примечание 3: дословно «что ешь, то и восполняешь». Китайская поговорка, отражающая принцип традиционной китайской медицины и народных представлений о том, что употребление в пищу определённых органов животных или предметов определённой формы может укреплять соответствующие органы в теле человека или приносить соответствующую «удачу». А так как в прозвище Юань-Юаня используется тот же иероглиф (元), то это ещё и шутка, связанная с игрой слов.
Цзе Юань как раз собирался поднести чашку к губам, но, услышав их разговор, убрал руку и пресным тоном бросил:
— Нелепо.
Они пришли как раз вовремя. Не прошло и пяти минут с тех пор, как они сели, как у края сцены раздался удар гонга, и вскоре актёры начали медленно выходить на подмостки.
В тот же мим шумная атмосфера в общем зале стихла. Конечно, полностью тихо не стало, но по сравнению с оглушительным гамом, что был минуту назад, стало куда спокойнее.
Даже Ло Минсюань перестал болтать. Слушая пение актёров на сцене, он временами отбивал такт рукой, подпевая — видно было, что он полностью погружён в происходящее.
Раньше Цзи Цинчжоу не интересовался оперой и плохо понимал её очарование. Но сейчас, когда не было ни микрофонов, ни иной аппаратуры, а расстояние было приличное, и в шумной обстановке он всё равно мог разобрать каждое слово, произносимое актёрами, он испытал настоящее потрясение.
Понимая, что придётся просидеть больше трёх часов, и просто сидеть, наблюдая за действом, было бы скучно, он решил как следует вникнуть в представление.
Конечно, наблюдая за спектаклем, он не забывал и о дополнительной цели сегодняшнего визита.
Всматриваясь в игру на сцене, он время от времени поглядывал на Цзе Юаня, чтобы понять, как тот реагирует.
К сожалению, то ли потому, что тот не был знаком с этим произведением, то ли потому, что повзрослев, разучился подпевать, но он так и не открыл рта.
Понаблюдав за Цзе Юанем какое-то время и убедившись, что тот молчит, Цзи Цинчжоу сосредоточил всё своё внимание на театральном представлении.
Погрузившись в наблюдение за представлением, он вдруг почувствовал, как что-то ткнуло его в руку. Опустив взгляд, он увидел, что с противоположной стороны к его руке прикоснулся тупой конец палочки для еды.
Тут же он поднял глаза и встретился с хитрым взглядом Ло Минсюаня, который вращал глазами, указывая ему посмотреть в сторону.
Цзи Цинчжоу тут же всё понял, повернул голову налево и действительно увидел, что губы Цзе Юаня слегка шевелятся, будто он что-то бормочет про себя, тихо подпевая.
Его сразу же заинтересовало это. Затаив дыхание, он приподнял одну руку к уху, наклонился к Цзе Юаню и стал прислушиваться к исходящим от того звукам.
Однако Цзе Юань пел очень-очень тихо, а вокруг было слишком шумно. Цзи Цинчжоу придвинулся так близко, что мизинец его руки почти коснулся щеки Цзе Юаня, и лишь тогда услышал это едва различимое, похожее на комариный писк, подпевание.
Услышав это, он не смог сдержать улыбку и едва не выдохнул.
Действительно, как и говорил Ло Минсюань, каждая нота попадала в самое неожиданное место.
Позади Цзе Юаня А-Ю видел всю эту мелкую возню как на ладони и на мгновение задумался, не стоит ли ему предупредить своего молодого господина.
Но, подумав, что у господина Цзи и молодого господина Ло наверняка не было дурных намерений, он решил не вмешиваться в дела господ.
Цзи Цинчжоу же, всё так же увлечённо продолжал слушать, стараясь дышать как можно тише.
Вообще-то, сам по себе голос у Цзе Юаня был очень приятным, низким. Хотя это и не певческий голос, но если отбросить неустойчивую высоту звука, можно было уловить в нём особое настроение.
Обычно его речь звучала спокойно и холодно, теперь же тембр остался тем же, но из-за произношения на диалекте она приобрела более мягкую, текучую окраску.
Словно тающий лёд, плачущий мелодичной капелью — такая нежная интонация, которую Цзи Цинчжоу никогда раньше не слышал из уст Цзе Юаня.
На мгновение Цзи Цинчжоу даже сам не понял, слушает ли он его потешное пение или просто наслаждается этой особой, ограниченной версией мягкого голоса.
Вскоре он встретился взглядом с Ло Минсюанем. Тот кривил губы в усмешке и высоко поднимал брови, словно спрашивая: «Ну как, впечатляет?»
Цзи Цинчжоу внезапно очнулся и уже собирался кивнуть в знак согласия, как вдруг у него в ушах воцарилась тишина, а вслед за тем низкий, чистый голос прозвучал прямо у самого уха:
— Понравилось, Цзи Цинчжоу?
Цзи Цинчжоу почувствовал, как всё тело пронзила дрожь, а сердце пропустило удар.
То ли от того, что его совесть была нечиста из-за проделки, то ли от того, что этот чистый голос, произнёсший его имя, задел какую-то струну в душе.
Он поспешно выпрямился, растерянный, и не сразу нашёлся с ответом.
Ло Минсюань, видя эту сцену, хотя и не расслышал слов Цзе Юаня, догадался, что подслушивание Цзи Цинчжоу раскрыто.
Опасаясь быть втянутым, он поспешил сделать вид, что только что всё заметил, и с наигранным недоумением спросил:
— Ой, брат Цинчжоу, ты что, слушал, как Юань-гэ поёт? Я ведь никогда не слышал, чтобы Юань-гэ пел. Ну и как у него получилось?
«Вот же плут...» — мысленно выругался Цзи Цинчжоу. Он поднял чашку, отхлебнул чаю, чтобы успокоиться, а затем невозмутимо пошутил:
— А что тут говорить? Твой Юань-гэ, само собой, мастер на все руки. Есть и внешность, и... внешность вместо голоса4.
Примечание 4: Игра слов, построенная на повторении. Дословно: «(Если) хочешь внешности — есть внешность, (если) хочешь пения — есть внешность». В современном китайском сленге «颜值» (yánzhí) означает «уровень привлекательности внешности». Шутка Цзи Цинчжоу строится на том, что вместо ожидаемого «要歌声有歌声» (если хочешь пения — есть пение) он дважды говорит про внешность, намеренно подчёркивая, что с пением у Цзе Юаня дела обстоят не так хорошо, зато внешность безупречна.
— Ха-ха-ха-ха... — Ло Минсюань рассмеялся от души над его описанием, но, мельком увидев ледяное выражение лица своего Юань-гэ, тут же, словно переключившись, замолчал.
Он прокашлялся, сделал вид, что ничего не произошло, и повернулся к сцене, начав внимательно смотреть представление.
Цзи Цинчжоу, видя, что Цзе Юань хмурится, не отвечает и даже не отпускает язвительных замечаний, что было для него редкостью, почувствовал лёгкое беспокойство.
Опасаясь, что он и вправду перегнул палку и задел любящую оперу куньцюй душу Цзе Юаня, он подвинул свой стул поближе, протянул руку, нащупал правую руку Цзе Юаня, лежавшую на подлокотнике, зацепил его пальцы и, склонив голову, тихо спросил:
— Рассердился?
Выражение лица Цзе Юаня оставалось холодным, он по-прежнему молчал.
— Я не хотел тебя дразнить, мне просто стало любопытно, ведь в обычное время твоего пения не услышишь, — объяснил Цзи Цинчжоу, наклоняясь к его уху.
Помолчав, он смягчил тон и похвалил:
— Вообще-то я считаю, ты пел очень хорошо. Пусть и не попадал в ноты, но чувства были искренние, тембр приятный, сам по себе голос отличный. Не сердись, ладно? — он наблюдал за выражением лица Цзе Юаня, потягивая его за кончик мизинца.
— Я не сержусь, — наконец ответил Цзе Юань.
Он отдавал себе отчёт в своей неспособности попадать в ноты, и, обнаружив, что Цзи Цинчжоу подслушал и посмеялся, испытал неизбежное чувство досады, но не настолько, чтобы из-за такого пустяка дуться.
— Тогда съешь цукат, и мы заключим перемирие, — сказал Цзи Цинчжоу, палочками подхватив кусочек засахаренного фрукта и поднеся его к его губам.
Чтобы Цзе Юань мог определить положение предмета, он даже слегка коснулся палочками его бледных губ.
Цзе Юань беззвучно вздохнул и, будто смирившись, раскрыл рот.
Когда Цзи Цинчжоу отправил цукат ему в рот, он сомкнул губы, захватив кончики палочек.
Цзи Цинчжоу, увидев это, внезапно почувствовал странную атмосферу и тут же вытащил палочки, с лёгкостью произнеся:
— Вот и отлично, перемирие заключено.
Цзе Юань, ощущая на языке сладость цуката, правой рукой поймал его уже почти отнятую руку, перехватил и зажал в своей ладони, спокойно заявив:
— Вот теперь перемирие заключено.
Цзи Цинчжоу взглянул вниз на зажатую в хватке Цзе Юаня левую руку, потряс ею и сказал:
— Ладно уж, значит, рукопожатие состоялось, теперь можно отпустить? Будь спокоен, я больше не буду тебя донимать. Пой сколько душе угодно, я уж точно не стану подслушивать, буду только смотреть представление, хорошо?
Цзе Юань замешкался на несколько секунд, словно оценивая надёжность его слов, и лишь спустя мгновение медленно разжал пальцы.
Находившийся позади них Хуан Юшу снова видел все их мелкие телодвижения и мысленно покачал головой: «Хорошо, что я тогда удержался и не предупредил молодого господина, иначе сейчас оказался бы между двух огней».
Матушка Лян говорила, что зрелый слуга должен лишь исполнять приказания, заботиться о быте и безопасности нанимателя, и ни в коем случае не вмешиваться в его личную жизнь.
Теперь он наконец постиг истинный смысл этих слов.
http://bllate.org/book/14313/1391328
