С наступлением ночи все улицы и переулки постепенно погрузились в безмолвие, однако набережная реки Хуанпу по-прежнему сиял огнями.
Среди вереницы величественных зданий в европейском стиле особняком выделялось одно — сооружение в духе Возрождения, фасад которого был украшен ионическими колоннами. Сегодня вечером здесь было особенно шумно и людно.
Один за другим к зданию подъезжали частные автомобили, высаживая у дороги нарядно одетых господ и дам в изысканных вечерних костюмах и платьях.
Сегодня был день открытия отеля «Куинз», и на пышный бал-приём съехались все сливки общества, получившие приглашения от устроителей.
— Даже президента администрации муниципального совета пригласили, Чэн Цзинжэнь на этот раз не пожалел средств.
В роскошном банкетном зале Шэнь Наньци, тихо оглядевшись по сторонам, узнала в иностранце, окружённом небольшой группой людей неподалёку, того самого президента. Она невольно повернулась к мужу и тихо произнесла несколько фраз.
Нельзя сказать, что хозяин отеля «Куинз» Чэн Цзинжэнь чем-то прогневал Шэнь Наньци лично. Просто этот человек был небольшого роста, заурядной внешности, с маленькими круглыми глазами, которые поблёскивали воровато, и к тому же славился своей любовью к показной роскоши, распутству и хвастовству. Каждый раз при взгляде на него ей вспоминалась жадная крыса, и она не могла его переваривать.
Цзе Цзяньшань успокаивающе похлопал жену по руке и сказал:
— Пойду перемолвлюсь с ними парой слов. Пойдёшь со мной?
Шэнь Наньци подняла глаза как раз в тот момент, когда господин Чэн с бокалом в руке направился к иностранному президенту. Она решительно отпустила руку мужа и ответила:
— Иди сам.
Цзе Цзяньшань, нисколько не удивившись, кивнул:
— Тогда сначала поболтай с подругами. Когда начнутся танцы, я тебя найду.
— Хорошо, — отозвалась Шэнь Наньци.
Она уже давно приметила одну знакомую — свою бывшую однокурсницу Чэнь Яньчжу. Та была одета сегодня в роскошное платье тёмно-серого цвета, а голову её украшала сверкающая драгоценностями шёлковая шляпка. Чэнь Яньчжу, без сомнения, была в центре внимания, и не заметить её было просто невозможно.
«Надо же, я ведь даже видела эскиз этого наряда... Вживую он, конечно, ещё красивее...» — подумала про себя Шэнь Наньци.
Придерживая подол платья, она направилась прямиком к старой знакомой.
— Какая встреча, госпожа Цзе! А я только что говорила Хуэйи, какой у тебя талантливый племянник, и тут же тебя увидела! Ты только что приехала? А где твой супруг?
Чэнь Яньчжу как раз беседовала с одной знакомой молодой дамой о своём сегодняшнем наряде и украшениях, когда увидела подругу и поприветствовала её.
В то же время её взгляд уже успел придирчиво оценить туалет Шэнь Наньци. Осмотр завершился выводом, что наряд собеседницы тоже неплох, но до её собственной ослепительной красоты ему далеко.
— Вон там, — Шэнь Наньци чуть приподняла подбородок в сторону, где находился Цзе Цзяньшань. — Мне неинтересно слушать их разговоры.
— Мне тоже, — Чэнь Яньчжу с улыбкой поддакнула и, подняв правую руку в чёрной шёлковой перчатке, подозвала официанта. Она взяла два бокала красного вина и один протянула Шэнь Наньци.
Шэнь Наньци приняла бокал и, глядя на загадочное лицо подруги, полускрытое вуалью, вновь восхитилась про себя: «До чего же изящный наряд — сдержанный, но при этом ослепительный и роскошный».
— Твой сегодняшний туалет привлёк внимание всего зала. Однако, боюсь, в нём не очень-то удобно двигаться? — спросила она, взглянув на шлейф платья подруги, струящийся по мраморным плитам пола.
— Да, поэтому я специально заранее сняла наверху номер. Платье надела уже в номере и только потом спустилась. А то оно такое большое, что я бы даже в машину не влезла, — Чэнь Яньчжу сделала глоток вина и продолжила ровным тоном: — Но ходить в нём не проблема. А когда начнутся танцы, шлейф можно будет просто отстегнуть.
С этими словами она вдруг слегка развернулась и неторопливо направилась к столику у высокого окна. Поставив бокал на стол — словно для того, чтобы все присутствующие могли получше рассмотреть её великолепное платье, — она с чрезвычайно изящным и невозмутимым видом вернулась обратно.
В такт её движениям многослойные, расшитые блёстками и стразами лепестки юбки беспрестанно вспыхивали серебристыми искрами. Казалось, будто озёрная гладь, залитая лунным светом, под дуновением ветра пошла рябью — мерцающей, переливающейся, сияющей.
Стоявшая рядом Чжоу Хуэйи давно уже смотрела на это, замерев от восхищения.
Платье, надетое сегодня на ней, было сшито на заказ у иностранного портного за огромные деньги. Розово-красный корсет на китовом усе сочетался с пышной юбкой цвета топлёного молока. По всей поверхности юбки в произвольном порядке были задрапированы и закреплены ягодно-розовые шёлковые розочки. Чуть приподнятый подол позволял увидеть кружевную отделку нижней юбки. Наряд выглядел пышно, роскошно и по-девичьи нежно.
Ради этого она даже повязала на шею шёлковую розу и перед выходом из дома ещё добрых четверть часа любовалась собой перед зеркалом, полагая, что сегодня её наряд получился исключительно изысканным и элегантным.
И что же? Едва войдя в бальный зал, она почти сразу увидела жену владельца одной испанской торговой фирмы. На той было тёмное платье, также пронизанное мотивом роз от корсажа до подола.
Наряд её не отличался ни особо вычурным силуэтом, ни броскими украшениями. Платье было сшито из лёгкой ткани серого цвета с чёрным принтом в виде роз. Линия от воротника до подола — естественная и плавная, струящаяся, невесомая и изысканная.
Дама и сама умела преподнести себя: на ней была широкополая шляпка из чёрного полупрозрачного фатина, в тон — туфли-лодочки на низком каблуке, а лодыжки обвивали две розы. В облике чувствовались истинная свобода, романтика, элегантность и шарм.
В одно мгновение Чжоу Хуэйи осознала, что её сегодняшние старания были чрезмерными, отчего наряд, напротив, утратил изысканность и стал казаться вульгарным.
А затем, обернувшись, она столкнулась с Чэнь Яньчжу и едва не ослепла от её платья, сверкающего, словно рассыпанное серебро.
Тут уж и вовсе не могло быть никакого сравнения. Если бы не жгучее любопытство, у какого портного Чэнь Яньчжу заказала этот наряд, она бы ни за что не осталась стоять с ней рядом.
Чжоу Хуэйи с сожалением покачала головой, размышляя про себя: «Знала бы заранее, лучше бы оделась, как госпожа Цзе, — надела бы простое платье строгого покроя. Не нужно ни такого пышного подола, ни столь ярких цветов — это само по себе благородно и элегантно. Пусть там всего лишь два цвета — чёрный и белый, но чистейший белый шёлк-сатин в сиянии вечерних огней мягко мерцает, словно жемчуг. Даже стоя рядом с Чэнь Яньчжу, она не выглядит бледно. А вот я одна здесь — белая ворона».
Едва Чжоу Хуэйи успела с горечью подумать об этом, как к ним подошла та самая жена владельца фирмы в платье с розами, которую она про себя сравнивала с другими. Женщина завела светскую беседу с ними, вернее, в основном с Шэнь Наньци.
— Ах, госпожа Цзе, я вам так благодарна за то, что познакомили меня с господином Цзи! — Пань Юйлин, подойдя, сразу же схватила Шэнь Наньци за руку. — Ну как, я сегодня сильно изменилась?
— О, так это вы, госпожа Пань! Боже мой, я только сейчас вас узнала! — Шэнь Наньци на самом деле давно уже её узнала, но нарочно ответила с преувеличенным удивлением. Когда госпожа Пань шутливо стукнула её по руке, она, наконец, с сияющей улыбкой ответила серьёзно: — Очень красиво, такой наряд вам очень идёт.
Шэнь Наньци, разумеется, прекрасно знала, из чьих рук вышло это платье. В своё время именно потому, что господин Цзи Цинчжоу сначала взял заказ у Пань Юйлин, у него не осталось времени на её заказ.
— Вы, когда вернётесь, обязательно передайте господину Цзи мою благодарность. В другой день я снова приду к нему в ателье заказать наряд.
Пань Юйлин с удовольствием говорила это, как вдруг вмешалась стоявшая рядом молодая дама:
— Этот ваш наряд тоже работа племянника госпожи Цзе?
— Да, а вы тоже у него одеваетесь? — Пань Юйлин не была знакома с этой молодой госпожой, но всё же любезно ответила.
Чжоу Хуэйи слегка покачала головой и мягким голосом произнесла:
— Я заказывала у мистера Тейлора.
— Мистера Тейлора? — переспросила Пань Юйлин, никогда не слышавшая этого имени.
Увидев это, Чэнь Яньчжу вставила слово:
— Очень известный английский портной.
— Ах, вот как? У него прекрасная работа, — улыбнулась Пань Юйлин с дежурной вежливостью, про себя же подумала: «Вкус у этого прославленного иностранного портного, оказывается, не бог весть какой».
На этом разговор иссяк, и Пань Юйлин собралась было поискать других знакомых, чтобы похвастаться своим новым обликом, как вдруг мужской голос, перекрывая льющуюся музыку, раздался у неё за спиной:
— Сударыни, я журналист из «Шэньбао», меня пригласил господин Чэн. Ваши наряды сегодня столь ярки и каждая по-своему прекрасны, не позволите ли мне сделать общий снимок?
Дамы обернулись на голос и увидели невысокого коренастого юношу с короткой стрижкой, в сером костюме из саржевой ткани и круглых очках в чёрной оправе. Сияя улыбкой, он стоял неподалёку, а рядом с ним был установлен громоздкий деревянный фотоаппарат — судя по всему, и впрямь репортёр, присланный газетой.
Пань Юйлин и впрямь очень хотелось сфотографироваться на память, поэтому она спросила:
— А в газету попадёт?
— Возможно. Если вы, сударыни, возражаете, я скажу хозяину, и мы напечатаем фотографии отдельно и пришлём вам.
— Это можно, — отозвалась Чэнь Яньчжу и, повернув голову, взглядом спросила согласия подруг. Возражений ни у кого не было.
— И как же нас снимать? — поинтересовалась Шэнь Наньци.
— Просто продолжайте беседу, сударыни. Та лёгкая, непринуждённая атмосфера, что была только что, очень хороша... — коренастый юноша уже начал настраивать камеру.
Четверо дам, услышав это, сделали вид, будто ничего не происходит, и, собравшись в кружок, принялись болтать меж собой. Вот только спины их невольно выпрямились, а лица слегка напряглись — прежней расслабленности и естественности в их облике уже не было.
К счастью, это едва уловимое смущение на тогдашних снимках было не так заметно.
Вскоре раздался щелчок затвора, вспыхнул магний — и мгновение было запечатлено.
***
Шумное веселье в отеле «Куинз» только начиналось, а в особняке Цзе в этот час царили покой и безмятежность.
Цзе Юйчуань сегодня задержался на работе допоздна. Вернувшись домой и увидев свет в большой столовой, он подумал, что кто-то из домашних ждёт его, и прошёл туда через западный коридор.
Однако, войдя и оглядевшись, он обнаружил лишь своего младшего брата, одиноко сидящего за столом. Перед ним стояла чашка с чаем — воплощение одиночества и тоски.
— А ты чего тут один расселся? — удивлённо спросил он.
И тут же из-под стола вынырнула маленькая собачонка и, виляя хвостом, приветствовала его. Цзе Юйчуань невольно рассмеялся:
— А, ну да, и Сяохао тут с тобой. А где родители?
— Уехали на званый вечер, — безучастно ответил Цзе Юань.
— Ах да, вспомнил, сегодня же открытие отеля «Куинз», — проговорил Цзе Юйчуань, усаживаясь на стул у стола и приказывая служанке подать ему ужин. Затем он скользнул взглядом по месту рядом с братом и спросил: — А Цинчжоу? Ещё не вернулся с работы?
В этом доме нашёлся человек, который задерживается на службе дольше него! Задавая этот вопрос, Цзе Юйчуань испытывал одновременно и сочувствие, и некоторое облегчение.
Цзе Юань не ответил и вместо этого спросил:
— Который час?
— Половина восьмого, наверное. Я с работы в семь ушёл, — ответил Цзе Юйчуань, доставая карманные часы. — Семь двадцать восемь.
— Угу, — равнодушно отозвался Цзе Юань и, поднявшись, приказал ожидавшему в стороне Хуан Юшу: — Подавай машину.
***
Ночные улицы были куда пустыннее дневных. Сияла луна, добавляя безбрежному сумраку ночи нотку прохлады.
Автомобиль мчался вперёд и наконец остановился на пересечении с авеню Жоффр у въезда в переулок с коттеджами.
Ночью здесь было тихо и темно, тени деревьев зловеще колыхались, навевая лёгкую жуть. Впрочем, для Цзе Юаня не было особой разницы — день сейчас или ночь.
Они поднялись по ступеням, вошли во двор. Хуан Юшу окинул взглядом белый особняк: горел свет не только на первом этаже, но и в окнах с задней стороны второго.
— Ну как? — спросил Цзе Юань.
Вопрос был задан безо всякой связи, но Хуан Юшу понял, что он имеет в виду, и ответил:
— В кабинете ещё свет горит.
Цзе Юань сжал губы. Не дожидаясь помощи Хуан Юшу, он, нащупывая тростью дорожку из каменной плитки, ровным шагом прошёл по коридору особняка.
Войдя в вестибюль, они как раз столкнулись с Ху Миньфу, который только что закончил уборку гостиной и нёс веник с совком.
— Молодой господин, вы зачем пожаловали? — Ху Миньфу сперва слегка удивился, но тут же сообразил: — А, вы, наверное, за господином Цзи?
— Вы ещё не закончили на сегодня? — спросил Цзе Юань, услышав его голос.
— Вторая сестра Фэн и барышня Юйэр давно управились и ушли. Я поднимался, стучал к господину Цзи, но он сказал, что ему ещё нужно поработать, и велел мне идти домой. Однако мне неспокойно оставлять его здесь одного, вот я и решил подождать внизу.
Цзе Юань кивнул и вместе с А-Ю поднялся наверх. Подойдя к двери комнаты в северо-восточном крыле, он поднял руку и постучал.
— Сейчас закончу! — тут же донёсся изнутри молодой голос.
Цзе Юань без лишних слов нажал на ручку двери и вошёл.
Не успел он сделать и пары шагов, как под ногами уже захрустели два бумажных комка.
Цзи Цинчжоу, услышав звук открываемой двери, нахмурился и обернулся. Увидев Цзе Юаня, он удивлённо вскинул бровь и спросил:
— А это ты? Какими судьбами?
— Который час, а ты всё ещё не дома? — голос Цзе Юаня звучал мягко. Хотя перед тем как подняться наверх, он был не в лучшем расположении духа, сейчас, услышав Цзи Цинчжоу, странным образом успокоился.
Цзи Цинчжоу скривил губы, отвернулся обратно к рисунку и принялся объяснять:
— Хотел закончить эту серию, выполнить план, а потом уж возвращаться. Вообще-то я должен был закончить ещё вечером, но сегодня сам не знаю, что со мной творится. В голове какая-то муть. Сначала перепутал размеры заказчика, и два часа работы коту под хвост. Потом навыдумывал кучу всякой ерунды, один мусор. Только-только, с большим трудом, поймал вдохновение — не хотелось прерываться. Решил, что лучше доделаю и вернусь попозже. Тем более ты же сам говорил: можно два раза в месяц задерживаться, квартплата не вырастет.
Цзе Юань уловил в его тоне плохо скрываемое раздражение и понял: стоит ему сейчас сказать хоть одно резкое слово — и ссоры не миновать. Помедлив, он спокойно спросил:
— Сколько ещё нужно времени?
— Максимум минут десять, — раз уж тот проявил доброту и приехал забрать его с работы, Цзи Цинчжоу не мог сердиться, что его прервали. Он взъерошил себе волосы и сказал: — Сейчас только основу сделаю, без цвета. Ты посиди пока в кресле.
Ничего не оставалось, как развернуться и сесть в кресло-качалку в ожидании.
Тем временем А Ю, оглядев комнату, где на полу повсюду валялись испорченные листы, бесшумно принялся их убирать.
Цзи Цинчжоу сказал — десять минут, но на самом деле управился всего за пять-шесть и закончил рисунок. Закончив на сегодня работу, он мгновенно почувствовал необыкновенную лёгкость и ясность в голове. Затем, растерев шею, поднялся и сказал Цзе Юаню:
— Пошли, я с голоду помираю. Придётся, видно, впредь покупать хлеб с печеньем да держать в мастерской на всякий случай.
Цзе Юань, услышав, что его тон снова стал лёгким, и сам внутренне расслабился. Неторопливо поднялся, опираясь на трость, и ответил:
— Ещё и ночные смены собрался вводить?
— Какая же это ночная смена? До восьми ведь ещё не дошло? — Цзи Цинчжоу поднёс к глазам запястье. — О, уже восемь.
— Часы не видишь? Или на улицу выглянуть не можешь, чтобы определить время по небу?
— Неужели я так долго просидел? Неудивительно, что живот подвело, — Цзи Цинчжоу сделал вид, что не слышит колкостей со стороны собеседника, и, выключив свет, взял свободную левую руку Цзе Юаня, потянул его за собой из комнаты: — Идём, идём, скорее домой, ужинать.
Цзе Юань последовал за ним вниз по лестнице, но через несколько шагов вдруг произнёс:
— Завтра поставим здесь телефон.
— А? — Цзи Цинчжоу сперва удивился, но тут же понял: это чтобы удобнее было контролировать, когда он задерживается на работе. Он возразил: — Да ну, незачем. Телефон поставить — недёшево, да и абонентская плата высокая.
— Я плачу, а ты чего боишься?
— Ладно, ладно, ты платишь — тебе и решать, — с другой стороны, если поставить телефон, ему, по крайней мере, будет удобнее общаться с заказчиками.
Тушить свет и закрывать дверь он поручил А-Фу. Спустившись вниз, Цзи Цинчжоу вместе с Цзе Юанем сразу же покинул ателье.
Почти весь день он проработал без перерывов, и стоило только сесть в машину, как силы разом покинули его. Он обессиленно прильнул к плечу Цзе Юаня.
— Устал до смерти, рука онемела от рисования.
Цзе Юань слушал его усталый, хрипловатый голос, звучавший у самого уха, и в сердце его кольнула острая жалость. Он раскрыл ладонь и сказал:
— Давай.
— М? — лениво протянул Цзи Цинчжоу, не понимая, что тот хочет.
Увидев протянутую широкую ладонь с длинными пальцами, он машинально положил на неё свою правую руку.
И угадал верно. Цзе Юань тут же сжал его запястье и большим пальцем принялся массировать.
В представлении Цзи Цинчжоу у Цзе Юаня всегда была немалая сила, и руки его часто не знали меры. Но сейчас нажим был в самый раз — не сильнее и не слабее, чем нужно, бережный, нежный и очень приятный.
Свет от уличных фонарей и лунное сияние, проникая в окна машины, время от времени скользили по фигуре мужчины. Цзи Цинчжоу опустил взгляд на свою правую руку, зажатую в его ладони, и в груди медленно поднялась волна тепла.
Он не удержался и произнёс:
— А я замечаю, ты иногда бываешь довольно заботливым.
Уголки губ Цзе Юаня чуть приподнялись:
— Хорошо, что понимаешь.
Цзи Цинчжоу фыркнул:
— Ни капли не скромничаешь.
Говорить он мог что угодно, но на губах тоже расплылась улыбка.
http://bllate.org/book/14313/1429729
