Осенний ветер проносился над городом вместе с дождём, завывая и шурша, и в воздухе постепенно сгущалась прохлада.
В сумерках, с наступлением ночи, многие лавки уже закрыли двери и закончили работу, однако отель «Куинз» на берегу реки Хуанпу всё ещё сиял золотом и был залит ослепительным светом.
Сегодня вечером в банкетном зале отеля «Куинз» проходил дипломатический приём, устроенный в честь двух именитых иностранных писателей. Поэтому в числе приглашённых были либо политические деятели, либо литераторы, художники, педагоги и прочие представители интеллигенции.
Отец Цзян Лояо был дипломатом, поэтому она узнала об этом событии за два месяца и получила приглашение.
Сегодня она специально надела то самое длинное платье-рыбий хвост из чёрного бархата, браслет с маленькими лилиями, перекликающийся с узором на платье, и, подражая образу из журнала «Модный фасон», тщательно соорудила причёску с боковым пучком, оставив несколько завитых локонов, ниспадающих на шею. В её образе строгая элегантность сочеталась с утончённой свежестью.
Вместе с ней на приём отправилась и Лу Сюэин.
Однако сегодня Лу Сюэин участвовала в мероприятии как переводчица одного из двух писателей, поэтому ей приходилось постоянно находиться рядом с иностранными гостями, выполняя переводы и представляя их друг другу.
Лишь когда гости устали и ушли отдыхать в свои номера, у неё появилась возможность подойти к подруге и перекинуться парой слов.
— Ах, я устала до смерти, — как только Лу Сюэин оказалась рядом с подругой, она тут же расслабилась и принялась жаловаться: — Знала бы заранее — не бралась бы за эту работу. Мало того что с утра до ночи пришлось сопровождать, так ещё и на банкете не было ни минутки, чтобы привести себя в порядок.
Будучи, по сути, частью персонала, сегодня она оделась гораздо скромнее: на ней было тёмно-синее длинное платье с белым кружевным воротничком, чёрные чулки и тёмно-коричневые туфли, волосы наполовину убраны, макияж сдержанный — образ получился очень располагающим.
Она окинула взглядом сегодняшний наряд Цзян Лояо и восхищённо произнесла:
— Ты сегодня выглядишь просто сногсшибательно, прямо как принцесса. Мне даже рядом с тобой стоять боязно. Думаю, после сегодняшнего вечера ещё не один молодой талантливый красавец будет сохнуть от любви.
— Ну что ты такое говоришь, совсем не так всё пафосно, — мягко ответила Цзян Лояо. — Да и ты сегодня очень красивая. Главное, что сам человек хорош.
— А этот мой наряд, — продолжила Лу Сюэин, — сшили ещё в начале весны у господина Тэйлора. Прислали только через несколько месяцев, когда на улице уже стояла жара, как в печи, куда его было надевать? А вот сейчас неожиданно пригодился.
Она продолжила между делом:
— Кстати, я слышала, сегодня вечером обещал быть и сам господин Тэйлор. Пусть он и англичанин, всё равно интересно, зачем портному приходить на такое мероприятие? При его-то известности в своём деле ему уже давно не нужно ни с кем заводить знакомства. Странно.
— Кто знает, — предположила Цзян Лояо, — может, у него какая-то особая цель.
Только она высказала эту догадку, как краем глаза заметила, что кто-то направляется прямо к ней. Повернув голову, она увидела невысокого полноватого джентльмена средних лет; присмотревшись, он показался ей смутно знакомым.
— Ах, да ведь это же сам господин Тэйлор! — узнав мужчину, Цзян Лояо тотчас глазами указала подруге в ту сторону.
Лу Сюэин повернула голову и действительно увидела того самого невысокого, немного округлого господина Тэйлора.
На нём был тёмно-серый парадный костюм, в руке — трость бронзового цвета. Возможно, желая скрыть отступающую линию волос и седину, он очень коротко подстригся, отчего его круглая голова ярко выделялась в толпе.
— Добрый вечер, господин Тэйлор, — Лу Сюэин, решив, что он направляется к ней, поприветствовала его первой.
Всё-таки на ней было платье, сшитое его руками.
Но каково же было её удивление, когда Тэйлор лишь улыбнулся и кивнул ей в ответ на приветствие, после чего всё его внимание переключилось на стоявшую рядом Цзян Лояо. С лёгким акцентом он медленно произнёс по-китайски:
— Ваш вечерний туалет очень красив. Этот утончённый и благородный стиль напомнил мне об одном художнике, с которым я лично не знаком, но чьим творчеством давно восхищаюсь. Возможно, мой вопрос покажется бестактным, но позвольте узнать: вы заказывали это платье, подражая тому самому наряду из красного бархата с розами, который был в журнале «Модный фасон»?
— Да, вы заметили? — Цзян Лояо слегка удивлённо раскрыла глаза, а затем пояснила: — Но, пожалуй, это нельзя назвать подражанием, ведь и платье в журнале, и то, что на мне — оба созданы по эскизам одного и того же мастера.
Господин Тэйлор понимающе протянул «О» и, словно осенённый догадкой, спросил:
— Значит, вы сначала заказали у этого мастера эскиз, а потом уже сшили этот наряд?
— Нет-нет, вы, вероятно, немного запутались, — Цзян Лояо слегка покачала головой и улыбнулась. — Если я не ошибаюсь, тот художник, чьим творчеством вы давно восхищаетесь — это господин Цзи, художник журнала «Модный фасон», верно? Но он не только художник, он ещё и портной, так что вы с ним, по сути, коллеги. Этот вечерний туалет я заказала непосредственно у него.
— О? Он тоже портной?
— Именно, — подхватила разговор Лу Сюэин, неторопливо продолжая. — В одном из номеров журнала даже печатали адрес его ателье, помните? Вы, возможно, не обратили внимания.
— Нет, я смотрел очень внимательно, но, к сожалению, могу прочесть лишь самые простые иероглифы, — откровенно улыбнулся Тэйлор.
Затем он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую записную книжку и авторучку и вежливо осведомился:
— Барышни, не могли бы вы сообщить мне адрес ателье этого господина? В один из ближайших дней я хотел бы нанести ему визит.
— Конечно, — с улыбкой ответила Цзян Лояо, взяла ручку и записала в его книжку название ателье и адрес.
***
Осенним днём после полудня солнечный свет был мягким и тёплым.
В маленькой комнате отдыха на третьем этаже здания газеты «Хубао» по-прежнему собирались старые друзья, было шумно и оживлённо.
— Так что, того пакостника поймали? — Юань Шаохуай, лузгая семечки, спросил с неподдельным интересом.
— Да где ж его поймать, свидетелей-то нет, — покачал головой Сун Юлин. — Разве что тот человек оказался бы совсем беспечным и прислал бы предупредительное письмо среди ночи, да так, чтобы его сторож поймал.
Цю Вэньсинь сидел на стуле у окна и при естественном свете правил рукопись. Услышав это, он не удержался от смеха и вставил слово:
— Судя по тому, как Цинчжоу описывал содержание того предупреждения, очень похоже, что писал его какой-то книжный червь.
— Я поначалу тоже думал, что не поймают, а в итоге поймали. Тот тип и правда оказался не слишком сообразительным.
Цзи Цинчжоу очистил мандарин, разломил его на две половинки и одну протянул Цзе Юаню. Выждав, пока любопытство слушателей достигнет предела, он, наконец, откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и, жуя дольку, произнёс:
— Я уж было подумал, что мои модные рисунки и впрямь оказались невыносимы для некоторых консерваторов. Но, вы можете посмеяться, преступник оказался моим полусобратом по цеху — художником, который рисовал рекламные вывески для магазинов.
— Он сам признался: после того как наш журнал начал выходить, некоторые магазины, с которыми он постоянно сотрудничал, попросили его добавлять в рекламные плакаты модных красавиц. Но сколько он ни пытался, у него ничего не выходило. Старые клиенты остались недовольны и обратились к другим художникам. Из-за этого он потерял немало заказов и, видите ли, затаил на меня обиду.
— Ц-ц, и жалко его, и смешно, — Цю Вэньсинь покачал головой и вздохнул.
— Ты самое главное не сказал, — нетерпеливо поторопил его Юань Шаохуай. — Так как же его всё-таки поймали?
— Не торопись, сейчас расскажу, — Цзи Цинчжоу, доев мандарин, взял горсть семечек и, лузгая их, продолжил: — На днях в «Миньбао» была заметка о том, как разгромили портновскую мастерскую в Южном квартале, помните?
— Знаем, знаем, — Юань Шаохуай фыркнул с ноткой пренебрежения. — Этот старый хрыч Ши Юцай тогда ещё исподтишка пытался очернить наш журнал, но его уже перехватили на перекрёстке и как следует отчитали — отец Синь-гэра постарался. Так отчитали, что тот аж побагровел, красный как рак стал. Уверен, теперь он долго не посмеет вставлять свои пять копеек.
— Вот именно, — кивнул Цзи Цинчжоу. — Короче, эта самая заметка и надоумила моего полусобрата по цеху, что это отличный случай припугнуть и меня. Дня через два он снова явился на место преступления глубокой ночью, да ещё и прихватил с собой ту самую газету, на которой коряво вывел: «Тяжела ноша грехов» — видимо, думал меня этим пронять. Да только не успел он газету на стену прилепить, как его полицейские тут же и сцапали.
— Здорово! — хлопнул себя по колену Сун Юлин. — Выходит, в вашем околотке полиция ещё более-менее дело своё знает. А у нас в районе — просто беда... Помните, прошлой зимой у Синь-гэра по дороге домой грабители шубу меховую сняли? Так до сих пор и не нашли.
Цю Вэньсинь, вспомнив этот случай, невесело усмехнулся:
— Давно, поди, в ломбард сдали, теперь и не сыщешь, где она.
— Эх, — оживился Юань Шаохуай, — а может, в один прекрасный день ты её в лавке подержанной одежды и встретишь!
— Ну, тогда уж надо будет поздороваться, как со старой знакомой, — пошутил Сун Юлин, а затем снова спросил: — Кстати, а с тем типом, когда поймали, что потом сделали?
— А что с ним сделаешь? Он же мне никакого реального ущерба не причинил. Посадили всего на несколько дней, оштрафовали на пятнадцать юаней серебром, и то половина из них полицейскому участку досталась.
Цзи Цинчжоу, договаривая, стряхнул с рук крошки, достал из кармана Цзе Юаня носовой платок, вытер руки и, подняв взгляд на Цю Вэньсиня, спросил:
— Ну как, Синь-гэр, мои рисунки подойдут?
— М-да, в целом проблем нет, только несколько описательных терминов мне не совсем понятны, позже я тебя ещё расспрошу, — закончив фразу, Цю Вэньсинь собрал листы с рисунками, встал, подошёл и, отодвинув стул рядом с Цзи Цинчжоу, сел, неторопливо произнося: — Вообще-то, даже если бы ты сегодня не пришёл сдавать работы, я сам собирался тебя искать. Наш договор на «Модный фасон» был заключён на три месяца. Сейчас журнал идёт неплохо, и наша редакция хочет продлить с тобой контракт. Какие у тебя условия?
— Продлить можно, — бодрым тоном ответил Цзи Цинчжоу. — Но сейчас я особенно занят, восемь листов в месяц — это всё же тяжеловато. Можно ли сократить до четырёх-пяти в месяц?
— Это... — Цю Вэньсинь нахмурился, явно не слишком желая соглашаться.
Увидев это, Юань Шаохуай решил помочь уговорить:
— Эй, брат Цинчжоу, ты же знаешь, большая часть читателей нашего журнала идёт именно за твоим новым, необычным стилем в одежде. Если ты сократишь до четырёх листов в месяц, то в каждом номере будет только по два рисунка. Будь я читателем, как бы я на это согласился?
Цзи Цинчжоу подумал, что в этом есть резон, и уже собрался немного уступить, сказав, что можно и шесть листов в месяц, как вдруг сидевший рядом с ним Цзе Юань неожиданно заговорил:
— А где же ваша искренность в продлении контракта? Журнал держится на нём, а его гонорар — всего восемь юаней за лист. Это справедливо?
Как только он произнёс эти слова, все замолчали.
Даже такие открытые и общительные люди, как Юань Шаохуай и Сун Юлин, на мгновение растерялись, не зная, что ответить.
Главная причина была в том, что они не очень хорошо знали характер Цзе Юаня. Он был молодым господином из семьи Цзе и к тому же обладал внешностью, внушающей благоговейный трепет и недоступность. Если бы речь шла о повседневных темах, они бы ещё поддержали разговор, но при таком холодном, требовательном тоне они не решались вмешиваться.
Цю Вэньсинь, однако, нисколько не растерялся и прекрасно понял, к чему клонит Цзе Юань. Он кивнул и сказал:
— Мы и сами собирались поднять Цинчжоу гонорар. До двенадцати юаней за лист. Как вам?
Задавая последний вопрос, он специально посмотрел на Цзи Цинчжоу, придав взгляду максимальную искренность в надежде, что тот согласится.
Но не успел Цзи Цинчжоу и рта раскрыть, как некий человек снова его опередил, с деланой небрежностью осведомившись:
— А сколько тебе заплатили за тот эскиз свадебного платья?
Услышав это, Цзи Цинчжоу едва сдержал улыбку от такого нарочитого вопроса.
Однако он понимал, что Цзе Юань сейчас просто помогает ему выторговать гонорар, и, кое-как подавив смех, ответил:
— Двести юаней.
— М, — с невозмутимым видом отозвался Цзе Юань и больше не проронил ни слова.
На мгновение в комнате воцарилась тишина, которая тяжёлым грузом денег нависла над сотрудниками газеты.
— Двести юаней за один рисунок — это уж слишком дорого... — пробормотал кто-то негромко.
— А какой тираж был у прошлого номера? — внезапно задал новый вопрос Цзе Юань.
— Хорошо, пятьдесят юаней за лист. Это максимальная цена, — Цю Вэньсинь больше не стал с ним торговаться и просто назвал ту сумму, которую мысленно считал предельной.
Хотя продажи журнала сейчас были неплохие, и каждый номер стабильно расходился тиражом более двенадцати тысяч экземпляров, цена в один цзяо за штуку была всё же низкой. После вычета расходов на бумагу, печать, оплату труда и прочего, прибыль выходила не такой уж и большой.
Цзе Юань приоткрыл рот, собираясь снова что-то сказать, но Цзи Цинчжоу сжал его руку, предупреждая, что можно и остановиться.
Если продолжать в том же духе, он боялся, что в один прекрасный день Цю Вэньсинь повесит на дверях редакции объявление: «Юаньбао вход воспрещён».
— Тогда по пятьдесят, и шесть листов в месяц, идёт?
Гонорар в пятьдесят юаней за рисунок был уже довольно высок, и Цзи Цинчжоу тоже боялся, что если поднимать цену ещё, сделка и вовсе сорвётся.
Цю Вэньсинь задумался. Теперь, когда гонорар подскочил до таких невероятных высот, он, напротив, счёл, что шесть листов — это даже хорошо. Так и триста юаней в месяц платить можно, и журнал не будет выглядеть слишком пустым.
Что касается остальных материалов, их редакция уже давно дала объявление в газете, приглашая всех желающих присылать свои работы.
— М-да... хорошо, тогда остановимся на шести, — взвешивая слова, произнёс Цю Вэньсинь. — Подпишем контракт на год, как считаете?
— На сезон, — холодно и чётко вставил Цзе Юань.
Цзи Цинчжоу сжал его ладонь и, повернувшись к Цю Вэньсиню, предложил:
— Давайте сначала подпишем на полгода. Мало ли, вдруг мой стиль потом выйдет из моды?
— Ладно, ладно, пусть будет полгода, — с видом крайней безысходности согласился Цю Вэньсинь.
Поднимаясь, чтобы принести договор, он покосился на безмятежно попивавшего чай Цзе Юаня и про себя покачал головой.
«Что там ни говори про дружбу с пелёнок, которая сильнее родственных уз, — а всё равно не сравнится с тем, когда рядом любимый человек, довольный и счастливый».
http://bllate.org/book/14313/1505752
