Выслушав его просьбу, Цзи Цинчжоу на целых пять секунд застыл с открытым ртом, прежде чем до него дошло, что произошло.
— То есть как? Твои глаза снова видят? — с изумлением спросил он.
— Мм, — Цзе Юань спокойно кивнул.
— Так внезапно? — не веря своим ушам, пробормотал Цзи Цинчжоу.
В голове мгновенно возникло множество вопросов, но первым делом он всё же принялся разматывать плотно наложенную повязку.
Солнечный свет, лившийся на них, был прозрачным и ослепительным.
Когда чёрная ткань упала, Цзи Цинчжоу увидел, как Цзе Юань сначала слегка прищурился, привыкая к свету, а затем поднял ресницы и зрачки дрогнули, глядя прямо на него.
В ту секунду, когда их взгляды встретились, даже у Цзи Цинчжоу ёкнуло сердце.
Он смотрел в эти глаза и вдруг потерял дар речи.
Форма глаз у Цзе Юаня действительно была такой же фениксовой, как у Шэнь Наньци, но радужка казалась ещё темнее и насыщенней, а выражение в ней — безмятежно-чистым, но с оттенком какого-то необъяснимого упрямства.
Возможно, из-за того, что зрение только восстановилось, взгляд был не таким грозным и острым, как можно было себе представить, а скорее ясным и спокойным, точно озеро, в которое льётся лунный свет в глубокой ночи: тихое, бездонное и переливающееся серебристыми искрами.
Эти безмятежно-ясные очи в обрамлении его же холодного, невозмутимого лица делали его ещё более живым.
— Ничего себе... — выдохнул Цзи Цинчжоу, словно наблюдая какое-то волшебное представление. — Правда зрение сфокусировалось, в глазах появился свет. Вот это да.
С этими словами уголки его губ невольно расплылись в искренней улыбке — Цзи Цинчжоу был от всей души рад за него.
Ведь когда он сюда попал, главной задачей, которую ему поручили, было сопровождать этого человека, пока тот не прозреет.
Вот уже год промелькнул, и его Юаньбао наконец-то прозрел.
Но Цзе Юань, словно вместе со зрением обрёл и глухоту, сосредоточился так, будто весь мир вокруг замер, и лишь молча вглядывался в его лицо.
Послеполуденное солнце сквозь тонкую белую занавеску тихо струилось по чистому лицу и плечам юноши, мерцало на его чуть приподнятых ресницах — ясное и мягкое, словно вода.
Когда Цзе Юань впервые увидел Цзи Цинчжоу, в душе его тихо прозвучало: «Ах».
Мысли опустели, все они словно превратились в маленького бумажного змея, который, покачиваясь, но с непоколебимой целью, устремился прямо в глаза Цзи Цинчжоу.
Хотя в последнее время, когда зрение постепенно восстанавливалось, он уже тайком разглядывал того много раз, но, чтобы его не заметили, решался лишь украдкой взглянуть, когда юноша стоял к нему боком или спиной.
Позже, иногда просыпаясь рано утром, он мог вблизи рассматривать сонное лицо Цзи Цинчжоу, но из-за нечёткости зрения и тусклого утреннего света видел лишь смутные очертания.
Этот взгляд сейчас был по-настоящему первой встречей.
Цзе Юань без утайки смотрел на него, слегка затуманенным взором обводя черты его лица.
От пышных мягких чёрных волос до высокой и стройной переносицы, а затем до губ, которые он целовал уже много раз, — по кусочкам заполняя в душе образ юноши.
Губы Цзи Цинчжоу были полными, цвета бобовой пасты, сами алые, — сразу видно, что очень мягкие, — а зубы белые. Кожа на щеках была такой же белой и гладкой, как он когда-то ощущал её на ощупь, — ни единого изъяна.
Что ни возьми, всё выглядело так, что к этому хорошо бы припасть губами.
Как сам он о себе и говорил — очень уж нежный.
Но больше всего приковывали взгляд Цзе Юаня эти прекрасные глаза.
Чистые и светлые, без единого облачка, словно сама его натура была ясной и открытой, даже в уголках глаз и в изгибе бровей таилась улыбка.
Чёрные волосы и чёрные брови придавали бы его облику изящество и мягкость, если бы не эти глаза — они делали его необычайно живым, подвижным, с ноткой беззаботной, почти небрежной яркости, от которой захватывало дух и щемило сердце.
Хотя он видел его впервые, ни капли неловкости не возникло; он уже давно и безнадёжно был влюблён — и всё никак не мог насмотреться.
Выходит, у него тоже есть собственный вкус и предпочтения.
Эта мысль внезапно пришла Цзе Юаню, потому что внешность Цзи Цинчжоу словно нарочно, с вызывающей уверенностью прошлась танцующей походкой прямо по всем его эстетическим ориентирам.
— Эй, Юаньбао, нагляделся?
Зная, что первым делом тому, конечно же, захочется как следует разглядеть, как выглядит его «жена», Цзи Цинчжоу не стал прерывать его взгляда.
Но Цзе Юань смотрел слишком долго, застыв неподвижно, словно «завис», и он не удержался, помахав рукой у него перед глазами.
— Ну как? Тебе нравится внешность твоего суженого для целительного брака? — с любопытством спросил он, улыбнувшись.
Но Цзе Юань лишь видел, как его красивые губы беззвучно открываются и закрываются, слова влетали в одно ухо и вылетали из другого. Не удержавшись, он поднёс ладонь к его щеке, проводя пальцами по этим розовым губам.
— Прекрати эти нежности, — безжалостно опустил его руку Цзи Цинчжоу. — Ты сначала скажи: доволен? Похож на того, кого ты представлял себе?
Цзе Юань помолчал немного, затем неопределённо хмыкнул:
— Мм.
Цзи Цинчжоу приподнял бровь:
— Мм?
Цзе Юань моргнул ресницами, посмотрел на него и снова хмыкнул:
— Мм.
Цзи Цинчжоу редко видел его таким отрешённым, невольно усмехнулся и терпеливо переспросил:
— Что значит «мм»? Что, я тебя так заворожил, что онемел?
Только тут Цзе Юань немного пришёл в себя, прокрутил в голове его вопрос и, подумав, ответил:
— Всё несколько превзошло ожидания.
Цзи Цинчжоу сморщил нос и недовольно цокнул языком:
— Звучит как-то не слишком похвально.
— В хорошем смысле.
— Правда?
Цзе Юань чуть шевельнул бровью:
— А если нет? Что тогда?
Цзи Цинчжоу холодно усмехнулся:
— Что-что? Если ты недоволен, тогда разведёмся.
— ...
Зная, что он шутит, Цзе Юань всё равно вздрогнул от этого слова. Сдерживая волнение, он как ни в чём не бывало произнёс:
— Такой бессердечный?
— А что мне ещё делать? Недоволен — что, мне тебя снова ослепить?
Помолчав немного, Цзе Юань вдруг быстро, чуть приглушённым голосом произнёс:
— Нравится. Очень нравится, — словно боясь, что тот не расслышал, не дожидаясь ответа Цзи Цинчжоу, он повторил с нажимом. Его тёмные, как воды в морозной реке, глаза впитали солнечный свет, и он, не моргая, смотрел на него. — Очень красивый.
— А, ну ладно, тогда поверю, — наверное, потому, что редко слышал из его уст столь прямые и приятные слова, Цзи Цинчжоу тоже стало немного неловко. Он нарочно сдержал улыбку и перевёл тему: — Так ты и не сказал, когда у тебя начало восстанавливаться зрение? Не мог же ты просто проснуться после дневного сна и снова видеть. Твои родственники знают?
Цзе Юань помедлил и дал довольно уклончивый ответ:
— Знают, что идёт на поправку.
— О-о-о... То есть скрывал только от меня? — протянул Цзи Цинчжоу.
— Хотел сделать сюрприз, поэтому... — с оттенком заискивания пояснил он.
Цзи Цинчжоу хмыкнул и, принимая во внимание его честность, легко замял этот разговор.
Затем спросил:
— Выходит, твои родители ещё не знают, что зрение восстановилось? Может, тебе стоит вернуться и позвонить госпоже Шэнь? Она наверняка очень обрадуется.
— Не спешу, — не задумываясь, ответил Цзе Юань. Голос его был спокоен и размерен.
— О? А что же, по мнению Юань-Юаня, самое неотложное? — с притворной наивностью спросил Цзи Цинчжоу, но в глазах его мелькнуло лукавство.
Цзе Юань, не говоря ни слова, смотрел ему прямо в глаза.
Один притворялся, будто не понимает, другой — понимал, что первый всё видит насквозь, но тоже молчал.
Они смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом оба невольно рассмеялись.
Цзи Цинчжоу, видя, что тот всё ещё молчит, сменил позу и уселся на его колени лицом к нему. Он слегка ущипнул его за щёку и спросил:
— Так будем целоваться или нет? На этот раз ты должен проявить инициативу.
Цзе Юань взял его шаловливую руку и положил себе на плечо, а затем обхватил ладонью поясницу юноши. Не сводя взгляда с его розовых губ, он чуть приподнял голову и едва коснулся их губами.
Цзи Цинчжоу в тот миг, когда тот приблизился, инстинктивно опустил ресницы, а Цзе Юань всё продолжал смотреть на него.
Ресницы юноши, оказавшегося так близко, были длинными и густыми, они чуть трепетали от движения век.
У Цзе Юаня дрогнул кадык. Впервые он видел лицо того, кто ждал поцелуя, — оно было таким нежным и прекрасным.
Ладонь, лежащая на спине юноши, медленно скользнула вверх, от позвоночника к затылку, через тонкую белую рубашку. А затем, под стук собственного бешено колотящегося сердца, он приблизился и поцеловал его в губы.
Внизу, на большой дороге, автомобили, рикши и конные экипажи создавали пробку; звонки велосипедов, выкрики и неразборчивый говор сливались в единый шумный фон городской суеты.
А у широкого панорамного окна они целовались, забыв обо всём на свете.
***
Спустя долгое время губы Цзи Цинчжоу начали неметь и гореть, и он наконец оттолкнул этого любителя поцелуев.
Открыв глаза, он с удивлением заметил, что взгляд Цзе Юаня был рассеянно-отрешённым и долго не мог сфокусироваться.
Цзи Цинчжоу испугался — не довёл ли он того до галлюцинаций? Он поспешно помахал рукой перед его лицом и спросил:
— Ты в порядке? Почему у тебя опять взгляд расфокусировался?
— В порядке, — Цзе Юань перевёл зрачки и сосредоточил взгляд.
Хотя его щёки и уши покрывал лёгкий румянец, словно от смущения, его, казалось бы, холодные глаза смотрели на него прямо и без тени притворства.
— Напугал до смерти, я уж подумал, что и вправду тебя отравил, — Цзи Цинчжоу унял своё волнение, затем тихо рассмеялся и произнёс с ноткой самодовольства: — Похоже, моё мастерство поцелуев и впрямь таково, что ты совсем ошалел.
Цзе Юань не стал спорить, он лишь смотрел на его выразительное живое лицо, и в душе у него всё трепетало без остановки.
От одного этого взгляда тело начинало пылать жаром.
Он почувствовал, что ему действительно нужно немного остыть, поэтому опустил взгляд и медленно сжал объятия, уткнувшись лицом в шею юноши, глубоко вдыхая тонкий аромат его одежды и кожи.
Весенний солнечный свет заливал кресло у панорамного окна. В этих мягких, блёклых лучах они сидели, обнявшись, лицом к лицу.
***
Спустя добрых полчаса Цзи Цинчжоу снова сидел за рабочим столом и рисовал эскизы.
А на кресле напротив кое-кто непринуждённо откинулся, греясь на солнце, прищурившись и не шевелясь, и не сводил с него взгляда.
Прежде это кресло стояло спинкой к столу, но Цзе Юань развернул его на сто восемьдесят градусов, так что оно оказалось прямо напротив.
Каждый раз, когда Цзи Цинчжоу поднимал голову, он неизбежно встречался взглядом с неким Цзе, который смотрел на него не отрываясь. Даже при всей его толстокожести выдерживать такой пристальный взгляд было выше его сил.
Не выдержав, он нашёл предлог, чтобы уговорить его:
— Ты же говорил, что зрение ещё немного нечёткое, не до конца восстановилось? Не стоит ли поберечь глаза? Закрой их и поспи немного, не смотри на меня.
— Мм, — отозвался Цзе Юань и послушно сомкнул веки, чтобы отдохнуть.
Но Цзи Цинчжоу всё смотрел на него, про себя отсчитывая секунды.
Как и следовало ожидать, едва он досчитал до десятой, как увидел, что этот человек снова приоткрыл один глаз — словно пробуя.
В ту же секунду, как их взгляды встретились, Цзе Юань поспешно сделал вид, что ничего не произошло, снова закрыл глаза и притворился спящим.
Цзи Цинчжоу едва не рассмеялся от его выходки и великодушно сказал:
— Всё, я тебя поймал, не притворяйся. Хочешь смотреть — смотри.
Услышав это, Цзе Юань открыл глаза и продолжил, прищурившись, с удовольствием наблюдать за ним.
На самом деле он и сам понимал, что его поведение выглядит глуповато, но просто не мог с собой совладать.
Наверное, именно потому, что он слишком долго ждал и мечтал об этом, теперь даже такая простая возможность — спокойно смотреть — казалась ему бесценной.
Видевший это Цзи Цинчжоу мог лишь тихо вздохнуть.
Подперев левой рукой голову, а правой держа кисть, он старался игнорировать этот взгляд и лениво спросил:
— Кстати, в период восстановления ты ведь тоже мог что-то видеть, да?
Цзе Юань прикрыл глаза:
— Смутно, но кое-что видел.
— И ты, выходит, давно уже тайком за мной подсматриваешь?
— ...
Увидев его молчание, Цзи Цинчжоу понял ответ и, покачав головой, с чувством произнёс:
— Нравы падают, сердца черствеют. Даже самый честный маленький Юаньбао и тот испортился.
Цзе Юань сжал губы и произнёс:
— С кем поведёшься, от того и наберёшься.
— То есть как? Ты хочешь сказать, это ты от меня плохому научился? — Цзи Цинчжоу приподнял брови и, покручивая в пальцах кисть, весело проговорил: — Очевидно же, что ты освоил лишь поверхностные навыки. Будь я на твоём месте, я бы ещё немного притворился: не только подсматривал бы, как ты спишь, но и как ты моешься или переодеваешься. Только вот молчал бы и ждал, когда ты сам это заметишь.
Едва Цзи Цинчжоу с самодовольным видом закончил эту тираду, как увидел, что собеседник вдруг нажал на подлокотник кресла, поднялся и без единого слова направился прямо к нему.
Привыкнув к тому, как Цзе Юань передвигался с закрытыми глазами, ощупывая путь тростью, сейчас, когда этот мужчина шёл к нему, не отрывая взгляда, Цзи Цинчжоу почему-то охватило лёгкое замешательство, и кисть, которую он крутил в руке, выпала на стол.
— Что ты делаешь? — спросил он, подняв голову.
Цзе Юань остановился у стола и спокойно произнёс:
— Который час?
Услышав, что это лишь такой простой вопрос, Цзи Цинчжоу невольно облегчённо выдохнул, взглянул на часы и, как ни в чём не бывало, подхватив карандаш, принялся снова крутить его, отвечая:
— Скоро половина пятого. Посиди ещё немного.
Цзе Юань сначала промолчал, скользнув взглядом по его стулу, а затем сказал:
— Встань-ка.
— Не хочу, — тут же отказался Цзи Цинчжоу. — Всё, что происходило на этом стуле, у меня ещё свежо в памяти. Послушаюсь тебя и встану — боюсь, что сейчас я играю с кистью, а потом неизвестно, с чем играть придётся.
— Я не настолько... — начал было Цзе Юань, но его взгляд упал на длинные изящные пальцы юноши, и он, застигнутый чувством вины, осёкся. Затем, приняв серьёзный вид, спросил: — Ещё не закончил рисовать?
— Рисункам конца не бывает... — Цзи Цинчжоу опустил взгляд на наброски и, подумав, что из-за того, что Цзе Юань неотрывно наблюдает за ним, эффективность работы и правда низкая, решил, что лучше прибавить завтра. Он отложил кисть, потянулся и сказал: — Пойдём, поедим как следует, отметим, что ты наконец-то прозрел и обрёл новую жизнь.
Быстро собрав вещи, Цзи Цинчжоу уже взял сумку через плечо, собираясь надеть её, когда Цзе Юань перехватил её и перекинул через своё плечо.
— Ой, наш маленький Юаньбао повзрослел, научился заботиться о других?
Цзе Юаню было лень препираться с ним на словах. Не говоря ни слова, он протянул ему свою руку — жест, значение которого было очевидно: он хотел взяться за руки.
Цзи Цинчжоу отбросил его руку:
— Даже не мечтай. Раньше ты был слепым, и если я тебя поддерживал — все понимали. А теперь ты и сам прекрасно можешь передвигаться, но всё ещё хочешь за руку держаться? Увидят знакомые — завтра же попадём на первую полосу газет.
Едва он договорил, как увидел, что Цзе Юань с привычной лёгкостью сомкнул ресницы и бесстрастно произнёс:
— Ты прав, моим глазам нужен полноценный отдых.
— Цзе Юаньбао, ты просто... Скорость, с которой ты учишься плохому, повергает меня в шок...
Цзи Цинчжоу и сам не знал, что ещё сказать. Он смиренно усмехнулся и в конце концов протянул руку, сжав ладонь собеседника.
http://bllate.org/book/14313/1601166
