В полдень на втором этаже магазина вновь раздвинули шторы, долгое время остававшиеся задёрнутыми. Выключение осветительных ламп означало, что съёмка успешно завершена.
Пока Сун Юйэр осторожно сворачивала взятую напрокат узорчатую парчу и убирала её в деревянный футляр, Цзи Цинчжоу достал серебряные юани и тут же на месте выплатил гонорар двум моделям и фотографу.
Плата мисс Алине была оговорена заранее — десять юаней за одну съёмку.
Поскольку Янь Юэ была начинающей моделью и снималась впервые, ей не хватало опыта, требовалось много наставлений и подготовки, и Цзи Цинчжоу дал ей вознаграждение в пять юаней.
Вообще-то он мог бы и не давать, а просто вычесть эту сумму из её долга, но, подумав о том, что Янь Юэ нужно кормить младших братьев и сестёр, он всё же выплатил ей заработанное, предоставив ей самой решать, сколько отдать в счёт погашения долга, а сколько потратить на нужды семьи.
Покончив с выплатами, Цзи Цинчжоу оставил Цзе Лянси и остальных прибирать захламлённую фотостудию, а сам поспешил наверх принимать гостя.
В кабинете на третьем этаже Чжан Цзинъю с полным удобством полулежал в кресле-качалке у окна. На маленьком столике под рукой стоял горячий чай, заваренный для него секретарём Цзи, а сам он, нежась на солнце, неторопливо листал сентябрьский номер журнала «Эра».
— Прошу прощения, господин Чжан, заждались? — Цзи Цинчжоу вошёл быстрым шагом, выдвинул стул у письменного стола и сел, закатал рукава рубашки, чтобы обмахиваться, и сделал несколько глотков остывшей кипячёной воды из чашки.
Услышав это, Чжан Цзинъю закрыл журнал, положил его на столик, поднялся, пересел на плетёный стул с кожаной подушечкой по другую сторону стола и ответил:
— Задержись ты ещё на пару минут, я бы и вправду помер с голоду и отправился на перерождение голодным духом.
— Так сильно проголодались? Тогда, может быть, как подпишем договор, я угощу вас обедом? — с улыбкой предложил Цзи Цинчжоу. — В прошлый раз в Нанкине я ведь так и не смог вас угостить. Не знаю, режиссёр Чжан, найдётся ли у вас немного времени?
— Тогда я не посмею отказаться, — Чжан Цзинъю сразу же принял приглашение.
С этими словами он извлёк из портфеля несколько бумаг, положил их на стол и пододвинул к Цзи Цинчжоу. Среди них было и соглашение о разделе доходов от документального фильма, и договор на дизайн сценических костюмов, а также завершённый адаптированный киносценарий и оригинальный роман «Красная и белая розы».
Цзи Цинчжоу первым делом взял соглашение о разделе доходов и, просматривая его пункты, мимоходом спросил:
— Если приступить к производству картины сейчас, сколько примерно времени уйдёт до выхода на экраны?
— К началу следующего месяца.
— Так быстро?
— Исходного материала минут на двадцать, смонтируем до пятнадцати минут экранного времени — вполне достаточно. Сколько там ещё нужно времени?
— Но захочет ли кто-нибудь платить деньги, чтобы смотреть столь короткую ленту? — Цзи Цинчжоу выразил по этому поводу некоторое сомнение, полагая, что при нынешних зрительских вкусах публика по-прежнему больше любит душещипательные игровые фильмы.
— Как раз короткометражки и делают кассу. Ключ, конечно, в низкой цене. Назначить плату в пять фэней за сеанс, четыре сеанса кряду — это всего лишь час. Прохожий взглянет на цену билета, увидит, что она до смешного мала, — так почему бы не скоротать время за несколько медяков? Глядишь, и зайдёт.
Чжан Цзинъю, по-видимому, уже давно всё для себя решил и говорил с полной невозмутимостью:
— Много ли вы найдёте истинных ценителей кино? Для большинства людей поход в кино — лишь дань моде, возможность поглазеть на что-то новое. Разве содержание нашего документального фильма недостаточно модное? Прекрасные мужчины и дамы, роскошные наряды и изысканная атмосфера — разве это не удовлетворит желание зрителей расширить свой кругозор?
Цзи Цинчжоу отложил лист договора и, подняв бровь, посмотрел на него:
— Судя по вашим словам, вы уже накрепко ухватили психологию целевой аудитории. Выходит, мне остаётся лишь лежать на печи и стричь купоны?
— Это, разумеется, лишь мои собственные предположения, — Чжан Цзинъю откинулся на спинку стула. — По сути, мы сначала короткометражкой прощупаем почву для такого жанра. В конце концов, раз босс вкладывает средства, наши потери, даже если и будут, невелики.
Говоря откровенно, истинная причина его спокойствия и неторопливости заключалась в том, что возможные убытки никак не ударили бы по его собственному кошельку.
Цзи Цинчжоу с усмешкой покачал головой, взял лежавший рядом оригинальный роман, пролистал его и спросил:
— Обе главные героини в этой книге уже утверждены? Когда придёт время приступать к изготовлению костюмов, нужно будет попросить их зайти в мою студию для снятия мерок и примерки.
— Давно утверждены. Пригласили мисс Ши и ещё одну девушку по имени Люй Инун, — едва речь зашла о новом фильме, который он готовил, Чжан Цзинъю тут же оживился и пустился в подробные объяснения: — Мисс Ши хотела бы сыграть Красную розу, считает эту роль более интересной в плане актёрской задачи. Я не вижу в этом ничего плохого и потому отдал Белую розу мисс Люй. Однако же та мисс Люй — девица весьма живая и непоседливая, ей всего-то лет восемнадцать-девятнадцать, и я не уверен, сумеет ли она передать эту проникновенную, горькую и глубокую привязанность.
— Ах, жаль, что я утвердил роли слишком рано! Иначе, на мой взгляд, та модель в ципао, которую вы как раз снимали, гораздо лучше подошла бы к образу Белой розы — кроткая, спокойная и утончённая, и в то же время есть в ней какая-то холодная, непреклонная сила духа.
— Раз уж актрисы утверждены, не стоит больше об этом. Моя модель тоже совсем юна, и к тому же ей ещё нужно учиться.
Хотя Чжан Цзинъю намекал ему предельно ясно, Цзи Цинчжоу, помня о бедственном положении семьи Янь Юэ и сложной обстановке у неё дома, отнюдь не считал хорошей идеей отправлять столь юную и миловидную девушку одну сниматься в кино.
К тому же Чжан Цзинъю был отнюдь не образцом добродетели: имея жену и нескольких наложниц, он, при всей своей страсти к художественному творчеству, по натуре оставался повесой из богатой семьи.
Цзи Цинчжоу также не забыл тот заворожённый взгляд, каким тот пожирал Янь Юэ во время съёмки. Поэтому он сделал вид, что не уловил намёка, и, вежливо отклонив предложение, перевёл разговор. Тотчас же он отложил книгу и, раскрывая второй договор на сценические костюмы, сменил тему:
— И книгу, и сценарий я внимательно изучу. Если у вас будут какие-то особые замыслы или пожелания, можете мне сообщить. И ещё, пожалуйста, дайте мне контакты этой мисс Люй.
Чжан Цзинъю, видя, что он уходит от разговора, лишь с сожалением кивнул.
Потом вдруг вспомнил и спросил:
— Ты и в самом деле не можешь взять на себя ещё и дизайн мужского костюма? Сяо Чжу, хоть сейчас и работает в моей компании, разве он не был изначально твоей моделью? Создать костюм для него — для тебя же это пара пустяков, верно?
Цзи Цинчжоу беспомощно вздохнул:
— Я бы и сам рад заработать эти деньги, но у меня в самом деле совершенно не хватает рук. Да и в студии людей недостаточно. Если снова работать без сна и отдыха, не покладая рук, как в прошлом году, боюсь, сотрудники всем скопом взбунтуются.
— Вечно тебе не хватает людей, — сказал Чжан Цзинъю. — Неужели так трудно нанять побольше работников?
— По правде говоря, я уже попросил знакомых подыскивать помещение для новой студии, — с улыбкой ответил Цзи Цинчжоу.
Поскольку сотрудников в студии нанимали всё больше, а в маленьком особнячке, который сдал ему Цзе Юань, было всего ничего места — поставь ещё пару раскройных столов, и уже негде будет повернуться, — Цзи Цинчжоу решил попросту подыскать просторное торговое помещение. Что-нибудь вроде магазина готового платья «Юйсян»: в десяток с лишним комнат, да ещё и с первым и вторым этажами, чтобы без труда разместить множество машин и оборудования, и больше сотни сотрудников.
А новое заведение, если уж его открывать, нельзя будет называть «новой студией» — следовало дать ему имя «ателье высокой моды».
Что же касается особнячка на авеню Жоффр, он уже привык обдумывать и создавать эскизы именно там, и потому намеревался сохранить его за собой в качестве дизайнерской студии.
К исполнению этого плана Цзи Цинчжоу стремился с большой настойчивостью и придавал ему немалое значение.
После того как у него появится ателье высокого шитья, он сможет понемногу собирать мастеров со всех сторон. Помимо пошива одежды, можно будет изготавливать на заказ и пользующиеся высоким спросом туфли, шляпки, саквояжи и прочие аксессуары. А в будущем, глядишь, на этой основе получится построить и собственную производственную линию.
Клиент, зашедший в его Дом моды, сможет выбрать и приобрести весь ансамбль целиком — это было бы очень выгодно и для воспитания преданных поклонников их бренда.
— Вот подождите годик-другой, — пообещал он, — и, возможно, к следующему-послеследующему вашему фильму я уже смогу взять на себя изготовление костюмов для всей картины.
Чжан Цзинъю, услышав это, не стал больше настаивать.
После этого они тщательно проверили содержание договоров, обсудили детали и подписали бумаги — быстро и без проволочек уладив деловые вопросы.
Видя, что Чжан Цзинъю убирает свой экземпляр договора обратно в портфель, Цзи Цинчжоу закрыл колпачком авторучку, одёрнул рукава и поднялся:
— Идёмте, господин Чжан. Выбирайте ресторан, а я угощаю вас обедом.
***
В мансардной квартирке в Нанкине, около часу пополудни, повсюду царила тишина.
Ласковые солнечные лучи косо падали на длинный стол у окна, покрывая развёрнутые страницы книги мягким золотистым сиянием.
Внезапно дверь отворилась, и мужчина в тёмно-синей рубашке с конвертом в руке вошёл в комнату. Хлопнувшая за ним дверь заставила дрогнуть пылинки на столешнице.
Сегодня была суббота, выходной день.
В будни, отработав целый день и возвращаясь в квартиру, Цзе Юань обычно листал книгу, писал письма, а после ванны валился в постель и засыпал. Дни текли, в общем-то, беззаботно. Но именно такие вот целые выходные дни чаще всего нагоняли на него тоску и ощущение пустоты.
Единственным утешением служило то, что именно по выходным его друг, служивший на железной дороге, имел обыкновение приезжать в Нанкин. А это означало, что в тот же день он сможет получить письмо из Шанхая.
Скользнув взглядом по разложенным на столе книгам, Цзе Юань закрыл их и отодвинул в сторону, после чего нетерпеливо вскрыл конверт и вынул из него сложенную бумагу.
Разворачивая листки, он первым делом взглянул, сколько их. Увидев, что чуть небрежный рукописный почерк перьевой ручкой заполнил целых три страницы, он, не торопясь, устроился за письменным столом и принялся читать с самого начала.
«Дорогой мой Цзе Юань-Юань, пишу тебе и словно вижу перед собой:
Прошло уже три дня, как я возвратился из Нанкина, и лишь сейчас берусь за перо, чтобы написать тебе. Дела поистине захлестнули меня, не оставляя ни минуты свободной.
Каждый день приходится без передышки метаться в несколько мест, исполняя множество работ. Должно быть, моя шутка про то, что я — избранный небесами работяга, достигла ушей Владыки Небесного, и он и вправду превратил меня в раба труда.
То редакция журнала торопит со статьями, то на фабрике неполадки. Возвращаюсь домой, ложусь в постель, а всё равно приходится зажигать лампу и, листая альбомы с образцами, отбирать новые ткани.
За целый день так набегаюсь, что голова кружится от усталости. Право слово, куда приятнее было бы весь день проваляться в постели с тобой.
Наверное, просто вымотался, вот и стал в эти дни раздражительным. Вчера Лянси-цзе, когда ходила обговаривать дела в книжную лавку, принесла мне «Собрание толкований „Канона чистоты и покоя“», велела читать, дабы утихомирить сердце и унять дух.
Открыл я книгу, глянул — и рассердился ещё пуще: ровным счётом ничего не понимаю.
Но намерения у неё были благие, я не могу её винить, так что подарок принял и буду ждать, когда ты вернёшься и прочтёшь мне это вслух.
По правде сказать, мне ужасно нравится, как ты читаешь, особенно на сучжоуском говоре. Чуть послушаю — и сразу в сон клонит, в твоём голосе будто заключена усыпляющая магия.
Кроме, конечно, тех случаев, когда мы в постели.
Жаль только, ты не любишь издавать ни звука. Скажу тебе по секрету: твой голос в минуты страсти невероятно сексуален, в такие моменты его никак не назвать снотворным — скорее уж возбуждающим.
Раз уж зашла об этом речь, припомнил я ещё, как пару дней назад впервые попробовал сладости, что госпожа Шэнь привезла мне из Сучжоу: с ароматом османтуса, с ароматом розы — сладкие, нежные, тающие во рту, всё тот же знакомый вкус.
Но пока ел, невольно подумал о тебе, сяо Юаньбао, что на пять лет меня младше: тоскуешь ли ты по вкусам родимого края?
А следом подумал: ты ведь четыре года провёл за границей на учёбе, небось давно привык жить вдали от дома, — и убрал прочь излишнюю жалость.
Чем жалеть тебя, лучше уж пожалеть самого себя. Посему я превесело разделил пакетик сладостей с секретарём Цзи и вместе мы их умяли.
Впрочем, хоть и говорю так, а дописав до этого места, всё же не удержался — взял с тумбочки твою фотографию, поглядел на неё, погладил тебя по волосам и по красивому юному личику. Интересно, чувствуешь ли ты от этого хоть что-то?
Да, кстати! Фотографии, что мы сделали в Нанкине, я сегодня велел А-Ю отнести в студию на проявку. Ты сам приедешь в Шанхай поглядеть, или мне их тебе прислать?
А впрочем, чего зря спрашивать — вдруг ты смазал кадр или они и вовсе не получились? Тогда и печатать было бы впустую.
Подумал об этом — и теперь немножко жалею. Наверное, в тот день не надо было тебе глазки строить. Ох, боюсь, как бы ты не запечатлел меня с перекошенной, дурацкой физиономией и не погубил мою репутацию, заработанную столькими годами».
— Да как же так...
Цзе Юань наполовину растерянно, наполовину с усмешкой приподнял уголок губ и перевернул страницу, продолжив чтение.
«Давай-ка поговорим о делах. В последнее время я договорился о двух новых проектах: первый — лицензия на документальный фильм о показе мод, второй — изготовление сценических костюмов для новой картины режиссёра Чжана.
Режиссёр Чжан очень хочет, чтобы я заодно разработал и мужской костюм для главного героя. Не то чтобы я не мог этого сделать, но, возьмись я за эту работу и создай костюм для Чжу Жэньцина, ты, этот кувшин уксуса с засолённой редькой, непременно опять закатил бы мне скандал на добрый месяц. Пришлось отговориться, что, мол, рук не хватает, времени нет и всё такое.
Видишь, до чего я тебя балую?
И напоследок, дабы ты не услышал каких-нибудь сплетен и не вышел из-за них крупный спор, я лучше уж сам сразу поставлю тебя в известность.
В тот день на деловом обеде с режиссёром Чжаном несколько господ пригласили девиц для развлечения. Подобные обычаи мне претят, но с ними я ровным счётом ничего не мог поделать. И кто бы, ты думал, оказался среди этих девиц? Одна из моих учениц по школе кройки и шитья!
Думаю, окажись на моём месте добросердечный господин Юаньбао, он бы тоже непременно пожелал во всём разобраться. Ведь если у девушки были какие-то горькие обстоятельства, нужно же было помочь, правда?
Поэтому я вмешался и помог ей — дал денег, чтобы расплатиться с карточными долгами её отца.
И, так уж совпало, у этой девушки оказалась приятная внешность и неплохая осанка, и она захотела попробовать себя моделью, чтобы заработать и вернуть долг. Вот я и предоставил ей шанс пройти пробы.
Никаких иных контактов, кроме этого, у нас не было.
О да, кстати, ещё до этого случая та ученица попросила у меня почитать журналы мод и в благодарность подарила собственноручно вышитую подставку под чашку.
Это тоже было совершенно обычное общение между преподавателем и ученицей, и я полагал, незачем тебе об этом рассказывать. Однако А-Ю — тот ещё преданный тебе до мозга костей служака, и хотя я ему наказал молчать, мальчишка, того и гляди, всё равно проболтается тебе парой слов. Так что уж лучше я сам тебе обо всём расскажу, так будет проще.
Обо всём, о чём нужно, я тебе доложил. Думаю, что глубоко понимающий и справедливый учитель Цзе, конечно же, не станет ревновать из-за такой мелочи, правда?»
Глубоко понимающий и справедливый учитель Цзе к этому моменту уже поджал губы в прямую линию и с неудовольствием перевернул страницу, переводя взгляд на следующий лист.
«Пишу тебе это письмо, лёжа в кровати. Дописал, перечёл — такой небрежный почерк! Но полагаю, ты не станешь придираться, и мне лень переписывать набело.
Ну всё, ночь уже глубокая, мне пора спать.
Если письмо пойдёт без задержек, его отправят завтра-послезавтра, и, должно быть, в воскресенье оно попадёт к тебе в руки?
А значит, когда ты будешь читать эти строки, до нашей новой встречи останется уже совсем немного.
Через некоторое время, вероятно, похолодает. Меня рядом нет, так что не забывай вовремя надевать одежду потеплее.
И ещё, хоть это и заезженное напоминание, — ешь вовремя, сочетай мясное с овощами и не привередничай.
Желаю нашему Юаньбао крепкого здоровья, радости на сердце, и чтобы каждый день ты думал обо мне по сто раз.
Спокойной ночи, целую-целую».
В самом конце письма, в нижней части листа, чёрные линии пера складывались в набросок двух маленьких фигурок.
На одежде одного человечка был нарисован сверкающий золотой слиток-юаньбао. Он походил на похищенного ребёнка: с заплаканными глазами, с верёвкой, обвивающей запястья, — а другой конец верёвки держал второй человечек.
На одежде того, второго, красовалась треугольная парусная лодка, на лице играла хитрая усмешка, а рядом была подписана реплика: «Ха-ха-ха, золотой мой Юаньбао! Раз уж попался ты в мои руки и ступил на мой пиратский корабль, то больше с него не сойдёшь, ха-ха-ха...»
Цзе Юань, хоть и не вполне понял, что значит это «ха-ха-ха»1, мягко улыбнулся уголками губ, а в сердце, будто тая, поднялась нежная тёплая волна, в которой словно растворилась изрядная доля прежней кислой досады.
Примечание 1: В оригинале смех передан звукоподражанием 桀桀桀 (jié jié jié), которое в китайских комиксах и новеллах часто используется для передачи зловещего или хитрого смеха (аналог «муа-ха-ха»). Цзе Юань не понимает его, так как в реальной речи такое звукоподражание не употребляется. Ещё рисунок содержит игру слов: метафора пиратского корабля (贼船, zéi chuán — «разбойничье судно») означает «ввязаться в сомнительное предприятие, из которого уже не выпутаться».
Некоторое время он молча разглядывал незамысловатый рисунок, а затем снова перевернул страницу к первому листу и принялся читать письмо во второй раз — куда более внимательно.
Перечитав его трижды, он выдвинул ящик стола, достал календарь, открыл перьевую ручку и, взглянув на обведённую кружком дату Праздника середины осени, отсчитал два дня назад — и поставил галочку на субботе.
Подумал мгновение, зачеркнул субботу и поставил галочку на пятнице.
http://bllate.org/book/14313/1631003
