На всем пути в Западный Шу светило яркое солнце, точь-в-точь как много лет назад, когда они покидали Сюньдун, направляясь в Лоян, и по сторонам прямой как стрела дороги открывался похожий пейзаж. Иногда Гэн Шу даже думал, что было бы здорово, если бы они всегда были в пути.
Журчала бурливая река, доносились крики обезьян. Когда они миновали городские стены и стала видна гора Чжуншань, Цзян Хэн ясно ощутил — они достигли Сычуани.
— «Колокол на горе Чжуншань прозвонит девять раз — сменится династия новой эпохой…», — небрежно бросил Гэн Шу, словно мимоходом.
Цзян Хэн улыбнулся:
— «…Лед на реке Фэншуй растает — сменится зима новой весной». Первую часть не стоит говорить необдуманно, правитель какой угодно страны не хотел бы ее услышать.
Тысячелетиями Западный Шу славился богатыми ресурсами. Равнина в сердце этих земель звалась «краем небесного изобилия», «землей рыбы и риса[1]». Река Фэншуй огибала столицу, орошая бескрайние поля. Отгороженное от внешнего мира труднопроходимыми дорогами Шу, царство не испытывало на себе губительного воздействия войн Центральных равнин. Это было действительно самое процветающее место, которое Цзян Хэн видел за все эти годы в Поднебесной.
[1] «земля рыбы и риса». Исторически это название ассоциируется с регионом к югу от Янцзы, землями бывших царств У и Юэ.
Шестьсот лет назад, получив Поднебесную, Сын Неба Цзинь пожаловал Сычуань ветви рода Ли, носившей фамилию «Дай». С тех пор эти земли передавались в ней из поколения в поколение.
Двести лет назад, в период возрождения царства Дай, войска вышли за перевал Цзянцзюнь, завоевали земли Ханьчжуна, а затем двинулись на юг и отвоевали у царства Ин уезд Ба.
Расширив территорию до второго по величине среди пяти царств, правящий род тайно начал вынашивать планы установления господства на Центральных равнинах, а несколько десятков лет назад в царстве Дай и вовсе появился могучий богатырь — нынешний "Воинствующий" У-ван, владеющий бескрайними плодородными полями Сычуани и армией в двести тысяч. Если бы Гэн Юань своей игрой на цине не разрушил планы Четырех царств по нападению на Юн, возможно, к этому времени У-ван уже сам усмирил бы северный Юн, вышел за заставу Цзяньмэнь и сразился с остальными царствами. И еще неизвестно, кто собирал бы трофеи в Центральных равнинах.
Городские стены столицы Сычуани были высокими и величественными. Ранним утром начала зимы над городом стелился легкий туман, открывая взору картину процветания: народ жил в мире и достатке, несравнимом с Цзичжоу и другими местами.
— У жителей Сычуани водятся деньги, — сказал Цзян Хэну Гэн Шу, разгружая рядом товары. — Не знаю, смогу ли я здесь увидеть принцессу Цзи Шуан, но определенно смогу немало заработать.
— Вот только я не умею торговать, — огорченно заметил Цзян Хэн.
Цзян Хэн стоял у повозки, сверяя список товаров. Жители столицы Западного Шу были зажиточными, и городская охрана была очень бдительна и тщательно выясняла, откуда они прибыли, и проверяла списки. Но в целом они были довольно вежливы и даже не приняли взятку от Цзян Хэна.
— Впервые здесь? Торговцы в Сычуани могут перемещаться свободно, — бросил начальник стражи. — Въездную пошлину платить не нужно, просто спрошу: кем вы друг другу приходитесь?
— Я его телохранитель, — ответил Гэн Шу, небрежно поигрывая в руке кинжалом в ножнах.
— Он мой старший брат, — с улыбкой в глазах сказал Цзян Хэн, заметив, что на поясном жетоне начальника было выгравировано имя «Ли Цзинь». Может быть, он из правящего дома царства Дай?
Начальник не стал спрашивать, почему у них разные фамилии, видимо, решил, что Гэн Шу родился в семье слуги.
Но по одному этому вопросу и ответу было ясно, что Цзян Хэн явно не был похож на торговца — на его лице было выражение, показывающее, что он ничего не понимает, такое, которое бывает у людей, впервые занявшихся торговлей.
— Проходите, — сказал Ли Цзинь. — не нарушайте законы царства. Если возникнут проблемы, обращайтесь в управление гарнизона за мостом Цинчжоу в северной части города.
Цзян Хэн поблагодарил Ли Цзиня. Тот протянул список и между делом спросил:
— Ты довольно симпатичный. Разве родные не волнуются, отпуская тебя одного торговать?
— Волнуются, — встрял Гэн Шу, подняв руку и выставив ножны кинжала перед Ли Цзянем, чтобы тот не мог дотронуться до Цзян Хэна. Он сам взял список и сказал: — Поэтому я его и сопровождаю.
Ли Цзинь рассмеялся. Цзян Хэн поклонился и ушел вместе с Гэн Шу.
Статус торговцев в Сычуани был не так уж низок, и причины тому крылись в политике царства Дай — на одиннадцатом году правления Хуэй-вана[2] его сын, гунцзы Шэн, провел реформы о поощрении торговли и поддержке земледелия. Торговцы перевозили множество товаров из Сычуани через Центральные равнины, формируя сложную сеть связей. Как говорится, «редкий товар дорог» — за десятки лет они получили огромную прибыль.
[2] «Хуэй-ван». «Хуэй» — посмертное (храмовое) имя прежнего вана.
Золото и серебро из разных царств нескончаемым потоком текли в Сычуань, поддерживая могущественную армию и зажиточных людей династии. Поэтому торговая палата в городе занимала твердую позицию, а большие и малые торговые дома имели авторитет, который нельзя было недооценивать, и даже могли влиять на выбор следующего правителя Дая.
— Чжи Цун очень восхищался тем, как Ли Хун управляет страной, — сказал Гэн Шу разыскивая в городе постоялый двор, — как зарабатывает деньги, нанимает рекрутов и использует неиссякаемое богатство, чтобы собрать армию, которая не страшится смерти. Он надеялся, что Юн тоже восстановит торговлю с четырьмя южными царствами... Давай, сначала найдем, где остановиться, пройдемся здесь потом.
— Чтобы победить царство, — размышлял Цзян Хэн, — какой способ нужно использовать? Четыре южных царства на протяжении многих лет поступали разумно... Они поняли, что, если нападут на армию Юн, не смогут ее одолеть, только понесут тяжелые потери.
— Мгм, — подтвердил Гэн Шу. — Армия Юна все еще очень сильна. На твоем месте, что бы ты сделал, чтобы одолеть ее?
Цзян Хэн подумал и ответил:
— Я, во-первых, перекрыл бы все торговые пути, ведущие за заставу; объединил бы усилия, чтобы подавить Юн, лишив его возможности зарабатывать деньги. Даже если железа, лошадей, серебра и других товаров Юна будет в изобилии, ни в одном царстве не смогли бы их купить. Реализовать их только за счет собственного населения не удастся. Казна будет истощаться день ото дня, Чжи Цун не сможет содержать армию и вынужден будет переложить это бремя на народ, обложив его тяжелыми налогами. Со временем народ обеднеет, армия ослабнет.
…— Даже если у Чжи Цуна в стране будет величайшая сплоченность, в день, когда нечем будет выплатить жалованье воинам, если только не сократить армию, неизбежно вспыхнет мятеж. Если у Четырех царств хватит терпения, без единой битвы, используя тактику «вытащить дрова из-под котла», истощив, можно будет победить Чжи Цуна.
За эти дни, слушая рассказы Гэн Шу о секретных решениях, принимавшихся в Восточном дворце Юна[3], Цзян Хэн узнал, что сановники напоминали Чжи Цуну об этом, и о том, что нужно срочно разработать меры противодействия.
[3] «Восточный дворец» — резиденция наследного принца.
Первой мерой было увеличение населения, чтобы потреблять больше ресурсов на территории Юна и обрабатывать больше земли, чтобы содержать еще больше войск.
Второй — как можно скорее выйти за пределы заставы: «чем дольше ночь — тем больше снов». Промедление означало сидеть и ждать своей гибели. С началом войны военнопленные, деньги, зерно, захваченные в Центральных равнинах, смогут пополнить казну Юна.
Цзян Хэн всю дорогу наблюдал за жизнью и обычаями в столице Сычуани. На восток, запад, юг и север — на всех улицах — стояли торговые лавки: караваны из Тяньшуя, Западного края и других мест, не считаясь с дорогами в тысячу ли, приезжали, чтобы торговать здесь. Сычуаньские торговцы обменивали товары внутри царства, а потом везли их в Центральные равнины. Повсюду был слышен звон золота и серебра, сыпавшихся в кошельки.
Здесь также было много постоялых дворов там, где останавливались караваны. Гэн Шу, показав бумагу, выданную помощником управляющего уезда Сун, без проблем снял комнату.
— Но это доказывает две вещи, — сказал Цзян Хэн. — Во-первых, законы и указы четки и понятны. Во-вторых, сердца народа открыты.
Гэн Шу согласно хмыкнул, не давая комментариев. Но Цзян Хэн отлично понимал: чтобы сделать столицу крупным торговым центром, нужны не день и не два. Прежде всего, необходимо обеспечить безопасность торговых операций, иначе кто отважится вести дела? Во-вторых, нужно обладать достаточной широтой взглядов, допуская влияние торговли на управление и даже в определенных пределах позволяя ей воздействовать на решения правителя.
Кроме того, нужно позволить торговцам свободно обсуждать политику, и даже плохо отзываться о правителе.
Первое условие Чжи Цун мог бы осуществить, но последние два, учитывая порядки в Юне, вряд ли были возможны. Если бы не гунцзы Шэн, который преодолел сопротивление и провел реформы, возвысив торговцев до такого положения, вряд ли даже У-ван Дая с его характером смог бы этого добиться.
У-ван, Ли Хун, доверял только своему сводному брату, Ли Шэну, который тоже был редчайшим талантом в Поднебесной. Под его управлением царство Дай в обороне могло сохранить расцвет Сычуани на сто лет, а в наступлении — сразиться за Центральные равнины.
Жаль только, что Ли Шэн, в битве не способный даже связать курицу, был заколот их отцом в Аньяне как цыпленок.
Гэн Шу записался под именем «Нэ Хай», а Цзян Хэн по-прежнему использовал свое настоящее имя.
— Когда пойдешь к моей невестке? — Цзян Хэн, оказавшись здесь, никуда не торопился. Он прилег на кушетку, небрежно толкнул оконные ставни, и зимнее солнце Сычуани хлынуло в комнату. За окном вдалеке виднелись смутные очертания покрытой снегом горы Чжуншань, и пейзаж в оконной раме был похож на картину.
— Зачем так спешить? — нахмурился Гэн Шу. — «Невестка, невестка…» Я сам о ней не думаю, а ты почему так сильно по ней скучаешь?
Гэн Шу велел Цзян Хэну подвинуться вглубь кушетки, и два брата улеглись плечом к плечу. Цзян Хэн рассмеялся, провел пальцем по щеке Гэн Шу и ответил:
— Просто хочу посмотреть.
Цзян Хэн и сам не мог толком объяснить, почему, прибыв с Гэн Шу в Сычуань, он словно взял на себя какую-то ответственность. Увидеть своими глазами, как старший брат женится — важное событие в жизни. Но в то же время от этого в сердце возникала какая-то пустота, беспокойство, словно он вот-вот потеряет что-то. Это беспокойство заставляло его неосознанно снова и снова поднимать эту тему.
— Я же не говорил, что собираюсь жениться на ней, — сказал Гэн Шу.
Цзян Хэн повернулся к Гэн Шу. Их губы и носы почти соприкасались, как в детстве.
— О… — после раздумий только и смог ответить Цзян Хэн. — Я тебя и не тороплю. Но тебе и правда не стоит принимать это слишком близко к сердцу. Если она тебе нравится, почему бы не попробовать?
Непонятно почему, но Цзян Хэн вдруг почувствовал легкую радость. После воссоединения он еще недостаточно долго пробыл рядом с Гэн Шу и конечно не хотел вот так запросто отдавать его кому-то другому.
Гэн Шу положил руку на плечо Цзян Хэна, подумал и сказал:
— Помочь ей — не значит жениться. Тем более... Забудь.
— «Тем более» что? — недоумевал Цзян Хэн.
Гэн Шу хотел сказать, что он сейчас не возвращается в Юн, так что тем более нет необходимости поднимать вопрос об этом браке. Принцесса царства Дай выходит замуж за принца Юна, а не за него, Гэн Шу, и он это отлично понимал.
И в Лояне, и в Сычуани всех заботила только одна сторона его личности — «принц». У него же во всей Поднебесной существовал только один человек, который всегда относился к нему одинаково, кем бы он ни стал, и этим человеком был Цзян Хэн.
Но Гэн Шу не стал этого говорить, только пристально посмотрел на брата и спросил:
— Пойдем? На рынок. Закажем тебе пару новых нарядов на выход?
Цзян Хэн рассмеялся, как в прежние времена. Обзаведясь деньгами, Гэн Шу в первую очередь думал о том, чтобы накормить его, а во вторую — о том, чтобы сшить ему новую одежду, привести в порядок, сделать чистым и нарядным. Такой была его ответственность.
Цзян Хэн со списком отправился на рынок за покупками, в основном это были заранее намеченные лекарства и другие вещи. Потом он уведомил торговцев из уезда Сун, находившихся в этих краях, чтобы те забрали привезенные для них товары.
— Амбра, шафран, панцирь скорпиона... — Цзян Хэн сверялся со списком, собираясь за один раз купить нужное количеством лекарственных ингредиентов.
— Ты еще и лекарем стал? — сказал Гэн Шу. — Похоже, многому научился. Опять наставник учил? Пхах…
— Почему каждый раз, когда ты упоминаешь моего наставника, я чувствую в словах легкую зависть? — взглянул на него Цзян Хэн.
Еще в Сюньдуне и Лояне Цзян Хэн в общих чертах изучал медицинские трактаты, а обучаясь у Ло Сюаня, освоил многое в искусстве применения ядов и противоядий.
— Не смею… — скучающе ответил Гэн Шу.
— Встань прямо, — улыбнулся Цзян Хэн.
Они стояли в лавке портного. Цзян Хэн выбрал лучшую парчу западного Шу, чтобы сшить для Гэн Шу новый наряд.
— Мне не нравится стиль Юна, — сказал Гэн Шу. — Давайте другой, только полностью черный.
— Если полностью черный, — терпеливо объяснил старый портной, — то все будет похоже на стиль Юна. Военный? Ох, какое тело...
Цзян Хэн предложил:
— Давайте сделаем старшему брату одежду с рукавами вэньу[4]?
[4] «рукава вэньу» (文武袖) — специальный фасон рукава в традиционном китайском ханьфу, который символизировал единение гражданского (文) и военного (武) начал в одном человеке.
Конструкция бывает разной — иногда это два рукава в разном стиле или рукава, в которых верхняя часть более свободная (гражданская), а нижняя — с обтягивающими широкими манжетами (военная) — как на фото в примечании
Гэн Шу встал прямо. Какое бы предложение ни высказал Цзян Хэн, оно было отличным для него:
— С рукавами вэньу будет хорошо.
— Ладно, ладно, — сказал старик. — Старшему брату — с рукавами вэньу, а младшему что? Давай, встань сюда.
Пока тот снимал с него мерку, Цзян Хэн спросил:
— Ваша лавка — лучшая в Сычуани, верно?
— Само собой, — ответил старик. — Даже семья вана шьет одежду у нас.
Гэн Шу, сидевший рядом, собрался было что-то сказать, но на этих словах передумал и не стал перебивать Цзян Хэна.
Цзян Хэн многозначительно улыбнулся и продолжил:
— Говорят, принцесса — невероятная красавица, она тоже тут шьет одежду?
— Такая честь была бы непосильна для этого старика, — пробормотал портной, наклонившись, чтобы измерить талию и ноги Цзян Хэна. — Шелк выбирается прямо в усадьбе, и там же шьем. Как можно, чтобы принцесса сама приходила?
— Ах… — задумался Цзян Хэн. — Тогда не могли бы Вы, почтенный, когда будете в ее усадьбе, передать от меня письмо?
Портной прервался. Цзян Хэн улыбнулся, достал из-за пазухи письмо и протянул ему.
— Подождите минутку, гунцзы, — кивнул портной, взял письмо и направился прямиком в заднюю комнату.
— Что там написано? — Гэн Шу никак не ожидал, что Цзян Хэн выйдет из дома, полностью подготовившись.
— Ничего, — ответил Цзян Хэн, расплатившись и совершенно непринужденно повесив на Гэн Шу небольшой сверток с лекарствами как на вьючное животное: — В конверте только чистый лист.
Гэн Шу не понял:
— Откуда ты знаешь, что эта лавка портного связана с усадьбой принцессы Цзи Шуан?
— Догадался, — сказал Цзян Хэн. — В любом случае, мы ничего не теряем, верно?
Уголки губ Гэн Шу дрогнули. Цзян Хэн похлопал его по руке, взял за ладонь:
— Человек, который пойдет туда, конечно, опишет, как мы выглядим. За помощью к нам обращалась только невестка, она сразу поймет, когда услышит.
— Не называй ее невесткой, — тихо пригрозил Гэн Шу.
— Будущая невестка, — поправился Цзян Хэн.
— Я не собираюсь жениться на ней, — повторил Гэн Шу. — Не говори больше так, иначе я и правда рассержусь. Покончим с этим, и можно будет оставить заботы.
— А на ком ты тогда хочешь жениться? — рассмеялся Цзян Хэн. — Это ведь не искренние твои слова. Почему каждый раз, когда заходит об этом речь, ты говоришь не то, что думаешь?
— Говорю, что думаю, — ответил Гэн Шу. — Просто хочу быть с тобой, оберегать тебя и жить хорошо.
Цзян Хэн чувствовал, что Гэн Шу немного колеблется, словно недоговаривая что-то, и хотел поддразнить, но подумал, что тот на самом деле может рассердиться, и умолк.
Гэн Шу добавил:
— У меня неуклюжий язык, ты понимаешь — и хорошо. Не надо повторять одно и то же, скучно.
Под огромным небом этого мира Гэн Шу мог сказать такое только тогда, когда стоял перед Цзян Хэном лицом к лицу.
Примечания
«Земля рыбы и риса»
Исторически это название ассоциируется не с Сычуанью, а с регионом к югу от Янцзы, землями бывших царств У и Юэ.
В эпоху Весен и Осеней (до эпохи Сражающихся Царств) главный советник правителя Юэ, Вэнь Чжун (文种), чтобы сделать болотистые земли плодородными, придумал и реализовал план по регулированию вод — отвести излишнюю воду и хранить ее, чтобы орошать другие земли в засушливое время. В результате Юэ, «водный» край, и стал краем рыбы и риса, позволив укрепить экономику и демографию.
Почему они настолько озаботились этим вопросом? Отдельная история.
Ван царства Юэ, Гоу Цзянь (勾践), потерпел поражение от царства У. После этого несколько лет он должен был служить как раб вану царства У, Фу Ча (夫差). Говорят, чтобы не забыть об унижениях, вернувшись в Юэ, он спал на хворосте и глотал желчь (卧薪尝胆) — выражение, которое стало известной идиомой.
Чтобы взять реванш, он решил укрепить свое царство, и план мелиорации был одной из частей этой программы. Вэнь Чжун, как министр по государственному управлению, отвечал за внутреннее укрепление царства.
Главный дипломат и стратег царства Юэ, Фань Ли (范蠡), занимался внешней политикой и в числе прочего, заслал красавицу Си Ши (西施) ко двору Фу Ча, чтобы она отвлекла его от дел.
Через несколько лет царство У потерпело поражение от Юэ. После такой великой победы Гоу Цзянь обрел величие и начал опасаться своих способных подданных.
Фань Ли, чувствуя перемены, добровольно удалился от дел и даже написал Вэнь Чжуню письмо, предостерегая об опасности. Вэнь Чжунь не послушал, а через какое-то время Гоу Цзянь даровал ему меч и смертный указ, чтобы тот покончил собой.
Храмовые имена правителей
Посмертное (храмовое имя) давалось чтобы избежать прямого упоминания личного имени, которое было недопустимо неуважительным по отношению к правителю.
Например, Тай-цзун, Гао-цзун, Хуэй-ван — это храмовые имена. А вот у Цинь Шихуанди, который объединил Китай после эпохи Сражающихся царств храмового имени не было — он издал указ о том, что отныне не будет храмовых имен, соответственно, оно не было ему присвоено.
Династия Цинь пробыла у власти слишком недолго, традиция была восстановлена следующей же династией Хань, но Цинь Шихуанди так и остался известен под своим титулом/именем, который буквально означает «император мира/вселенной». Его сын, Эр Шихуанди (букв. «второй император мира»), тоже не имел храмового имени, следуя заветам отца, а его внук, хотя даже не решился объявить себя императором, все равно был убит Лю Баном(刘邦), тоже легендарной исторической личностью, основателем династии Хань.
Рукава вэньу
http://bllate.org/book/14344/1610536
