Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.
Было слишком больно.
Ложь о контракте, правда о Се Сюэ, обман Се Цинчэна, то, как он сбежал, не оглядываясь назад...
Девятнадцать лет его жизни пролетели словно во сне. Ему казалось, будто он отлично замаскировался и всех провел, но на деле сам стал несчастным безумцем, которого одурачили.
Схватившись за голову, Хэ Юй жалобно взвыл, словно истекающий кровью зверь, угодивший в капкан. Звуки, вырывавшиеся из его горла, были настолько хриплыми и надрывными, что, казалось, даже не принадлежали человеку. В глазах смешались растерянность и безумие. Обхватив себя руками, Хэ Юй забился в угол, свернувшись калачиком и словно спасаясь от холода.
Какие еще там постулаты?
Все ложь!
Какое тепло?
Лишь иллюзия!
Он псих с бредовым расстройством, уродливый, нелепый, смехотворный дурак, выставивший напоказ свои шрамы, сам того не осознавая!
В этот момент Хэ Юй выглядел столь жалким, словно умирающий младенец во чреве матери – изолированный от внешнего мира, с оборванной пуповиной. Не имея возможности сделать вдох, он тонул в беспросветной удушающей бездне. Ему оставалось лишь кричать под водой, но никто на «суше» был не в силах его услышать.
Хэ Юй мог только крепче обнять себя и почувствовать лишь то тепло, что исходило от него самого...
Все это было утешением, которое он сам себе давал.
Вцепившись руками в волосы, Хэ Юй надолго замер в такой позе. Его взгляд становился все темнее и наливался кровью, в душе сгущалась тьма. Наконец, он перестал убиваться и тихонько сидел, расслабившись, запрокинув голову и уставившись в потолок.
Затем он поднялся.
Его взгляд упал на остекленный шкаф – в нем отразился его невыносимо жалкий силуэт.
Пугающе незнакомый.
Ба-бах!
Подавляемые в глубине сердца тьма и жестокость внезапно вырвались наружу. Схватив попавшийся под руку металлический декор, он, словно обезумев, швырнул его в стекло шкафа!!!
Казалось, будто в этот момент злой дракон скинул с себя оковы. Его внутренний демон выбрался из пещеры, взмыл в небо и с ревом обрушил на землю град ненависти… Хэ Юя полностью поглотило безумие. Вопя, он разбил в квартире практически все. Его раны открылись еще больше и сильно кровоточили, но ему на это было совершенно все равно.
Хэ Юй сорвал шторы, разбил телевизор, превратил все вокруг в руины…
Его внутреннее «я» было мертво, нужно же было принести какую-то поминальную жертву.
Неизвестно, как долго длилось эта вспышка безумия, но, несмотря на хорошую звукоизоляцию, сосед снизу все-таки не выдержал и постучал к нему. Хэ Юй рывком открыл дверь – в его залитой кровью руке была зажата стальная трубка, оторванная от карниза, а за спиной творился полный хаос. Налитыми кровью глазами Хэ Юй уставился на соседа:
– Какие-то проблемы?
Сосед так перепугался, что чуть не намочил штаны, у него подкосились ноги, но Хэ Юй схватил его за воротник, не дав упасть.
Резкий запах крови ударил соседу в нос – кровь Хэ Юя испачкала его роскошную шелковую пижаму.
Хэ Юй снова с угрозой спросил:
– Какие-то проблемы?
– Ни-ни-никаких!
Сосед и представить себе не мог, что увидит столь жесткую и кровавую сцену. От красивого, но бледного молодого человека исходила зловещая аура как от какого-нибудь психопата из телесериала. Сосед боялся и слово вымолвить, его щеки нервно подрагивали, а колени подкашивались. Сложив руки в умиротворяющем жесте, он пробормотал:
– Гэ, дагэ! Делайте все, что пожелаете. Лишь бы вам нравилось, лишь бы вам нравилось.
Хэ Юй оттолкнул его и с грохотом захлопнул дверь.
Сосед едва ли не ползком добрался до лифта и, даже не дойдя до собственной двери, дрожащим голосом запричитал:
– Женушка… Женушка, спасай!..
Появление этого человека прервало выплеск эмоций Хэ Юя.
Тяжело дыша, он обернулся и обвел взглядом свое логово. Можно ли было по-прежнему называть это место домом?
Скорее уж это было полем битвы.
Окинув комнату налитыми кровью глазами, Хэ Юй понял, что крушить здесь больше нечего, отбросил стальную трубку в сторону и, перешагивая через обломки, с потемневшим лицом направился в ванную.
Он посмотрел на себя в разбитое зеркало.
Из-за трещин отражение распалось на части – словно тысяча лиц, которые он надевал перед другими.
Хэ Юй замер на несколько мгновений, ожидая, пока его дыхание успокоится, а губы перестанут дрожать...
Скорбь миновала и безумие утихло. В этот самый момент единственное, что в нем осталось – это спокойствие…. Внушающее ужас спокойствие.
Он выплеснул ярость, логово его было целиком разрушено. Что же ему делать дальше?
Наружу все равно придется выйти, но сейчас ему не было никакого дела до того, выглядел ли он нормальным или нет. Он хотел явить миру свою ненормальность, расправить чудовищные перепончатые крылья, вылететь из своей темной пещеры и с ревом броситься на тех так называемых «нормальных людей».
Юноша в отражении неспешно поднял взгляд, затем вдруг прикоснулся окровавленной ладонью к щеке и медленно провел ногтями вниз.
Уголки его губ изогнулись в улыбке, со стороны она казалась учтивой, но на самом деле никогда прежде в ней не было столько холода.
В это же время, далеко в общежитии Шанхайского медуниверситета Се Цинчэна охватило смутное беспокойство и веко его задергалось.
Когда они закончили ужинать, Чэнь Мань помог убрать со стола и засобирался домой, но перед тем, как уйти сказал:
– Гэ, завтра вечером я снова к тебе загляну. И это...
– М-м?
– Не заходи в Интернет пару дней, чтобы не расстраиваться, – тише добавил Чэнь Мань.
Се Цинчэн знал, что он говорит о реакции общественности на видео, показанные на телебашне. Но Чэнь Мань зря беспокоился, Се Цинчэн и так не слишком пристально следил за новостями в Сети, а особенно сейчас, когда в реальной жизни хватало своего сумбура.
Тем не менее, он, соглашаясь, кивнул Чэнь Маню, а когда проводил его, спустился вниз купить пачку сигарет. Закурив, он позвонил Се Сюэ.
Ее состояние тоже было не из лучших, но забота тетушки Ли ей хоть немного помогала. Пока они разговаривали, Се Цинчэну неожиданно поступил еще один звонок, поэтому, сказав Се Сюэ еще пару напутствий, он завершил с ней разговор.
Звонил Чжэн Цзинфэн.
– Алло, Лао Чжэн.
– Сяо Се, кое-кто из нашего подразделения только что видел парнишку, который был с тобой в архиве.
У Се Цинчэна сжалось сердце:
– Его выписали из больницы?
Чжэн Цзинфэн что-то утверждающе хмыкнул, однако было очевидно, что сообщить он хотел совсем не это. Чжэн Цзинфэн продолжил:
– Ага. Кстати, сколько лет твоему юному дружку? Восемнадцать? Девятнадцать? Я запамятовал...
– ... Зачем тебе это? – спросил Се Цинчэн.
– Думаешь, мне так интересно? Ты же сам просил сообщать, если что-то случится.
Костяшки пальцев Се Цинчэна слегка побледнели.
– С ним что-то случилось?
– Да ничего серьезного. Эх, я просто осознал, какая между нами, пролетариями, и ними, буржуазией, огромная пропасть, мать его. Я, блядь, в свои восемнадцать-девятнадцать с утра до вечера в армии на тренировках вкалывал. Дружка твоего хоть и выписали из больницы, но настроение у него, видать, все равно паршивое. Он только что на крутой тачке приехал в клуб «Skynight»... О, глянь, у нас это даже в рабочем чате обсуждают. Говорят, он гнал на своем спорткаре словно на ракете, и нагнали его только у клуба. Отпираться от ответственности он не стал, но поведение его было, блядь, премерзким. Выйдя из машины, он хлопнул дверцей и велел ее сразу же отбуксировать к чертовой матери, избавив его тем самым от необходимости потом искать водителя на замену.
Се Цинчэн:
– …
– И ты ведь знаешь, что это за место клуб «Skynight», верно? Не самое лучшее заведение. Нельзя сказать, что оно нелегальное, бизнес ведется по правилам, за грань дозволенного они не переступают. Но все же знают, только вслух не говорят, какие сомнительные вещи порой творятся в ночных увеселительных заведениях...
Се Цинчэн тяжело вздохнул. Перед его внутренним взором появилось прежде мягкое, отзывчивое лицо Хэ Юя. Возможно, тогда это было всего лишь притворством, ведь в итоге, у телебашни, это лицо было сплошь покрыто кровью, а брошенный через плечо взгляд – ледяным.
– Понял. – сказал Се Цинчэн, коснувшись ладонью лба, и прислонился к окну. – Спасибо, Лао Чжэн.
– Ладно уж. Впредь слушай меня и перестань зацикливаться на деле своих родителей. Твоему сердцу тоже нужна передышка, мне невыносимо видеть тебя в таком состоянии.
– … Хорошо.
Повесив трубку, Се Цинчэн накинул пальто и отправился в клуб «Skynight».
Он вспоминал юного Хэ Юя, лежавшего в медицинском кресле в особняке, не желавшего поступаться собственным достоинством, но в тоже время и не желавшего расставаться. Притворяясь, что все в порядке, он смотрел на него так упрямо, с такой болезненной печалью.
«Се Цинчэн, у меня много карманных денег, я могу…»
Я могу нанять тебя.
Я не хочу тонуть в этом водовороте, пожалуйста, помоги мне... Спаси меня, хорошо?..
Се Цинчэн так и не услышал тех слов, что Хэ Юй не смог произнести, как и крика о помощи, который тот так и не издал. Чувство собственного достоинства позволило Хэ Юю сохранить лицо перед Се Цинчэном, но также он упустил последний шанс попросить о помощи.
В тот год Се Цинчэн покинул его.
Но когда они встретились снова, Хэ Юй, казалось, не держал на него сильной обиды.
Более того, в момент, когда Се Цинчэн больше всего нуждался в поддержке, именно этот ребенок отправился с ним на встречу опасности* и чуть не поплатился за это жизнью. [*в оригинале «в пучину дракона и логово тигра» 龙潭虎穴; крайне опасное место, смертельная ловушка]
Протянув ему руку, Хэ Юй сказал, что он когда-то сделал то же самое для него.
Но тогда Се Цинчэн поступал так из-за своего статуса, из-за работы, потому что исполнял свои обязанности.
И все-таки, почему этот ребенок так поступил?
Се Цинчэн закрыл глаза.
Слова Чжэн Цзинфэна эхом звучали в его голове. Он сказал, что Хэ Юй отправился в ночной клуб «Skynight» и при этом отвратительно себя вел...
Се Цинчэн знал, что Хэ Юй никогда раньше таким не был.
Чтобы добиться признания в глазах окружающих, чтобы снова вернуться в общество, чтобы стойко противостоять болезни Хэ Юй никогда не поддавался своим желаниям, никогда не пил отравленного вина Мефистофеля. Он отказался поддаваться пороку, отказался признавать поражение. Он жил, работая в десять, в сто раз усерднее, чем обычные люди, стремясь к совершенству во всем. Он слишком боялся разочаровать других.
Больной, полагавшийся лишь на собственные силы ради того, чтобы люди не отказались от него, чтобы не приравняли его к умершим пациентам № 1, № 2 и № 3.
Все это время он изо всех сил взывал о помощи.
Именно поэтому он так боялся совершить ошибку. Боялся быть несовершенным. Боялся разочарования в глазах окружающих.
Но, в конце концов, его все равно бросили.
…
«... Се Цинчэн, несмотря на то, что вы не больны, вы кажетесь еще более бессердечным, чем я».
Те сдержанно-язвительные слова на самом деле были наполнены всхлипами и мольбами. Се Цинчэн слышал их, но не смог различить в голосе подростка скрытые жалобные стенания.
Се Цинчэн знал… в некоторых вещах он действительно подвел Хэ Юя.
Этот ребенок так сильно ему доверял. И хотя Се Цинчэн не был с ним слишком добр и лишь выполнял свою работу, для Хэ Юя даже это казалось примером редкой искренности и равного отношения.
Так что Хэ Юй был прав, ругая его. Он был слишком бессердечен, все время поступал неправильно и ни с чем не справился.
В клубе «Skynight».
– О, молодой господин Хэ. Какой редкий гость, какой редкий гость...
Управляющий клуба был дядькой весьма пронырливым – напомаженный франт в идеально отглаженном костюме, изворотливый, словно крыса, выскочившая из жирной воды. [Жирная/масляная вода 油水 – в прямом значении «кухонные отходы», «грязная вода с жиром», в переносном – «прибыль, нажива, незаконный доход».]
Пока Хэ Юй разбирался с автоинспектором, он стоял неподалеку и все слышал. Хотя Хэ Юй и не являлся частым гостем «Skynight», он все равно был их клиентом. Раньше, когда ему приходилось налаживать связи от лица семьи, он сопровождал сюда партнеров, чтобы те приятно провели время.
Обычно Хэ Юй оставался лишь ненадолго, в утонченной манере поддерживал с партнерами светскую беседу, а когда атмосфера начинала становиться более непринужденной, он спускался вниз, подписывал счет, просил управляющего списать все расходы с его карты и уходил.
Но сегодня все было иначе.
Своим зорким глазом управляющий быстро подметил, что молодой господин Хэ пришел совершенно один. Весь город уже слышал о том, что произошло в Шанхайском университете. Учитывая, что Хэ Юй являлся одним из главных действующих лиц в этом деле, управляющий посчитал совершенно нормальным то, что тот, испытывая стресс, ведет себя странно.
Он полагал, что, словив пулю, молодой человек задумался над тем, как же скучно он живет и, наконец, прозрел. Поэтому, как и другие молодые господа его возраста, решил приехать сюда в поисках истинного смысла жизни.
Для управляющего Хэ Юй был ходячей «черной картой»**, поэтому он услужливо засуетился вокруг, встречая его с улыбкой. Пожалуй, даже если бы молодой господин Хэ сказал, что хочет, чтобы его мать приехала сюда, чтобы составить ему компанию, управляющий без колебаний был бы готов немедля позвонить ей по гребаному межгороду и купил бы ей билет на ближайший рейс. [**Обычно под «черной картой» подразумевают кредитную карту American Express Centurion, получить которую могут только состоятельные люди и только по приглашению. Владельцы карт имеют ряд эксклюзивных преимуществ, связанных с шопингом и путешествиями.]
– Молодой господин Хэ, на каком этаже желаете отдохнуть этим вечером? Я немедленно организую для вас лучший сервис...
Перед выходом Хэ Юй лишь кое-как перевязал огнестрельные раны на руке. На нем по-прежнему была надета простая осенняя черная водолазка, джинсы и бейсболка, придававшая ему облик студента, но из тени под козырьком виднелись миндалевидные глаза, окутанные такой тьмой, что редко встретишь даже у взрослых.
Хэ Юй поднял голову, и маняще-пьянящие огни «Skynight» отразились в его черных зрачках.
– Верхний этаж, – сказал он.
– …
На верхнем этаже располагались большие приватные VIP-апартаменты, обеспечивающие высокую степень конфиденциальности. Обслуживающий персонал для этих апартаментов был лично вышколен владельцем заведения, каждый сотрудник был смышлен и находчив. Это место идеально подходило для ведения переговоров, заключения сделок и любых других дел.
Конечно же, и ценник здесь был заоблачный.
Управляющий подумал, что старший отпрыск семьи Хэ – тот еще кадр. Даже не удосужился прилично одеться, требуя доступ на верхний этаж. Хорошо еще, что сегодня он сразу столкнулся с управляющим, а не то кто-нибудь из его тугодумов-подчиненных отказал бы молодому господину Хэ во входе из-за непритязательного образа студента.
Представив себе эту картину, управляющий мысленно поблагодарил Небеса, за то, что избавили его от потенциального кровавого побоища. В противном случае, судя по необычному виду и поведению молодого господина Хэ, нельзя исключить, что тот не устроил бы погром в заведении, если бы его спровоцировали.
– Веди, – равнодушно произнес Хэ Юй, засунув руки в карманы джинсов.
Управляющий поспешно поклонился и с улыбкой затараторил:
– Конечно-конечно-конечно, сюда, пожалуйста, проходите молодой господин Хэ.
Автору есть что сказать:
Хотя сегодняшняя атмосфера не слишком подходит для мини-театра, я все равно не смогла удержаться от шутки...
Хэ Юй:
– Се Цинчэн, я больше не Хэ «Эдвард» Юй, я Нюхулу-Хэ Юй.
[Отсылка к исторической дораме «后宫甄嬛传», в русскоязычном варианте «Легенда о Чжэнь Хуань». Главная героиня прошла путь от наивной и доброй девушки до расчетливой и беспощадной женщины; когда меняется ее характер, меняется и имя.]
http://bllate.org/book/14584/1293661
