Глава 2: Это для меня.
Кан Джинхи — домработница в доме Ха Дохуна.
Она осталась одна после смерти маленькой дочери и развода с мужем. Единственное, что она умела, — вести хозяйство, поэтому перебивалась работой в чужих домах.
Большинство мест были временными: хозяева оказывались слишком требовательными. Но в семье Ха всё было иначе, здесь она задержалась надолго.
Каждое утро начиналось с готовки, упаковки обедов для детей и уборки. Её день длился с рассвета до поздней ночи.
Иными словами, она наблюдала за этой семьёй с самого близкого расстояния.
В отличие от болтливых домработниц, Кан Джинхи никогда не лезла в личную жизнь хозяев. «Я просто наёмный работник», — думала она.
Но однажды это правило дало трещину.
— Наверное, я просто старею…
А может, причина в мальчике, который напомнил ей погибшую дочь.
***
Она устроилась на работу из-за долгов. Коллекторы преследовали семью, и ей пришлось вслед за мужем искать варианты дохода.
Девочку оставляли одну на целые дни. Но та никогда не жаловалась — всегда встречала мать улыбкой. Даже в день пожара.
Та самая улыбка превратилась в пепел.
Джинхи хотела умереть.
Она не могла забыть, как дочь притворялась счастливой, провожая её.
«Если бы я тогда обернулась…»
***
Увидев Ха Гиёна, она на мгновение спутала его со своей девочкой. Не из-за внешности — из-за фальшивой улыбки.
За годы работы она не видела, чтобы к родному ребёнку относились так холодно.
Родители боготворили старшего сына: следили за его здоровьем, питанием, настроением. А Гиёна будто не замечали.
Они не знали, дома ли он, ел ли, есть ли у него аллергия.
А он… всё равно жаждал их любви.
Даже сталкиваясь с равнодушием, он улыбался — лишь бы его не возненавидели.
Но сейчас этот мальчик плакал.
Джинхи не решалась обнять его. Вместо этого она сделала то, что умела лучше всего:
— Хочешь ещё риса?
Гиён кивнул, вытирая слёзы.
«Лучше пусть будет таким, — подумала она, — чем с той фальшивой улыбкой».
***
— Спасибо за еду.
— Фруктов хочешь? Или печенья…
— Нет, я уже наелся.
Она улыбнулась, глядя, как он трогает живот.
«Как давно я не ел досыта…»
До возвращения в прошлое он часто пропускал приёмы пищи — то из-за работы, то из-за отсутствия аппетита.
Да и до изгнания он не мог есть спокойно — всегда следил за настроением родителей.
— Можно мне завтракать в шесть одному?
— Каждый день? Ты куда-то спешишь?
— Нет. Просто так удобнее. Я не буду мешать.
Семья обычно ела в семь. Но Гиён больше не хотел ждать.
«Всё равно я для них не семья».
Он вспомнил их лица, когда те узнали правду: отвращение, ненависть, презрение.
— Ладно, забудьте…
— Нет, я буду готовить к шести, — она сказала это с неожиданной теплотой.
— Хлеба или хлопьев хватит…
— Вздор! Утром нужна сытная еда!
Он смотрел, как она возвращается к готовке, и почувствовал стыд.
«Рядом был добрый человек, а я не замечал».
***
Поднявшись в комнату, Гиён почти прошёл мимо двери Дохуна, как услышал щелчок.
— …Какого чёрта?
Дохун, сонный, уставился на него. Даже с растрёпанными волосами он выглядел ослепительно.
— Что ты делаешь в такую рань?
— Проснулся рано…
— Сливовый чай? С утра?
Дохун протянул руку:
— Дай.
— Это моё.
— Кофеин натощак? Ты хочешь заработать гастрит?
Гиён развернулся и ушёл, оставив брата в недоумении.
***
Гиён искал в интернете библиотеки и подработки.
— Ах, везде требуются совершеннолетние…
Шестой отказ за день.
В семнадцать лет устроиться в кофейню или магазин было почти невозможно.
«Может, поискать на месте?»
Спустившись вниз, он услышал голоса из гостиной.
— Ты играешь, как говно.
— Это геймпад кривой.
— Оправдания…
Гиён замер.
Он думал, что забыл эти голоса.
Сердце бешено забилось.
***
Набрав воды, он открыл холодильник и увидел клубничный торт.
— Гиён, ты проснулся?
Он не оборачивался. Только один человек звал его так свободно по имени.
Мягкие карие глаза, кудри, улыбка.
Квон Джонсок.
Его первая любовь.
— Ты много спишь на каникулах.
Гиён рассматривал его, как призрака.
— Да…
Он включил кофемашину.
— Я не люблю кофе, ты же знаешь.
— …А?
Конечно знал. Джонсок обожал горячий шоколад.
Раньше Гиён зубрил их предпочтения наизусть: любимые цвета, еда, привычки. Но себя он не знал вообще. Только после изгнания он понял, что любит горький кофе.
— Твоя мама ушла.
— И что?
— Тогда кому это? — Джонсок указал на торт и кофе.
— Мне.
В этот момент в кухню вошёл Чой Муджин.
— Что за фигня?
Чёрные волосы, острый взгляд.
Тот, кому он признался последним.
— Кофе и торт? Ты всё сам сожрёшь?
За ним стоял Дохун.
И тут Гиён осознал: они просто школьники.
Переводчик: rina_yuki-onnaРедактор: rina_yuki-onna
http://bllate.org/book/14739/1316019
