После ужина Му Гэшэн мыл посуду аж до полуночи.
— Я решил, больше не буду звать его юным лекарем. — Му Гэшэн, стряхнув с рук капли воды, вскочил на карниз и швырнул Сун Вэньтуну кувшин вина. — Буду звать его Саньцзютянь.
Сун Вэньтун поймал кувшин:
— Опять за своё? Что за выдумки?
— Ну посмотри на него — одинокий, холодный, ни разу улыбки не видел. Будто лицо снегом облепило, ну точь-в-точь как в дни самых сильных морозов! — Му Гэшэн говорил с убеждённостью. — Летом кто рядом с ним встанет — гарантированно от жары избавится.
Это была сущая правда — Чай Шусинь от макушки до пят источал холод. Благодаря, должно быть, отменному воспитанию, это не казалось оскорбительным, но являло собой образец вежливой и отстранённой сдержанности, и даже черты его лица отдавали прохладой.
— Ты бы поменьше людям пакости устраивал, — сказал Сун Вэньтун. — Клан Яо — самый что ни на есть мирской среди Семи школ. Он, как глава дома, вечно загружен по горло, и только ты, обожравшийся от пуза, постоянно лезешь со своими глупостями.
— Я всего три раза его видел, с чего это — лезу с глупостями? — Му Гэшэн приподнял бровь. — А вот от третьего брата я слышал, что когда тебя только взял наставник, ты с юным лекарем дрался почём зря, и, говорят, даже молочный зуб ему выбил.
— Пошёл ты, а то, что я потом полмесяца с постели не поднимался, ты не скажешь? — Сун Вэньтун хлебнул из кружки. — Тогда мать только умерла, я злой был, в Обители Гинкго не осталось никого, с кем бы я ещё не подрался.
Матерью Сун Вэньтуна была прошлая Мо-цзы, женщина крутого нрава, что ценила отмщение и милость. Странствуя по рекам и озёрам, она влюбилась в первую красавицу «Гуань Шаньюэ». Увы, той красоте уготована была короткая жизнь. Му Гэшэн слышал от наставника: когда та куртизанка скончалась, прошлая Мо-цзы в одиночку с мечом ворвалась в Фэнду, встала ногой на судейский стол в Загробной Канцелярии и требовала от судьи отпустить душу, ввергнув в переполох всю преисподнюю. Отец У Цзысюя пошёл разнимать, но получил такого пинка, что вылетел обратно в мир живых.
В конце концов, после долгих переговоров, нашли компромисс. Загробная Канцелярия разрешила красавице оставаться у моста Найхэ пять лет, а прошлая Мо-цзы должна была оставить потомка, чтобы тот наследовал ремесло Мо. Когда новому Мо-цзы исполнится пять лет, они смогут вместе переродиться и связать судьбы в следующей жизни.
— В пять лет я пришёл её провожать и увидел, как её суженая сидит у моста и играет на пипе. — сказал Сун Вэньтун. — Она швырнула мне меч, подхватила подол и побежала к ней. Все на том мосту Найхэ смотрели на них обеих.
Сначала я мать презирал, думал — слабачка, из-за женщины жизни не жалеет. — Сун Вэньтун почесал голову. — Но тогда я стоял там, обняв меч, застыл как изумлённый. Подумал — заполучить такую красоту в жёны и впрямь достойно моей матери.
— Достойно вашей матушки и достойно вас. — Му Гэшэн фыркнул со смеху. — Старший брат говорил, когда ты только поселился в обители, только и делал, что с людьми дрался, а ещё его письменный стол своим мечом на дрова разрубил.
Перед кончиной прошлая Мо-цзы поручила Сун Вэньтуна заботам хозяина Обители Гинкго. Кровная линия школы Мо была тонка, семейные устои — причудливы, имущества они никогда не наживали, передавая из поколения в поколение лишь один наследственный меч — Шихун, «Слизывающий кровь».
— Я тогда слишком буянил, и старший брат, не зная что делать, попросил Чай Шусиня подсыпать мне снотворного. Но дозу он дал слабую, я раскусил, и мы с ним подрались. Потом учитель забрал у меня меч и велел сначала как следует освоить всё, что мать оставила, тогда и возвращаться за ним.
—А когда я в десять лет пришёл учиться, ты уже этим мечом свиней резал, — усмехнулся Му Гэшэн. — Ну ты даёшь, Второй! Тебе тогда двенадцать было? За семь лет всё освоил — как так вышло?
— Учитель постарался.
— Наставник-то Тяньсуань-цзы, как он мог тебе передать знания школы Мо?
— Он дал мне письмо, и я съездил на Пэнлай. В Павильоне Мечей у них есть великий мастер ковки, он меня и научил.
— Ты бывал на Пэнлае? — Му Гэшэн заинтересовался. — Ну как, примечательное место?
— Правил и запретов слишком много. Как-то раз я убил белого журавля и зажарил — так толпа послушников за мной гналась. — Сун Вэньтун вдруг вспомнил. — Завтра в обитель гости пожалуют, кажется, как раз оттуда.
— Что ж удивительного, у наставника гости всякие бывают, — Му Гэшэн на крыше перевернулся на спину и лениво протянул. — Ты же завтра в город идёшь? Не собираешься оставаться, авось старые знакомые заглянут?
— Неинтересно. Эти аскеты — сплошная головная боль, только и будут требовать, чтоб я их журавля возместил.
— Журавль да журавль, возмести и дело с концом.
— Трёхсотлетнего журавля! Где я им такого возьму? У меня есть только трёхмесячный гусь.
— …Тогда тебе и впрямь лучше в городе отсидеться.
На следующий день Му Гэшэн, как обычно, проспал до полудня и, позёвывая, проходил мимо павильона на воде. Вдруг он замер.
— Наставник? А разве у вас сегодня не гости?
Хозяин Книжной Обители Гинкго сидел у воды, оклеивая зонт.
— Вэньтун тебе сказал?
— Да, он в долгах как в шелках, ещё вчера глубокой ночью поспешно в город отбыл. — Му Гэшэн подошёл и совершил почтительный поклон. — Вы зонт оклеиваете? Скоро дождь?
— Скоро зима, «под вечер снегом небо дышит», — ответил наставник. — Этот зонт — не от дождя, а от снега.
— От снега, а не от дождя. — Му Гэшэн повеселел. — Как у наставника изящно выходит.
— Так, подражание изящному.
— Не так выразился. — Му Гэшэн хлопнул себя по лбу. — Наставник не изящен, а полон внутренней силы. Как тот поэт в прошлый раз говорил? «Белые одежды у водной черты, сила духа в холодном окне отражается».
— Зная, что ты сегодня в «Гуань Шаньюэ» собрался, решил сначала на учителе язычок наточить? — с лёгкой усмешкой взглянул на него наставник. — Или опять без денег? К старшему брату иди просить.
— Старший мне с утра уже оставил. — Му Гэшэн вытащил кошелёк. — На старом месте, я сразу нашёл.
— Позиция Ли на юге. Опять под очагом припрятал?
Му Гэшэн замер.
— Наставник, откуда вы знаете?
— Гексаграмма Ли — любимая гексаграмма Линь Цзюаньшэна. Ли — это сияние, над пламенем — огонь, над светом — свет. «Ли — это огонь, и сердце человеческое — тоже огонь; Ли берёт свет, и сердце человеческое тоже берёт его свет». — беспечно ответил наставник. — Давая карманные деньги, не забывает и вразумлять. Твой старший брат куда более прилежен, чем я, твой наставник.
— Что вы, что вы, — Му Гэшэн залился соловьём. — Далеко мне до вселенской учёности мастера.
— Красноречие, надо сказать, тоже наследственный талант Врат Небесного Исчисления. Я тебя не учил, а ты в самую суть проник. — Наставник высыпал в воду остатки рыбьего корма и протянул Му Гэшэну чашу. — Раз уж научился, так развивай его в полную силу.
— А?
— Эта чаша — реликвия прежних поколений, не разбей, — сказал наставник. — Возьми её сегодня в город, расставь столик для гаданий и не возвращайся, пока не наберёшь в неё полную чашу денег.
Му Гэшэн: «…»
— Не бойся. Предки, скитаясь с этой чашей по улицам, как раз на остром языке и пробивались, — безмятежно произнёс учитель. — Не получится погадать — ври.
____
«Гуань Шаньюэ» был знаменитейшим в городе музыкальным павильоном. У его ворот красовалась парная надпись, иероглифы выведены золотом:
«Под луной с горных перевалов — все путники одной дороги;
Встретившиеся, что тростинки на воде, — все гости одной ночи».
Снаружи теснились цветочные лавки, обувные да ателье ципао, кормившие всю улицу и все связанные с нею промыслы.
На верхнем этаже располагались изысканные покои, и самая дорогая комната под вывеской «Небесная» редко принимая гостей. Однако сегодня она была полна народу.
— Тринадцать сирот! У меня собралось! — с улыбкой захлопала в ладоши дама с лёгким макияжем. — Сяо Тун, плати!
Стол для маджонга в центре комнаты окружила стайка нарядных женщин. Взглянув со стороны, можно было подумать, что это молодой богач сорит деньгами в обществе куртизанок. Однако разговоры звучали совсем иного толка.
— Сяо Тун в последнее время сильно подрос! Хорошо питаешься?
— Ни разу не пропускал обед, тётя Чжао, не беспокойтесь.
— Заколкой хвастаюсь, что Сяо Тун в прошлый раз подарил, все завидуют — такая необычная. Где ты её покупал?
— Сам сделал. Если тётушкам нравится, могу ещё несколько смастерить.
— Тун-тун, пробовал новый крем «Снежинка» из парфюмерной лавки?
— Пробовал, жирноват. Но для зимы в самый раз. Третья сестра, можете взять на пробу.
— Братец Тун, посмотри, как мне ноготки нарисовали?
— Этот узор для тебя слишком яркий. Потом новый нарисую.
— И мне тоже! И мне!..
Сун Вэньтун сидел в нижней части стола для маджонга, посреди цветника из женщин, отвечая на вопросы легко и непринуждённо, но без тени непристойности. Ань Пин слышал от Му Гэшэна, что Сун Вэньтун — прирождённый баловень судьбы. Когда покойная Мо-цзы женилась на самой красивой куртизанке, все в борделе так ликовали, что до сих пор хранят память о той любви. Позже, поскольку Мо-цзы не умела обращаться с ребёнком, его буквально взяли на попечение. До пяти лет Сун Вэньтун рос, купаясь в женской ласке, и теперь визит в «Гуань Шаньюэ» был для него чем-то вроде посещения родни — в комнате сплошь все его сёстрицы, тётушки и прочие родственницы.
Сун Вэньтун был невероятно красив. Ходили слухи, что в детстве его даже пеленали в парчу и воспитывали как девочку. И сейчас одна из девиц принесла ципао: «Помоги сестре примерить, посмотрим, как узор ляжет!»
Сун Вэньтун не противился. Он всегда был прямолинеен и не стеснялся своей внешности. Школа Мо изучала и народные ремёсла, поэтому он мог толково рассуждать об уходе за кожей и косметике, походя не столько на баловня судьбы, сколько на «друга женщин».
Однако ещё забавнее смотрелся вот этот, сидящий рядом.
У Цзысюй, окружённый со всех сторон, дрожащей рукой выложил кость:
— С-собрал…
— О, молодой господин У выиграл? — Тётя Чжао хлопнула в ладоши с улыбкой. — Как раз Сяо Тун тут всё проиграл, так что отдавай выигрыш, им и покроем!
— Всё спустил. — Сун Вэньтун протянул руку к У Цзысюю. — Давай деньги.
Лицо У Цзысюя побагровело, что тот помидор. Пользуясь моментом, чтобы передать деньги, он оттащил Сун Вэньтуна в сторону и, изо всех сил стараясь говорить тихо, прошипел:
— Второй брат, если тебе нужны деньги, ты мог просто взять у меня! Зачем ты притащил меня к себе домой?!
— Чтобы ты свою дурь переборол и не обмирал при женском виде. — Сун Вэньтун пересчитывал монеты. — В управлении делами семьи У без общения с женщинами не обойдёшься. Кто это в прошлый раз, будучи приглашённым на пирушку с девицами, разревелся и сбежал?
Ань Пин: «…»
Никогда бы не подумал.
Обычно У Цзысюй держался с достоинством и казался самым уравновешенным в Обители Гинкго. По части красноречия он, можно сказать, не уступал Му Гэшэну, с той лишь разницей, что Му Гэшэн извергал потоки софистики, обычно доводя людей до белого каления своим убийственным языком, тогда как У Цзысюй был мягок, обходителен и умел вести беседу, его голос лился, как ручей, согревая слушателя, словно весенним ветерком.
Однако сейчас этот юноша с яшмовым лицом стал похож на перезрелую дыню. Вся его обычная утончённость улетучилась, а на лице читалась смесь досады и паники:
— Я больше не могу! Ты, ты… давай уйдём!
— Куда уйдём, деньги ещё не все проиграны. — Сун Вэньтун щёлкнул пальцами, принимая предложенную сигарету. — Кстати, ты курить уже научился?
У Цзысюй, казалось, был на грани:
— Пощади!
Сун Вэньтун проигнорировал его и, закурив, вернулся к игре:
— Присмотрите за нашим третьим братцем, не давайте ему сбежать.
Пока У Цзысюй страдал, у Му Гэшэна дела шли как по маслу.
Хотя хозяин Обители Гинкго и велел ему гадать, тот не искал лёгких путей и действительно разложил на земле свой столик, зазывая клиентов и греясь на солнышке.
Место он выбрал удачное — прямо перед храмом Юэлао, Старика под Луной, Бога Брака, рядом с лавкой, торгующей благовониями и ритуальными принадлежностями, у входа которой висели ярко-красные нити судьбы. Будучи симпатичным малым с подвешенным языком, он вскоре собрал вокруг себя немало народу.
— Молодой мастер, вот только что в храме вытянула гадальную палочку, посмотрите, сможете истолковать?
— Поздравляю, сестрица, счастливый брак тебе на роду написан. В следующий раз, когда сваха придёт, можешь согласиться посмотреть.
— Молодой мастер, не могли бы вы мне удачу погадать? Мой жених скоро в дальнюю дорогу собирается…
— В храме есть амулеты на удачную дорогу, очень действенные. Сестрица может один добыть, носите при себе — обеспечит благополучный путь.
— Молодой мастер, и мне взгляните…
Дела шли бойко. Большинство посетительниц были женщинами, желавшими погадать на любовь и замужество. Одна девушка, зардевшись, спросила, каков будет её суженый. Му Гэшэн, что-то увидев, с улыбкой хлопнул по столу и указал вперёд:
— Сестрица, гляньте-ка! Ваш будущий муж красотой не уступит вон тому!
Толпа дружно повернула головы. Посреди улицы стоял юноша с аптечным ларцом в руках, со снежной строгостью во взоре и чертами, достойными кисти художника — Чай Шусинь.
Услышав шум, он слегка обернулся и посмотрел в их сторону. Девушка, гадавшая у ларька, тут же покраснела.
Му Гэшэн, подперев подбородок, громко и весело крикнул:
— Эй, красавчик! Не погадать ли тебе на суженую?
Чай Шусинь взглянул на него, не проронив ни слова, развернулся и вошёл в усадьбу напротив.
— Жаль, характер не из общительных. — Му Гэшэн не расстроился, лишь улыбнулся своей клиентке. — Не волнуйтесь, сестрица, ваш будущий муж окажется куда приветливее.
Му Гэшэн трудился в поте лица почти до самого заката. Когда народ поредел, он не спешил сворачиваться, а сидел, небрежно подбрасывая медяки.
На западе садилось солнце, и ворота усадьбы напротив с скрипом открылись.
Увидев его, Чай Шусинь остановился.
— Ты ещё здесь?
— Жду последнего за день клиента. — Му Гэшэн разложил монеты. — Саньцзютянь, не погадать ли?
Чай Шусинь слегка нахмурился.
— Как ты меня назвал?
— Эх, как бы я тебя ни называл, ты всё равно не откликаешься, так что не зацикливайся. Эй, не уходи! — Му Гэшэн ухватил его за рукав. — Погадаю хоть раз! Я тут весь день даром работал, дай хоть на ужин заработать.
— Отпусти.
— Не отпущу. — Му Гэшэн смотрел на него с видом «а что ты мне сделаешь?», ясно давая понять: попробуй уйти — прямо здесь и устрою истерику.
Несколько мгновений длилось их противостояние, прежде чем Чай Шусинь произнёс:
— Почему ты не брал деньги?
— Лень было высчитывать. По чертам лица примерно определял удачу и несчастье, в восьми-девяти случаях из десяти попадал, но без стопроцентной точности. — ответил Му Гэшэн. — У Врат Небесного Исчисления есть правило: за неверный прогноз нельзя брать плату. Хотя его почти никто не соблюдает, у нашей ветви и так негусто последователей.
Чай Шусинь посмотрел на монеты Горного Духа, разложенные на столе, и после недолгого молчания спросил:
— О чём гадать?
— Вот это интересно: просящий о гадании спрашивает гадающего, о чём же гадать. — Му Гэшэн рассмеялся. — Не встречаешь великих дел — не просишь великих решений. Тогда давай предскажем немного удачи.
С этими словами он, небрежным жестом, в то же время полным величия, словно бросая тысячи золотых, подкинул медные монеты-обереги. Те рассыпались по столу, образуя гексаграмму. Му Гэшэн поднял одну из монет и с улыбкой произнёс:
— Встретишь благородного мужа, и мрак рассеется. Великое счастье.
Выражение лица Чай Шусиня не изменилось. Он вынул кошелёк и опустил его в чашу.
— Слишком расплывчато.
— Уже сказано вполне ясно — счастливая гексаграмма. — Му Гэшэн, казалось, был доволен. — Сегодня удачливый день, две гексаграммы выпали, и обе благоприятные.
— А о чём была первая?
— Почти такая же, как твоя. — Му Гэшэн открыл кошелёк. — Встретишь благородного мужа, и за тёмной ивой озарится свет. Великое счастье.
С лёгким звоном он вытряхнул медяки. Монет было ни много ни мало — ровно столько, чтобы покрыть дно чаши в один слой.
— Сегодня хороший день. — улыбнулся Му Гэшэн. — День по календарю благоприятный. Подходит для путешествий.
________
Время примечаний:
Саньцзютянь 三九天 В традиционном китайском календаре «третья девятка» — это третий девятидневный период после зимнего солнцестояния, который считается самыми лютыми морозами зимы. Так что в альтернативной вселенной Гэшэн называет Шусиня Крещенскими морозами. Или Мистер Дубак.
Гексаграмма Ли (卦): Одна из 64-х символических фигур, составленных из шести сплошных или прерванных черт, описанных в «Книге Перемен» (И-цзин). Используется для гадания и толкования ситуаций.
«Тринадцать сирот» (十三幺): Выигрышная комбинация в маджонге, состоящая из тринадцати особых костей (по одной от каждой из трёх «простых» и «благородных» серий, плюс кости «драконов»). Одна из самых сложных и высокооплачиваемых комбинаций, аналог «собрать все масти» или «рояль» в некоторых азартных играх.
Крем «Снежинка» 雪花膏 является одним из первых косметических средств, производимых в больших масштабах в Шанхае. В 1930-х и 1940-х годах его распространяла шанхайская аптека «Континенталь», основанная бизнесменом из Нинбо Чэнь Жусинем в 1914 году. В 1912 году аптека «Континенталь» запустила бренд «Я Шуан», в формуле которого используется аромат османтуса. Ежегодный объем производства превышал миллион флаконов, и продукция экспортировалась за границу.
«За тёмной ивой озарится свет» (柳暗花明): Китайская идиома, дословно «за ивами темно, но цветы ярки». Означает неожиданный поворот к лучшему в безвыходной ситуации, луч надежды среди трудностей, новый радостный перспективы после периода невзгод. Происходит из стихотворения поэта эпохи Сун Лу Ю.
http://bllate.org/book/14754/1610122
