Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 34

Слова Му Гэшэна подтвердили догадку Ань Пина — перед ним стоял Чай Шусинь.

Тот сохранял спокойное выражение лица, невозмутимо кивнул Ань Пину, а затем взглянул на Му Гэшэна на втором этаже.

— Я вернулся.

— Вовремя. — Му Гэшэн потянулся и спрыгнул с подоконника. — Я как раз ещё не завтракал.

— Что хочешь?

— Янчуньмянь, бульон погуще. — Му Гэшэн мимоходом забрал у Ань Пина эмалированную кружку, открыл и попробовал. — Неплохо. Лавка с этим супом из семян лотоса работает только в первый месяц, каждый год один и тот же вкус.

Чай Шусинь развернулся и прошёл на кухню. Ань Пин всё ещё пребывал в оцепенении, Му Гэшэн щёлкнул пальцами у него перед глазами.

— Эй, очнись. — На его лице играла бесстыдная ухмылка. — Глаза-то вытаращил, никогда не видел такого красавца?

Только тогда Ань Пин пришёл в себя и с недоверием произнёс:

— Я не думал, что он ещё жив…

— Умер, — Му Гэшэн прервал его на полуслове. — Так же, как и я.

Ань Пин застыл, собираясь спросить ещё, но Му Гэшэн уже отошёл, неся кружку.

— Пошли, прогуляемся по ярмарке.

И добавил на ходу:

— Аньпинчик, не стоит много спрашивать. Со временем сам всё узнаешь.

Му Гэшэн дошёл до переднего двора, мимоходом запустив руку в ящик для пожертвований и набрав горсть мелочи. Хуан Ню за его спиной заорал во всю глотку:

— Ты опять берёшь мои деньги от подношений!

— Потом верну! — Махнув рукой, Му Гэшэн сбежал.

За воротами на ярмарке уже вовсю гремели барабаны и гонги, по улице пробегали два больших красных танцующих льва, боровшихся за один шёлковый шар. Му Гэшэн мигом растворился в толпе. Когда Ань Пин наконец нашёл его, тот сидел на корточках перед лотком гадателя, держа в руках сахарную картину — Чжу Бацзе, вылитого из патоки.

Великий Тяньсуань-цзы отбирает хлеб у мелкого торговца — Ань Пин смотрел на это со смехом, думая, что этот человек достиг нового уровня бесстыдства. Но когда он подошёл, то услышал, как Му Гэшэн говорит:

— Братец, я вижу, у тебя в чашке немало мелочи. У меня есть бумажная купюра, разменяешь?

Ань Пин: «…»

Гадатель покосился на Му Гэшэна, а тот в это время откусил голову у Бацзе и сказал:

— Я не просто так у тебя прошу. Давай так: я тебе погадаю, посмотрю, сколько ты сегодня заработаешь?

Ань Пин слушал, не находя слов. Но пока он отвлёкся, Му Гэшэн в самом деле умудрился разменять деньги, мало того — он ещё и прихватил чашку гадателя.

Ань Пин смотрел, как Му Гэшэн сновал по улицам и переулкам: за чашку выменял фонарь, за фонарь — танулу, на танулу — тигрёнка из рук ребёнка… Ну и ну, ярмарку он превратил в натуральный обмен. В конце концов, он ловко подпрыгнул и, воспользовавшись суматохой, выхватил из воздуха тот самый шёлковый шар.

Два танцующих льва бросились вперёд и, ухватив его, обнаружили, что полдня гонялись за тряпичным тигром.

Ребёнок, доедавший танулу, смотрел на растерянную команду танцоров и львов, шмыгнул носом и разревелся:

— Они отняли моего тигра!

Му Гэшэн с развязным видом вернулся в храм Чэнхуана, положил мелочь в кассу и постучал по окошку.

— Твои деньги от подношений.

Получается, он за весь круг не потратил ни копейки.

Ань Пин был в полном восторге.

— Как ты умудрился выменять деньги у гадателя?

— А, это, — Му Гэшэн подмигнул. — Я сказал ему, что моя дочка — городской инспектор.

Ань Пин: «… Вообще-то я давно хотел спросить: У Бию ещё несовершеннолетний, как же он стал инспектором?»

Му Гэшэн зевнул.

— Он — Учан-цзы, в его обязанности входит приглядывать за миром людей. Помимо пресечения нарушений закона и порядка, он также отвечает за усмирение одиноких духов, скитающихся в мире живых. Что-то вроде дневных и ночных странствующих божеств из Фэнду, только под прикрытием мирской должности.

Дверь во внутренний двор со скрипом открылась, и вышел Чай Шусинь. В руках он держал белую фарфоровую пиалу, из которой валил горячий пар.

— Идёмте есть.

— Отлично, иду-иду. — Му Гэшэн взял пиалу. В бульоне тёмного соевого оттенка лежала горсть тонкой лапши, сверху — ярко-зелёный лук. Ань Пин смотрел, глотая слюну, а Хуан Ню дёрнул его за рукав. — Пойдем, и себе наложим.

Ань Пин последовал за ним на кухню во внутреннем дворе. Обычно это помещение почти не использовалось, но сегодня растопили очаг: в одной кастрюле — тонкая лапша, в другой — бульон.

— Вот это большая семья, — наложив себе в миску лапши, Хуан Ню разогрел сковороду и приготовил яичницу-глазунью, с удовлетворением вздохнув. — Наконец-то вернулся тот, кто умеет готовить.

Ань Пин тоже наложил себе еды. Во сне он лишь один раз видел, как готовит Чай Шусинь, и не ожидал, что у того такие навыки.

Тогда, в Обители Гинкго, он каждый день наблюдал, как Сун Вэньтун хлопочет на кухне, но, увы, мог только смотреть, а не есть, от чего просто сходил с ума. Сегодня же он наконец утолил свою страсть, и они с Хуан Ню с удовольствием ели, устроившись у котла.

— Сегодня канун Нового года, — Хуан Ню приподнял крышки кастрюль и сковородок на очаге. В глиняных горшках мариновались вымытые куры и утки, в чистой воде плавала рыба и креветки, а ещё стояло несколько больших корзин с овощами. — С таким размахом к вечеру у нас накроют огромный стол.

Ань Пин взглянул в окно, не зная, как обратиться к Чай Шусиню. Помедлив, он неопределённо произнёс:

— …он живёт здесь?

— Верно, — Хуан Ню, уткнувшись в пиалу, продолжал есть. — Недавно кое-что случилось, нашему господину пришлось отлучиться, и вы разминулись, — Он отрыгнул. — Хорошо, что он успел вернуться к Новому году, а то с кулинарными способностями Тяньсуань-цзы мы бы в канун праздника точно сидели бы на голодном пайке.

— Обычно он готовит?

Хуан Ню усмехнулся, глядя в окно.

— Не всегда.

Они стояли у двери внутреннего двора. Чай Шусинь держал пиалу, а Му Гэшэн приклеивал парные надписи.

Хуан Ню оказался прав: после полудня на кухне снова закипела работа. Жарка, тушение, варка, приготовление на пару — весь двор наполнился густыми ароматами. Му Гэшэн сидел под карнизом, играя в вэйци с Ань Пином. Тот несколько дней учился у Линь Цзюаньшэна и немного преуспел, но, как и ожидал, проиграл.

— Аньпинчик, ты снова проиграл. — Му Гэшэн подбрасывал фигуры. — Может, сыграем в крестики-нолики?

Одновременно обыгрывая и подкалывая его, он даже выложил из фигур на доске смайлик. У Ань Пина сдали нервы.

— Хватит.

— Да ладно, ты же учился у моего старшего брата. Сдаться так просто — это же позор.

Ань Пин не поддался на провокацию.

— Чаншэн-цзы тоже проигрывал тебе, в этом нет позора.

Му Гэшэн пожал плечами.

— Жаль, старший брат уже уехал, мы давно не играли.

Линь Цзюаньшэн — глава Пэнлая, и несколько дней назад, когда в школе возникли дела, он уехал обратно.

Сидеть без дела скучно, и Му Гэшэн сходил на кухню, вернувшись с огромной чашкой только что пожаренных ломтиков лотоса в кляре — золотистых и хрустящих. Весь двор оглашался звуками его чавканья и хруста. Ань Пин больше не мог этого выносить, зашёл в комнату, вытащил рюкзак и достал две толстые пачки тестов.

— Аньпинчик, сегодня же праздник. — Му Гэшэн поднял бровь. — Неужели нужно так усердствовать, делать уроки в канун Нового года?

«Ха-ха», — подумал Ань Пин и положил одну пачку перед Му Гэшэном.

— Это твоя, одноклассник Му. Учись хорошо, будем делать вместе.

Му Гэшэн, конечно, отказался: принялся делать из тестов бумажные самолётики и запускать их по всему двору.

Ань Пин больше не мог это выносить и уже собирался что-то сказать, как дверь внутреннего двора со скрипом открылась.

— Старый хрыч уже проснулся или… чёрт!

Вошёл У Бию. Бумажный самолётик из рук Му Гэшэна полетел и угодил ему прямо в лицо.

— Дочурка, пришла! — Му Гэшэн поманил рукой, наконец-то найдя развлечение. — Иди, поклонись отцу, получишь новогодние деньги.

У Бию, кажется, принёс праздничные гостинцы — в руках он держал большие и маленькие пакеты. Услышав это, он взорвался.

— Поклонись своей бабушке!

— Как ты разговариваешь с отцом? Никакого уважения к старшим, смотри как бы в этом году снова не остался коротышкой. — Му Гэшэн вытер руки. — Как раз Саньцзютянь вернулся, оставайся вечером на праздничный ужин.

У Бию, кажется, немного побаивался Чай Шусиня, покосился на кухню и сухо ответил:

— Не останусь. — С этими словами он швырнул гостинцы и собрался уходить.

В следующую секунду дверь кухни открылась, и на пороге появился Чай Шусинь.

— Тебе пора принять лекарство.

На этот раз возмутился Му Гэшэн:

— Не приму. — И добавил: — Предыдущий курс только закончился, дай человеку хотя бы перевести дух.

— Последние несколько месяцев ты самовольно перестал их пить. — Чай Шусинь оставался непреклонен. — По предыдущему рецепту ты не принял ни одной дозы.

Разоблачённый, Му Гэшэн даже не покраснел и, жуя ломтики лотоса, невнятно пробормотал:

— Ладно, приму, как только моя дочурка поздравит меня с Новым годом.

Чай Шусинь повернулся к У Бию.

У Бию: «…»

У этих людей действительно образовалась странная пищевая иерархия. У Бию, чуть ли не зажимая нос, поздравил Му Гэшэна с Новым годом, а после уже не ушёл, сел на ступеньки играть в игры и пнул ногой стол Ань Пина.

— Давай, в команду.

Ань Пин достал телефон. Они сыграли несколько матчей, процент побед вышел неплохим, и лицо У Бию посветлело. Ань Пин подумал и, чтобы поддержать разговор, спросил:

— Ты пришёл сюда встречать Новый год?

— А что. — У Бию покосился на него. — Мне нельзя?

— Ты же не любишь своего отца.

Каждый день орёт «старый хрыч».

— Иди к чёрту, он мне не отец. — У Бию фыркнул. — Я пришёл навестить Лочу-цзы, он в своё время был братом моему отцу.

Как будто Му Гэшэн не был братом У Цзысюю, — мысленно усомнился Ань Пин, но вдруг до него дошло, как У Бию назвал Чай Шусиня.

— Как ты только что его назвал?

— Лоча-цзы. — У Бию взглянул на него. — Старый хрыч тебе не говорил? Ты же той ночью видел поминальную табличку в комнате.

В первую ночь, когда Ань Пин остался в храме Чэнхуана, он проснулся среди ночи от кошмара и в комнате, распахнутой ветром, увидел поминальную табличку.

Мастер Семи Школ Линшу-цзы — Чай Шусинь.

В воспоминаниях, которые видел Ань Пин, Чай Шусинь всё ещё был главой клана Яо. Что же произошло за это время, ему было неизвестно.

Поминальные таблички всегда используют для умерших. Утром Му Гэшэн тоже говорил, что Чай Шусинь, как и он сам, — уже мёртвый человек.

Лоча-цзы рождается в смутные времена, ведает убийствами и бедствиями.

Хотя может усмирять хаотичные эпохи, но жесток и свиреп. Все предыдущие Лоча-цзы были величайшими бунтарями, абсолютно неуправляемыми; некоторые даже враждовали с остальными шестью школами. Это изменчивая величина, которую все боятся и которая доставляет всем головную боль.

«Встретишь будду — убей будду, встретишь патриарха — убей патриарха, встретишь архата — убей архата, встретишь отца с матерью — убей отца с матерью, встретишь родных — убей родных, тогда лишь обретёшь освобождение».

Чай Шусинь в памяти Ань Пина, хоть и казался молчаливым и холодным, в конечном счёте оставался благородным человеком. Превращение того самого юного господина клана Яо в жестокого злодея казалось поистине невероятным.

— А я думал, старый хрыч тебе уже всё рассказал. — У Бию смотрел на Ань Пина с холодной усмешкой. — Ладно, кое-чего он и сам не помнит.

У Бию как петарда, которая взрывается от одной искры. Ань Пин хотел спросить, что случилось с У Цзысюем при жизни, но открыл рот и всё же проглотил слова.

Покрытые туманом воспоминания прошлого становились всё более загадочными и запутанными. Ань Пин тоже не знал, как Му Гэшэн представил его остальным, — казалось, все как-то странно спокойно приняли его существование. В конце концов, он всего лишь обычный человек — неужели он мог так легко влиться в Семь школ?

Неужели правда, как говорил У Бию, Му Гэшэн собирается взять его в ученики?

Ань Пин вздрогнул. У него ведь семейное дело, которое нужно унаследовать, быть обычным богатым наследником — вполне достаточно, не нужно таких грандиозных устремлений.

Память Му Гэшэна он видел перед глазами — какую бурную, полную радостей и скорби половину жизни тот прожил.

Хоть Му Гэшэн и относился к нему ближе, этот человек давно жил, словно оборотень, не проявляя на лице ни радости, ни гнева, ко всем обращаясь с улыбкой. Вспоминая прошлые события, Ань Пин думал, что Му Гэшэн, возможно, не совсем таков, каким его описывали другие, — у него могли иметься иные планы.

Глубину его мастерства Ань Пин не мог постичь. Немного пофантазировав, он в конце концов отбросил путаные мысли.

Впереди ещё много времени.

На кухне Му Гэшэн с видом величайшего страдания выпил пиалу лекарства.

— Все дела закончил?

— В основном. Остатки трëхпутья по большей части очищены. — Чай Шусинь мыл посуду у раковины. — Это и есть тот ребёнок, о котором ты говорил?

— Угу, по воле случая попробовал моей крови. — Му Гэшэн, склонившись рядом, полоскал рот. — Есть некая связь, пока буду держать при себе. — Тут он кое-что вспомнил. — Недавно на лестнице Инь-Ян гремело, это ты вытащил его из трëхпутья?

— При нём был нефритовый амулет, на котором осталась твоя кровь.

— И как ты её учуял?

Чай Шусинь вытер руки, достал что-то из кармана и протянул Му Гэшэну.

— Я достал это из лестницы Инь-Ян.

Му Гэшэн взглянул, замер, а затем рассмеялся.

— И как ты это нашёл?

Это была монета Горного Духа.

http://bllate.org/book/14754/1612431