Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 35

Наступил вечер.

Кушанья были готовы, стол ломился от яств.

Му Гэшэн не придерживался никаких церемоний и сам уже вовсю лакомился с самого полудня, заранее объявив, что садиться за стол может кто угодно и когда проголодается. У Бию, казалось, специально пришёл, чтобы поучаствовать в этой трапезе — едва начали подавать, как он уже взялся за палочки. И не только он. Хуан Ню тоже принялся уплетать за обе щёки, и они вдвоём пронеслись по столу как смерч, даже устроив соревнование взглядами из-за куска «вишнёвого мяса».

Ароматы витали во дворе весь день, и у Ань Пина тоже текли слюнки. Но не успел он взять палочки, как Му Гэшэн позвал его на кухню.

— С Новым годом, большого счастья.

Тот с улыбкой смотрел на него, протягивая красный конверт.

Ань Пин удивился, открыл рот, но слова застряли.

Му Гэшэн вложил конверт ему в руку.

— Детям под Новый год получать деньги на счастье — самое естественное дело. В прошлом году тебе немало нечисти повстречалось, так что особенно нужно задавить скверну.

В конверте лежала расчётная карта с надписью «Банк Неба и Земли».

— Скоро откроется ярмарка духов, сможешь сходить с моей дочуркой. Правила ярмарки знаешь? Плати картой где угодно, кроме лотков с зелёными фонарями.

Ань Пин впервые получал такие деньги, и на мгновение его охватило желание и плакать, и смеяться. Но Му Гэшэн редко так расщедривался, и он уже собрался сказать что-нибудь подходящее и праздничное, как вмешался Чай Шусинь, стоявший рядом:

— Бери.

Тот готовил что-то на пару в специальном горшочке, в свете лампы, среди кухонного пара, его лицо казалось мягче.

— Он использует чужие цветы для подношения Будде*.

借花献佛 (jiè huā xiàn fó) — проявить мнимую щедрость за чужой счёт.

Му Гэшэн с важным видом возразил:

— Это я, как старейшина, добродетель проявляю.

Добродетелен он или нет — другой вопрос, но этот год проживший безо всякого почтения к старшим шарлатан наконец-то проявил нечто, достойное старшего. Му Гэшэн положил в лепёшку «го-куй» кусок парного мяса с рисом и протянул Ань Пину.

— Перекуси сначала. Те двое снаружи словно голодные духи в новом воплощении, Аньпинчик, тебе с ними не потягаться.

Лепёшку только что сняли с жаровни: хрустящая, с перцем и солью, с долгим послевкусием. Облизывая губы, Ань Пин вышел из кухни. Когда-то во сне он мог только смотреть и не есть, целыми днями уставясь на кухню, а теперь наконец дождался этого праздничного вечера.

Маленькая кухня в Обители Гинкго, пожалуй, могла сойти за половинку кулинарного училища — большинство тех, кто там готовил, владели невероятным искусством. За исключением Му Гэшэна.

Ань Пин смотрел на стол, уставленный яствами. По сравнению с тяжелой, жирной и острой едой Суна Вэньтуна, стиль Чай Шусиня явно более лёгкий и полезный для здоровья. Одних только горшочков на пару было четыре или пять видов. Перед ним стояло блюдо — свиная лопатка в медовом соусе, дно тарелки устилали крупные гребешки, нежная ветчина таяла во рту, а поверх тёмно-коричневого соуса рассыпана горсть кедровых орешков. Рядом, кажется, раньше лежали запечённые креветки с луком, но от них осталась лишь подливка.

Он не знал вкусов У Бию и заметил, что на столе появилось немало сладких блюд. В памяти Му Гэшэн не перебирал харчами, неужели это Чай Шусинь любил сладкое?

— Чего уставился, будешь есть или нет? — У Бию ткнул пальцем в тарелку с фрикадельками из ягод восковицы перед ним. — Не будешь — я забираю.

Ань Пин опомнился и поспешно протянул палочки.

Всю комнату заполнил поднимающийся пар, очень напоминающий те ночные застолья при свете ламп, — вкус встречи старых друзей.

Когда трапеза закончилась, уже наступила глубокая ночь. Му Гэшэн откуда-то протянул провод, и несколько человек собрались во дворе перед телевизором — шёл, кажется, праздничный концерт. Ань Пин смотрел на чиновника в красной шапке на экране.

— Это кто?

— При жизни, вроде как, работал министром иностранных дел. — У Бию сидел в восьми чжанах от Му Гэшэна, уткнувшись в игру. — Это телеканал Фэнду.

Услышав это, Ань Пин замер, а затем чихнул.

— Вам не холодно? — Затем он посмотрел на Му Гэшэна. — Полубессмертный, может, пойдём смотреть внутрь?

— В помещении плохой сигнал. — Му Гэшэн щёлкал семечки. — Ничего, скоро согреемся.

— Что это значит? — Ань Пин не понял, но все были заняты своими делами, и никто не обращал на него внимания. Хуан Ню на кухне помогал Чай Шусиню лепить пельмени и высунул голову в окно.

— Молодой господин Ань, не хочешь зайти погреться?

Ань Пин не мог больше смотреть это беснование на экране и отправился помогать на кухню. Заметив, что Чай Шусинь с момента возвращения, кажется, так и не выходил оттуда, он спросил, помыв руки:

— Линшу-цзы, вы разве не перекусите немного?

Чай Шусинь на мгновение замер.

— Не нужно.

Хуан Ню рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— В нашем дворе, кроме тебя да Учан-цзы, всем остальным еда в общем то без нужды. Тяньсуань-цзы разве что обжора, жди, сегодня ночью ещё три приёма пищи!

Ань Пин опешил. Три приёма пищи?

Однако, глядя на переполненные котлы и очаги на кухне, становилось ясно — здесь не собираются сворачиваться так быстро. Чай Шусинь высыпал сычуаньский перец на лопатку и прокалил его — аромат взорвался в воздухе. Одних только начинок стояло три большие миски. Ань Пин узнал сельдерей и жёлтые побеги чеснока.

— А это что?

— Водяные орехи и кукуруза, сладкая начинка. — ответил Хуан Ню. — Потом ещё налепим пельменей с красным сахаром.

Пельмени с красным сахаром? Ань Пин никогда о таком не слышал, звучало как мрачное кулинарное изобретение самого Му Гэшэна. Он неуверенно спросил:

— Пельмени со сладкой начинкой? Это вкусно?

— О вкусах не спорят. — усмехнулся Хуан Ню. — Сладкоежек хватает.

Вскоре пельмени отправились в кастрюлю, а со двора донёсся барабанный бой. Ань Пин обернулся:

— Что там показывают?

— Танец пяти львов. — отозвался Му Гэшэн. — Танцевальная музыка эпохи Тан, почти исчезла, но после образования КНР отдел пропаганды Фэнду выпустил видеокассету. Сейчас на ярмарке призраков расходится на ура, есть даже версии для фитнеса и для танцев на площадях для бабушек.

У Ань Пина в голове роилось столько вопросов, что он не знал, с чего начать. Он попытался представить, как выглядит нынешняя ярмарка духов Фэнду. Неужели призракам нужна зарядка? Чудища и оборотни, прыгающие под «Сжигай мои калории»?

Это и вправду представлялось ему сатанинским беснованием.

В окно постучали. Высунулась голова У Бию:

— Дайте мне чего-нибудь поесть, быстрее, блять, меня щас убьют!

Навыки У Бию в играх оставляли желать лучшего — он либо умирал, либо собирался умереть. Ань Пин глянул на экран и понял — без вариантов.

— Ты не мог бы зайти сам?

— Там Лоча-цзы, я не пойду.

Ань Пин удивился:

— Ты что, так его боишься?

У Бию, полностью поглощённый игрой, пробормотал не задумываясь:

— Ты с ним сам подерись попробуй… чёрт! — В следующую секунду ему прострелили голову. Он чуть не швырнул телефон. Видя, что юноша снова вот-вот взорвётся, Ань Пин поспешно достал свой телефон:

— Давай так, я сыграю с тобой один раунд.

— Не хочу. — У Бию покачал головой. — Ты пятнадцатого числа свободен?

— А что?

— Старый хрыч ведь дал тебе красный конверт. — сказал У Бию. — Пятнадцатого открывается ярмарка духов, свожу тебя в клуб.

Ань Пин усомнился в своём слухе:

— Что ты сказал?

— Клуб, клубешник. — фыркнул У Бию. — Не хочешь — не надо. Если я тебя не проведу, тебе, несовершеннолетнему, туда вообще не попасть.

Ань Пин:

— … Я совершеннолетний, спасибо.

— Пф, значит, не вырастешь.

Ань Пин не знал, почему У Бию так одержим ростом. Юноша не был низким, возможно, из-за ежедневных ядовитых шуток Му Гэшэна, он стал похож на тяжело зависимого от молока. У Цзысюй был высоким, и если его жена не была совсем дюймовочкой, то при нынешнем росте У Бию определённо перешагнёт метр восемьдесят.

Затем он вспомнил, что этот ребёнок, кажется, закончил только детский сад и действительно не знает генетики.

Ань Пин подал У Бию тарелку засахаренного таро, но тот брезгливо скривился:

— Как тебе такая девчачья сладость может нравиться?

— А я думал, это ты любишь. — откусил кусок Ань Пин. — Я видел, сегодня Линшу-цзы приготовил немало сладкого.

У Бию взял тарелку и невнятно пробормотал:

— Старый хрыч непривередлив, он тоже сладкоежка.

Ань Пин обратил внимание на его слово:

— Тоже?

— Ты что, не знал?

У Бию вдруг сообразил, а затем лицо его озарилось выражением злорадного ожидания.

— А как думаешь, кто всё это съест? Свиней что ли кормить?

Ань Пин вспомнил двух обжор, пронёсшихся смерчем по столу, и решил не придираться к словам этого невоспитанного ребёнка.

У Бию рассказал ему несколько занимательных историй о ярмарке призраков Фэнду. Они как раз болтали, когда пельмени подоспели, и одновременно с этим за дверью раздался стук.

— Как всегда вовремя. — приподнял бровь У Бию. — Каждый год успевает к первой партии пельменей.

Му Гэшэн всё внимание уделял телевизору, не обращая внимания на внешний мир. Чай Шусинь и Хуан Ню хлопотали, раскладывая пельмени. В конце концов У Бию подтолкнул Ань Пина открыть дверь.

Как только та распахнулась, хлопушка «бах!» разорвалась, осыпав Ань Пина с головы до ног конфетти. Раздался смех:

— С Новым годом, с Новым годом! Пусть богатство прибудет! С новым годом поздравляю, процветания желаю!

На пороге стояла невероятно красивая девушка. Алые губы, тонкая талия, короткая юбка подчëркивала длинные ноги. Каблук её туфель упёрся в порог, и она оказалась почти на голову выше Ань Пина.

— Ты Ань Пин, верно? — девушка по-приятельски обняла его, в её речи слышался пекинский акцент. — Дружочек, ничего так выглядишь!

— Ты опять на каблуках, блять? — У Бию, задрав голову, уставился на неё. — Чёрт, ещё и волосы теперь розовые?

— Чем розовее волосы, тем сильнее бьёшь. Я теперь на Королевском ранге, потом возьму тебя в команду, подниму рейтинг. — Девушка достала из кармана красный конверт. — Деньги на счастье, держи, парень.

Затем она повернулась к Ань Пину:

— В этот раз без подарка, потом свожу тебя погулять на ярмарку призраков.

Девушка выглядела невероятно стильно, говорила живо и энергично, с налётом необъяснимой свободной грации. Хоть она и была выше его на голову, Ань Пин невольно почувствовал лёгкое волнение.

— Очень приятно. Как к вам обращаться?

У Бию странно посмотрел на него, словно сдерживая смех:

— Старый хрыч вообще ничего ему не сказал.

— Ничего, ничего, встреча — уже судьба, все мы братья. — Девушка хлопнула его по плечу. — Умираю с голоду, брат еду приготовил?

В этот момент кухонная дверь распахнулась, и Хуан Ню вышел с тарелкой:

— Тяньсуань-цзы, будьте любезны, место освободить!

— Садись, садись!

Во дворе накрыли круглый стол, высоко висели красные фонари. К своему удивлению, Ань Пин обнаружил, что вокруг больше не холодно.

Он про себя размышлял: раз эта девушка дала У Бию красный конверт, возможно, она — старшая. Но тут вмешался Му Гэшэн:

— Старый порядок: поздравляешь с Новым годом — получаешь красный конверт.

— Хорошо. — Девушка щёлкнула пальцами. — Какой номер в этом году желаете?

— Вы сегодня много потрудились, заслуги велики. — Му Гэшэн с ухмылкой посмотрел на Чай Шусиня. — Что пожелает услышать наш шеф-повар?

Чай Шусинь отпил чаю.

— Что тебе нравится.

— Тогда снова «Западный флигель». — Му Гэшэн взял палочки и стукнул ими по чашке. — Давай, Хуннян!

Сказано — сделано. Девушка взмахнула салфеткой, ресницы её затрепетали.

— Ах, юная госпожа, ты так прекрасна...

Затем, сменив тональность, она обратилась к Чай Шусиню:

— Цзюньжуй, Цзюньжуй, талант твой высок...

Не нужно богатств, чтоб страстью пылать,

Луна сдвинет тень цветов, явится нефритовая дева,

Сегодня ночью долг любви вернём,

Пара влюблённых тоску сердца утолит...

Эта девушка погрузилась в игру, каждый взгляд, каждое движение брови работало на образ. Ань Пин смотрел, не скрывая веселья, даже У Бию рассмеялся. Хуан Ню подавился, кашляя:

— О, боже правый! Синьсю-цзы, да выходите вы замуж поскорее, хватит народ смущать и государства губить своей красотой!

Ань Пин ещё смеялся, но через пару секунд смех застрял у него в горле.

Стоп. Как только что Хуан Ню её назвал?

Синьсю-цзы?!

?!?!

Ань Пин полностью окаменел. Казалось, Му Гэшэн только этого и ждал — во дворе тут же раздались его и У Бию безумные, истерические взрывы смеха.

— Пятого брата вырастил Второй. — сквозь смех и кашель пояснил Му Гэшэн. — Второй с детства околачивался в «Гуань Шаньюэ», среди румян и белил вырос. Оба — одного поля ягоды.

Ань Пин знал о происхождении Сун Вэньтуна, но от этого не переставал изумляться. Лицо — как лотос, талия — что ива, красота и статность подобные луне и цветам, блеск в глазах — способен погубить... Друг женщин воспитал мастера перевоплощений в женщину?

Неужели это стало семейной традицией?

Вся еда на столе нашла объяснение: Чжу Иньсяо словно нырнул с головой в сахарницу, пельмени с красным сахаром макал в мёд. У Ань Пина аж зубы свело. Теперь понятно, почему вокруг потеплело. Потомок Чжуцюэ, в пяти элементах властвует над огнём. Даже фонари горели ярче, весь двор наполнился теплом.

Чжу Иньсяо с улыбкой принял красный конверт от Му Гэшэна:

— Премного благодарствую. — Затем повернулся к Ань Пину. — Прости, дружище, потом угощу выпивкой.

У него была подготовка оперного певца, и до этого он нарочно говорил с Ань Пином наигранно, игриво и кокетливо. Теперь же, говоря обычным голосом, он звучал чуть хрипловато, с налётом необъяснимой вольной грации.

Красота — исходящая из самих костей, пылающая, как огонь.

В памяти Ань Пина Чжу Иньсяо был ещё тем самым «пёстрым цыплёнком с метёлкой на голове», которого Му Гэшэн гонял по огороду. Он разглядывал стоящую перед ним девушку— то есть взрослого мужчину — и не мог найти ни следа того прежнего образа.

Время — это поистине нож мясника, затачиваемый на цыплятах*.

*в оригинальной фразе упоминались свиньи, Аньпинчик перефразировал.

Чжу Иньсяо, видимо, приходил с поздравлениями каждый год. Он оживлённо болтал с Му Гэшэном о том о сём, перемежая разговор взрывами смеха. Даже Чай Шусинь относился к нему с явной теплотой, во взгляде читалась забота.

Ань Пин вспомнил, что хозяин Обители Гинкго любил куньцян, и по традиции на Новый год там исполняли пару партий. В тот год, когда Чай Шусинь впервые остался встречать там праздник, Му Гэшэн пел как раз отрывок из «Западного флигеля».

Из телевизора доносилась старинная мелодия неизвестной эпохи. Му Гэшэн и Чжу Иньсяо начали соревноваться в выпивке, постепенно переместившись со стола на крышу. Чай Шусинь распахнул главные ворота, и улица наполнилась оживленными тенями.

Ранним новогодним вечером на улицах обычно пустынно, все собираются дома за семейным ужином. Но ближе к полуночи, сытые и подвыпившие люди выходят из домов и, пользуясь хмельным настроением, начинают болтать и шутить. В канун Нового года луны не видно, но весь город залит кипящим морем огней.

Хуан Ню вынес из кухни огромную кастрюлю и поставил её у ворот храма Чэнхуана, начав раздавать «счастливую кашу» — клейкий рис с добавлением сушёных плодов лонгана, семян лотоса, медовых фиников и фасоли. Дети с фонариками столпились вокруг, их круглые щёчки алели от радости и мороза.

Очередь за кашей на ступенях вытягивалась всё длиннее. У Бию швырнул Ань Пину половник.

— Пойдём помогать.

Хотя в храм Чэнхуана носили мало подношений, его «счастливая каша» в канун Нового года пользовалась неизменной популярностью — люди любили приходить сюда за удачей. В детстве, встречая Новый год с родителями, Ань Пин помнил, как мать, прервав партию в маджонг и увидев, что время близится к полуночи, специально поехала на машине, чтобы получить эту кашу.

Тогда он ещё не понимал значения этого ритуала, помнил только, что ночью шёл снег, а в воздухе витал аромат медовых фиников.

Кастрюля быстро опустела. Ань Пин и У Бию отнесли её обратно на кухню, и тут У Бию неожиданно спросил:

— Ты знаешь про Книжную Обитель Гинкго?

— А что?

— Когда мой отец был жив, я слышал от него, что Обитель Гинкго построена на территории монастыря. Каждый год на Новый год монахи раздавали там «счастливую кашу», а в полночь самый почтенный настоятель монастыря бил в колокол, призывая благословение. Люди сидели на длинных ступенях, ели кашу и слушали колокол.

«Знаю, — подумал Ань Пин. — Я сам это видел».

Рецепт той «счастливой каши» составил Чай Шусинь, Сун Вэньтун варил её весь день, но Му Гэшэн и Чжу Иньсяо украдкой вылакали почти половину котла. Сун Вэньтун погнался за ними с половником через весь город, и в итоге У Цзысюю пришлось раскошелиться, чтобы арендовать кухни нескольких ресторанов и успеть приготовить достаточное количество к вечерней раздаче.

Дверь на кухню открылась, и вошёл Хуан Ню. Он достал из-под очага маленькую кастрюльку, в которой дымилась горячая «счастливая каша».

Подмигнув им, он сказал:

— Припрятал тайком. Ешьте, пока горячая.

— Я не говорил, что нельзя. — раздался за окном голос Чай Шусиня. Тот постучал по раме. — Выходите. Сколько полночь.

Хуан Ню вздрогнул и заулыбался:

— Как всегда, ничего не утаишь от ваших проницательных глаз...

Не успел он договорить, как в небо взметнулся огненный вихрь, рассыпавшись фейерверком. На улице раздались вздохи и ахи. Ань Пин высунулся в окно и увидел Чжу Иньсяо на крыше. В руках у него было птичье перо, и он по одному поджигал его волоски. Те взмывали вверх, словно золотые нити, и с хлопком взрывались.

У Бию оттолкнул его в сторону, и две головы втиснулись в один оконный проём.

— Ночной Перекус опять свои перья жжёт?

— Синьсю-цзы каждый год так делает? — Ань Пин толкнул его локтем. — Фейерверки ведь запрещены, инспектор. И ты просто смотришь?

— В городе фейерверки запрещены, но про запрет жечь перья ничего не сказано. — У Бию закатил глаза. — Ничего не знаю.

Чай Шусинь, постояв у окна и немного подняв голову, сказал Ань Пину:

— На очаге остался последний котелок, будь добр, подай.

Только тогда Ань Пин заметил в углу отдельную небольшую печь, на которой томился медный горшочек.

— Что это?

У Бию, всё ещё высунувшись в окно, фыркнул:

— Припасённое лакомство для старого хрыча.

Ань Пин из любопытства приоткрыл крышку. В медном горшке бурлило ассорти из мяса и овощей, выложенное слоями. Края украшали яичные рулетики и крупные креветки, а на дне лежали ветчина и грибы. Аромат ударил в нос, знакомый и в то же время чужой.

Котёл Ипин.

_____

«Не нужно богатств, чтоб страстью пылать…» - отрывок из популярной и жизнерадостной оперы «Красная сваха» («Хуннян», красна-девица, имя стало нарицательным для сводницы, свахи), написанной уже в ХХ веке по мотивам «Западного флигеля», которая известна более лёгким, живым и доступным языком.

http://bllate.org/book/14754/1612491