Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 37

— Чувак, куда тебя понесло! — Чжу Иньсяо чуть не умер со смеху. — Третий с Четвёртым братом абсолютно невиновны, за это я могу поручиться.

— Тогда откуда в этой истории такой вымысел? — Ань Пин не мог поверить. — Это же полный бред. Ты только подумай, Му Гэшэн — тот ещё скряга, а тут такое про него сочинили. Неужели он за авторские права не потребовал?

— На самом деле тут есть своя предыстория, — Чжу Иньсяо потёр подбородок. — Похоже, тебе известна лишь половина истории — о том, как Второй с Четвёртым учинили переполох в Фэнду. А вот почему они вообще тогда пришли в Фэнду устраивать азартные игры, ты не знаешь.

— Почему?

— В то время Третий недавно вступил в должность главы школы Инь-Ян, допустил ошибку и наделал больших долгов — и денежных, и человеческих. Дело было крайне сложное, с его тогдашними силами справиться было трудно, а в школе Инь-Ян все лишь ждали случая посмотреть на способности нового Учан-цзы, мало кто хотел ему помогать. В итоге Четвёртый брат всё обдумал, подговорил Второго, и они провернули эту аферу. Выиграть в азартной игре половину Призрачной ярмарки, а затем вдвоём устроить в Фэнду великий переполох — это событие в то время буквально перевернуло весь загробный мир с ног на голову, даже Десять Князей Преисподней потеряли лицо. Хотя внешне казалось, что дело разрешил учитель, на самом же деле он помог Третьему выпутаться из затруднительного положения.

Во-первых, выигранную половину ярмарки не потребовали обратно — этим погасили денежные долги. Во-вторых, устроивших переполох Второго и Четвёртого братьев в итоге жестоко наказали — тем сохранили лицо Фэнду, погасив долги человеческие. Наконец, хотя внешне казалось, что Школы потерпели урон репутации, на самом деле и наказание, и последующие меры определял лично Наставник. Это стало предостережением: если последователи Семи Школ совершают проступки, только сами Семь Школ имеют право их судить.

Ань Пин сидел с чашкой в руках, слушая и долго не приходя в себя.

Чжу Иньсяо усмехнулся и спокойно произнёс:

— Место главы Школы каждому даётся нелегко. Наставник вложил в нас столько сил, лишь тогда и появилось это пристанище — Книжная Обитель Гинкго.

— ... Откуда ты знаешь всё это так подробно?

— Меня растил Мо-цзы, — Чжу Иньсяо взглянул на него и вдруг улыбнулся. — А вот ты, как посторонний, знаешь уже слишком много.

Ань Пин вздрогнул, лишь теперь осознав, что всё это время собеседник вытягивал из него информацию.

— Расслабься, Четвёртый рассказывал мне о тебе. Он о тебе заботится, значит, и мы считаем тебя своим, — Чжу Иньсяо похлопал его по плечу. — Но будь осторожен, дружище, ты слишком легко теряешь бдительность. В нынешних Семи Школах не все заслуживают доверия.

— Что ты имеешь в виду?

— Память Четвёртого брата неполна. Если ты получаешь информацию от него, то, скорее всего, ещё не знаешь о событиях в Семи Школах в те годы...

Не договорив, Чжу Иньсяо взмахнул рукой, и порыв ветра рассек бамбуковую занавеску.

— Кто здесь?

— Осмелюсь побеспокоить... — За дверью кто-то низко поклонился. — Приветствую Синсю-цзы...

Едва зазвучал этот протяжный голос, Ань Пин сразу узнал пришедшего: это был Цуй Цзыюй.

— Вот как! Мало кто здесь знает моё истинное обличье, — Чжу Иньсяо налил чаю. — Какими судьбами сам господин судья, такой занятой человек? По какому делу?

— Не смею, не смею... Просто услышал, что Синсю-цзы пожаловал на ярмарку духов, и хотел попросить вас помочь передать одно письмо.

— Какое письмо нужно передавать через меня? Четвёртому или моему старшему брату?

— Тяньсуань-цзы, — ответил Цуй Цзыюй. — Прошу Семь Школ собраться.

Лицо Чжу Иньсяо мгновенно переменилось, и он медленно произнёс:

— Господин судья, вы понимаете, что говорите? — Он выплеснул чай на пол. — Вам ещё повезло, что этих слов не слышал мой старший брат.

— Я сознаю, что преступил запрет, и десяти тысяч смертей будет мало, — похоже, Цуй Цзыюй тоже шёл на огромный риск, даже его вечно неторопливая манера речи стала значительно живее. — Но аномалия Лестницы Инь-Ян — дело действительно важное. Хотя несколько дней назад её удалось подавить, Десять Князей Преисподней встревожены, да и прошлые прецеденты... Нельзя так просто это отпустить...

— Лестница Инь-Ян, — Чжу Иньсяо усмехнулся. — Опять Лестница Инь-Ян.

— В своё время Тяньсуань-цзы сделал предсказание, что Воинства Инь не должны проявляться в течение сотен лет, а теперь, не прошло и ста, уже происходят изменения... Возможно, в том предсказании закралась ошибка...

— Господин судья, — перебил его Чжу Иньсяо с улыбкой, не предвещавшей добра. — Фэнду, видимо, узнало, что мой брат вернулся в храм Чэнхуана, струсило явиться лично и потому послало вас ко мне, да?

Цуй Цзыюй опустил голову, не говоря ни слова.

— Ладно, — Чжу Иньсяо кивнул на стол. — Кладите письмо на стол и быстрее уходите.

Иначе не ручаюсь, что вы ещё сможете увидеть полночные плавучие фонари.

Едва Цуй Цзыюй поспешно удалился, Ань Пин тут же спросил:

— О каком предсказании шла речь?

Му Гэшэн говорил, что он сейчас мёртв и потерял память именно из-за того предсказания, что не следовало делать.

И ещё только что недосказанное Чжу Иньсяо «событие в Семи Школах» — какая связь между ними?

Чжу Иньсяо опустил бамбуковую занавеску, отгородив голос сказителя.

— На днях Четвёртый писал, что ты по стечению обстоятельств попробовал его кровь и благодаря этому смог заглянуть в его память.

Кровь действительно является проводником, но случаи, когда с помощью нескольких капель можно установить связь, довольно редки, тем более что Четвёртый — Тяньсуань-цзы... Но он не захотел говорить подробнее, и я не стал настаивать.

Чжу Иньсяо посмотрел на Ань Пина.

— А знаешь ли ты, как в итоге было подавлено то восстание Воинства Инь?

— ... Во сне я видел Танец Генерала Изгоняющего Зло, — помолчав, ответил Ань Пин. — Что случилось после падения города, я не знаю.

— Так и есть, — Чжу Иньсяо тихо вздохнул. — Потом произошли события в Семи Школах.

В ту ночь старшие братья не смогли уничтожить всех Воинов Инь. В итоге Четвёртый ценой одной монеты Горного Духа подавил оставшиеся в Лестнице Инь-Ян души.

Лицо Ань Пина изменилось.

— Ты хочешь сказать...

— Несколько дней назад оставшаяся злоба Воинов Инь разбушевалась, и мой старший брат ради этого вошёл в запечатанную Лестницу Инь-Ян и достал ту монету Горного Духа.

Чжу Иньсяо спокойно продолжил:

— Четвёртый, должно быть, уже получил ту монету Горного Духа, а это значит, что часть его памяти восстановится.

Из случившегося в те годы мало кто остался в живых, да и знающих правду тоже немного — брат давно велел мне: пока Четвёртый сам не вспомнит, никто не имеет права говорить.

— Слова старшего брата, разумеется, нужно слушать. Но теперь, когда Четвёртый получил монету Горного Духа, в этом больше нет необходимости.

Чжу Иньсяо поднял со стола конверт, помял его в пальцах и посмотрел на Ань Пина.

— А ты знаешь, чего именно касалось то предсказание?

___

Храм городского бога.

Ты спрашиваешь, когда вернусь, но ответа я не знаю,

Баклажаны в соусе да курочка тушёная.

Когда же вместе у окна свечу подрежем,

Вспомним, как за ужином дрались когда-то.

Му Гэшэн лежал на кухонной крыше, лениво бормоча строчки под нос. Вдруг, глядя на уличные фонари вдали, спросил:

— Саньцзютянь, не прогуляться ли нам?

Чай Шусинь вышел из кухни, держа в руках чашку с отваром.

— Тебе пора принять лекарство.

Услышав о микстуре, Му Гэшэн чуть не взбеленился, готовый устроить истерику прямо на черепице.

— Давай договоримся, сегодня праздник, пропустим один приём, а?

К его изумлению, Чай Шусинь после паузы согласился.

— Хорошо.

— Чего? Ты согласился? — Му Гэшэн резко приподнялся. — Саньцзютянь, ты что, съел что-нибудь не то?

Тут же спохватившись, он поспешил взять слова назад:

— Нет-нет, у тебя, старика, с пищеварением всё прекрасно, забудь, что я сказал.

Чай Шусинь ничего не ответил, вернулся на кухню поставить чашку. Прошло некоторое время в тишине. Му Гэшэн спрыгнул с крыши, обнаружил кухню пустой и уже хотел удивиться, как сзади донесся скрип — распахнулись ворота храма.

Он обернулся и увидел Чай Шусиня на пороге, в руке которого сиял зажжённый фонарь.

На лице его не дрогнул ни один мускул, лишь взгляд казался непривычно серьёзным, а голос тихим.

— В Праздник Фонарей желаю здоровья.

Му Гэшэн замер на мгновение, а потом рассмеялся.

— С Праздником Фонарей, благоденствия!

Фонарь в руках Чай Шусиня был сделан из бамбуковых планок и рисовой бумаги — подобные старомодные фонарики теперь редкость. Узкие полоски бумаги, имитирующей парчу, окаймляли его сверху и снизу, создавая впечатление простоты и изящества.

— И что это тебя вдруг потянуло на ретро? — Му Гэшэн подошёл ближе. — Стоп, ты его сам сделал?

Чай Шусинь слегка удивился.

— Ты разглядел?

— Да весь двор в твоих бумажных вырезках, я не узнаю почерк, только если ослепну, — поддразнил Му Гэшэн. — Скажи по секрету, ты бумагу-то мечом Шихун не резал? Если Второй прознает, что ты его клинок так используешь, ночью к тебе во сне явится и прибьёт.

— Пусть явится, — невозмутимо ответил Чай Шусинь. — Как раз подерёмся.

— Ладно, ты сильнее, — Му Гэшэн принял фонарь и усмехнулся. — Как говорится, при луне — молодца рассматривать, при фонаре — красавицу. Пойдём, красавица, пройдёмся.

С наступлением праздника фонари входят в моду.

Улица Чэнси была старинной, и здания выглядели под стать— в основном двухэтажные постройки с загнутыми карнизами. Между домами натянуты проволоки и красный шёлк, а в воздухе висели бесчисленные фонари.

Улица кишела народом. Торговцы несли бамбуковые шесты, увешанные пёстрыми фонариками всех цветов. Му Гэшэн прохаживался, посмеиваясь.

— Сейчас в ходу электрические. Помню, как-то раз повёл дочурку на праздник фонарей, так он пристал, чтобы я ему такой купил, ревел пуще, чем Пятый в своё время.

На его лице мелькнула тень ностальгии.

— А фонарь-то был уморительный, ещё и тему из «Ультрамэна» проигрывал.

Чай Шусинь указал на соседний лоток.

— Ты про такой?

Это был прилавок, специализирующийся на электрических фонарях: от двенадцати знаков зодиака до Губки Боба и Свинки Пеппы — выбор на любой вкус. Глаза Му Гэшэна загорелись.

— Вот оно, что искал, — он подошёл к продавцу. — Выберу один для дочурки, над кроватью повешу.

Чай Шусинь сохранял полное спокойствие.

— Какой берёшь?

— Добро пожаловать, выбирайте на здоровье! — торгаш был необычайно приветлив. — Себе или детям?

— Благодарю, — весело отозвался Му Гэшэн. — Для дочурки.

Хотя его внешность никак не намекала на отцовство, да и до раннего брака дело не дошло, продавец лишь на миг опешил, а затем расплылся в улыбке.

— Понятно, сколько лет вашей дочке? В разном возрасте вкусы разные, назовите цифру — я подберу идеальный вариант, гарантирую!

— Да невелика ещё, — Му Гэшэн махнул рукой. — Детский сад только окончила.

— Тогда это проще простого! — продавец с энтузиазмом снял один фонарь и протянул его Му Гэшэну. — Вот этот, у меня хит продаж, девочки из садика за ними гоняются!

Там был мультяшный персонаж с весьма своеобразной цветовой гаммой и радужными крыльями за спиной. Му Гэшэн рассмеялся.

— Ого, ваша феечка-цветочница довольно миловидная.

— Это не феечка, это мерч диснеевской принцессы, — с умным видом пояснил продавец. — А внутри ещё и музыка есть, включите-ка!

Му Гэшэн нажал кнопку, и грянула оглушительная мелодия: «Говорят, есть волшебный замок...»

— Ладно, ладно, диснеевская принцесса в изгнании, сбежала в волшебный замок и стала волшебницей, — Му Гэшэн покатывался со смеху, затем обернулся к Чай Шусиню. — Берём этот*.

*Это была не диснеевская принцесса, а феечка из китайского мультика.

Чай Шусинь расплатился и с лёгким укором произнёс:

— Ты ещё долго эту музыку собираешь слушать?

— Да хоть разок дослушаем, а то когда дочурка вернётся и увидит, наверняка разнесёт в щепки, — Му Гэшэн шагал, всё ещё посмеиваясь. — Реакция ребёнка будет забавной.

— Если знаешь, что разнесёт, зачем покупать?

— У него сейчас переходный возраст и климакс в одном флаконе, чистейший стареющий ребёнок, — с наставительным видом заявил Му Гэшэн. — Молодёжь нынче под прессом, нужна капля детской непосредственности.

— Правда?

— Конечно вру, — признался Му Гэшэн. — На самом деле я просто хочу посмотреть, как он взъерошится.

— И так уже достаточно взъерошен, ещё больше — облысеет.

— Саньцзютянь, в твоих словах намёк сквозит, — Му Гэшэн усмехнулся. — Это ты на намекаешь, что его родной отче рано облысел? У Третьего волосы сыпались сильно, но лысым он не ходил.

Чай Шусинь сохранял серьёзный вид.

— Облысение передаётся по наследству.

— Ладно, это твоя специализация, я, как профан, спорить не буду, — рассмеялся Му Гэшэн. — Разве что, когда дочурка вернётся, сварю ему пасты из чёрного кунжута.

— Я варил. Не ест.

— Знаешь, Третий в своё время тоже её не любил.

— Потому что у тебя отвратительно получалось.

— Юный лекарь, да ты прямо по живому режешь.

Беседуя, они вскоре прошли всю длинную улицу.

— После сегодняшнего дня и ярмарка духов тоже закроется. Лишь в первый месяц года можно увидеть кое-какие старинные вещицы.

Му Гэшэн, что бывало с ним редко, предался мимолётной грусти. Чай Шусинь смотрел на него, губы слегка приоткрылись, он уже собирался что-то сказать, но тот вдруг оживился:

— Отлично, на ярмарках всё чертовски дорого, закончится первый месяц — и всё это добро подешевеет.

Чай Шусинь: «…»

Помолчав, он произнёс:

— Синсю-цзы и другие тоже, наверное, уедут.

Услышав это, Му Гэшэн поддразнил его:

— Что, жалко?

— Всё-таки редко видимся.

— Да, редко видимся, — согласился Му Гэшэн. — Но этот год иной. Если я не ошибаюсь, Пятый не уедет так скоро.

Чай Шусинь посмотрел на него.

— Ты имеешь в виду…

Он запнулся на полуслове, увидев в пальцах Му Гэшэна монету Горного Духа.

Именно ту, что он вынес из Лестницы Инь-Ян.

— Я кое-что вспомнил, — Му Гэшэн подбросил монету в воздух. — И кое-что предположил о том, что будет.

— Недаром ты не хотел рассказывать мне сам, что именно случилось тогда, — Му Гэшэн взглянул на Чай Шусиня и усмехнулся. — Я вспомнил, о каком предсказании шла речь.

___

Пародийное стихотворение — Переложение известного стихотворения Ли Шанъиня (эпоха Тан) «Ночной дождь на севере» (《夜雨寄北》).

Диснеевская принцесса в изгнании (迪士尼在逃公主) — популярный китайский интернет-мем, шутливое и самоироничное обозначение девушек, которые чувствуют себя особенными или «принцессами», временно оказавшимися в обыденной жизни.

«Говорят, есть волшебный замок...» — Строка из заглавной песни детского телесериала «Балерина-волшебница» (《巴啦啦小魔仙》), крайне популярного в Китае в 2000-х годах.

http://bllate.org/book/14754/1612496