Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 38

Вернёмся во времени вспять почти на сто лет.

В день, когда город пал, Чай Шусинь в последний момент ухватился за Му Гэшэна. Однако, никогда не служивший в армии, он не мог сравниться с тем в знании поля боя. Му Гэшэн, в свою очередь, сжал его руку и втянул в свои объятия.

В тот же миг с неба обрушились камни, обоих накрыло обломками, пронзительная боль пронзила тело — и сознание покинуло его.

Неизвестно, сколько времени прошло, но Чай Шусиня разбудил хлещущий дождь.

В воздухе витал густой запах крови. Он лежал лицом вниз в грязи, каждая кость в теле словно сместилась со своего места. Быстро нащупав пульс, он диагностировал в основном ударные травмы от падения с высоты. Это можно было вылечить.

А где же Му Гэшэн?

Чай Шусинь попытался подняться, но обнаружил, что придавлен грудой камней, будто тысячей тонн. Нужно было придумать, как выбраться. Он изо всех сил попытался вырваться наружу, камни посыпались вниз, и вдруг мимо его уха скользнула чья-то рука.

В тот же миг шум дождя стих.

И лишь тогда Чай Шусинь осознал: большая часть запаха крови вокруг исходила не от него.

На его спине лежал человек.

Падая, Му Гэшэн притянул его к себе, приняв на себя основную тяжесть удара.

Чай Шусинь не помнил, как выбрался из-под завала. Очнувшись, он обнаружил, что уже раскопал целую груду обломков.

Кровь. Кровь повсюду. Песок и камни покрыты запёкшимися сгустками, которые дождь смывал вниз. И в центре этого кровавого пятна лежало тело — с неестественно вывернутыми конечностями, почти не сохранившее человеческих очертаний.

В обычное время никто бы не поверил, что эти искалеченные останки принадлежали тому самому беззаботному гуляке. Но лицо не оставляло сомнений: этот человек — Му Гэшэн.

Руки Чай Шусиня задрожали.

Он стиснул зубы, но дрожь не унималась, не давая как следует нащупать пульс на запястье Му Гэшэна. Кровь застилала взор. В конце концов, он разорвал пропитанный кровью мундир и приник ухом к израненной, истерзанной груди.

Он не слышал сердцебиения.

Ливень хлестал не переставая, а в его ушах стояла мёртвая тишина.

Когда У Не добралась до места, на земле оставалась лишь лужа крови. Она обмакнула палец в кровавую жижу и лизнула.

— Чёрт, это кровь мальчишки из Небесного Исчисления.

Вкус крови был странный. Подавив тревогу, она уловила в ней и запах Чай Шусиня — ещё сохранявший отблеск жизни. Значит, хотя бы один из них жив. Но куда они могли подеваться?

За спиной У Не маячили два призрака — насильно выдернутые с пути в новый цикл перерождений. Они тащили носилки с У Цзысюем и Сун Вэньтуном. Оба были тяжело ранены и без сознания, им срочно требовалась помощь. А единственный, кто мог их теперь спасти, — это Чай Шусинь.

Но куда же они ушли? У Не вновь подавила нараставшую тревогу. Неужели Линшу-цзы погиб?

Однако вторая возможность была куда страшнее. Она прожила долго, и от её глаз, видавших девятьсот лет, мало что могло ускользнуть. Если погибшим окажется Му Гэшэн — последствия будут немыслимыми.

Медлить больше нельзя. Промокшая до нитки под дождём, У Не стремительно обдумывала возможные убежища. Усадьба Му? Усадьба Чай? Дом У? «Гуань Шаньюэ»? «Ешуй Чжухуа»?

Нет, не годится. Враг уже в городе, лезть туда что смерти искать. К тому же город почти опустел, там не пополнить припасы, даже лекарств не найти.

Тогда куда?

В город нельзя. Может, в лагерь за городской стеной?

Нет, тоже нет. Лагерь наверняка стал главной целью атаки, возвращаться туда — идти в ловушку.

Оставался лишь один вариант.

— Чёрт побери, — выругалась У Не. — Такой ливень, такая дальняя дорога… только бы не сгинули по пути.

Вытерев мокрое лицо, она оттолкнулась от земли и помчалась вперёд, а два призрака поспешили следом.

Ей следовало догадаться раньше: для Чай Шусиня и Му Гэшэна существовало лишь одно убежище.

Храм Байшуй.

Обитель Гинкго.

Как и предполагала У Не, всю горную тропу залило кровью. Чем дальше она шла, тем сильнее давило предчувствие — потери явно превышали объём, которым мог истечь один человек. Поблизости явно разыгралось жестокое сражение.

Наконец У Не добралась до ворот храма и распахнула их пинком — и зрачки её резко сузились.

Кругом разбросаны бездыханные тела, руины и обломки.

Кровь.

Всё залито красным.

Вне стен зала для медитаций, у колодца, на каменных плитах дорожек — повсюду лежали мёртвые монахи. Некоторые убиты с одного удара, другие — расчленены. Один монах висел под карнизом, пронзённый множеством ударов, с незакрывшимися навеки глазами.

Древний колокол, веками хранивший традицию, был разбит вдребезги. Половина его с выщербленным краем скатилась по ступеням под ударами дождя, и из глубины выкатилось несколько тёмных предметов — это были ободранные человеческие головы.

Проливной дождь низвергался с небес, потоки крови сливались в ручьи, извиваясь и растекаясь во все стороны.

Ад Авичи и тот не мог сравниться с этим зрелищем.

Даже призраки, нёсшие носилки, задрожали, источая сизый дым. Они были новыми духами, умершими в огне войны бессмысленно и не видевшими прежде подобных ужасов.

У Не стояла у входа. Для Владычицы Тайсуй из Фэнду жизнь и смерть давно стали обыденностью. Но, глядя на открывшуюся картину, она долго не могла сделать ни шагу.

«Мы, кажется, и впрямь слишком долго пробыли в преисподней», — мелькнуло у неё в голове.

Туда-сюда сновали одни лишь духи, и она почти забыла, как выглядят трупы.

Мёртвое тело остывает.

Становится холоднее дождевой воды.

По крайней мере, в Фэнду есть Река Забвения, есть Зеленые Лотосовые Фонари, есть представления на Призрачной ярмарке — с каких это пор мир живых стал больше походить на преисподнюю, чем сам загробный мир?

У Не почувствовала невыразимую усталость, леденящую пустоту, поднимавшуюся из самого сердца.

Она и вправду состарилась.

У Не вошла в Обитель Гинкго и нашла Чай Шусиня в зале для благовоний. Комната была залита кровью, но не Му Гэшэна — на циновке в позе лотоса сидел окровавленный скелет, сложив руки в молитвенном жесте.

Перед телом кровью было выведено восемь иероглифов:

«Обрёл достойную смерть, лист упал к родным корням».

У Не узнала почерк настоятеля храма Байшуй.

Узнала она и причину смерти — сдирание кожи заживо и лишение плоти.

Неизвестно сколько времени прошло, когда Чай Шусинь заговорил, его голос звучал хрипло:

— Если человек, достигший определённых ступеней в практике, спокойно сидит и так завершает свой жизненный путь, это называют уходом через медитацию.

— Не покинул родную землю, встретил смерть с достоинством, — помолчав, произнесла У Не. — Заслуги и добродетели завершены, он может войти в Небесный цикл перерождений.

— …Хорошо, — медленно кивнул Чай Шусинь. — Тогда прошу вас взглянуть, в какой именно цикл он вошёл?

До этого он сидел спиной к двери зала, и среди всего этого кровавого хаоса У Не раньше не заметила, что он держит на руках человека — самого Му Гэшэна.

Впрочем, узнать его можно было разве что по лицу. Скорее, Чай Шусинь обнимал не тело, а массу израненной плоти.

Он даже не спросил, можно ли этого человека ещё спасти. Он сразу спросил, в какой цикл перерождений отправился Му Гэшэн.

У Не стиснула зубы, собралась с духом и жёстко вымолвила:

— Ты — Линшу-цзы, тебе положено знать правила Школ. После смерти Тяньсуань-цзы душа его рассеивается, он не входит в цикл перерождений.

— Я знаю, — голос Чай Шусиня словно вырывался из самого сердца. — …Но для меня он — не просто Тяньсуань-цзы.

Его слова мгновенно утонули в шуме ливня.

У Не слушала, сердце её трепетало от ужаса. Двое тяжелораненых за её спиной ждали неотложной помощи, сейчас главное — успокоить собеседника…

— Может, так: Мы сейчас отведём тебя в Фэнду, возможно, душа Тянсуань… тьфу, мальчишки Му ещё не полностью рассеялась, вы ещё успеете повидаться в последний раз…

Однако, не дав ей договорить, Чай Шусинь перебил:

— Владычица.

— Мы здесь, Мы слушаем.

— Когда-то, вернувшись из Фэнду, он рассказывал, что за семь дней беспамятства видел сон. Во сне бумажные деньги падали, словно снег, и он слышал погребальные песнопения.

У Не замерла.

— Погребальные песни Семи Школ восходят к древности. Две самые старинные из них — «Владыка судеб» и «Призыв души». «Призыв души» передавался поколениями в школе Инь-Ян и мог успокаивать души умерших. «Владыка судеб» передавалась в клане Яо и могла продлевать жизнь душам живых. Одно отвечает за жизнь, другое — за смерть, так Семь Школ и обрели власть над всеми делами инь и ян.

У Не, конечно, знала это, и даже куда больше. «Призыв души» — это та самая песнь, которую, став Цяобань-жэнь, распевают все Учан-цзы, командуя Войсками Инь, и это одно из величайших секретных оружий школы Инь-Ян.

Позднее мелодии для «Цзянцзюнь Нуо», Танца Генерала Изгоняющего Зло тоже частично заимствованы оттуда.

Школа Инь-Ян ведает смертью, клан Яо — жизнью. Способность клана Яо воскрешать мёртвых и врачевать плоть проистекает не только из их выдающегося искусства врачевания — «Владыка судеб» способна даже насильно вернуть душу умершего, даровав воскрешение.

Вернись, Душа, вернись!

У Не с трудом верила услышанному.

— Тогда, на Лестнице Инь-Ян, мальчишка Му столкнулся с Войсками Инь, был на волосок от гибели, и в итоге ты вовремя подоспел и спас его…

— На самом деле, спасти его уже было невозможно, — хрипло произнёс Чай Шусинь. — Я использовал «Владыку судеб».

— То, что он слышал во сне… на самом деле была моя песня.

— Ты безумец! — в ужасе воскликнула У Не. — Клан Яо уже сотни поколений не использовал «Владыку судеб»! Погребальные песни школы Инь-Ян тоже лишь Цяобань-жэнь отваживаются применять! Это значит идти против воли Небес!

— Идти против воли Небес? — Чай Шусинь покачал головой, пряди слипшихся мокрых волос упали на лицо. — Всё, что мы делали, уже давно попрало Небесную волю.

— Ты безумец, — У Не вновь замотала головой, не в силах поверить. — «Владыку судеб» можно использовать лишь раз. Раз уж ты однажды исцелил им мальчишку Му, второй раз это невозможно.

— Вы не всё знаете, — сказал Чай Шусинь. — Хотя «Владыка судеб» — секретная техника, её принцип на самом деле прост: это всего лишь обмен жизнями.

В прошлый раз я пожадничал и отдал ему лишь половину срока своей жизни.

Теперь я вижу, что к счастью, вторая половина ещё осталась.

Всего лишь обмен жизнями, не более.

Чай Шусинь опустил тело Му Гэшэна и встал на колени перед У Не.

— У младшего есть к вам просьба.

У Не уже не знала, что и сказать. Если раньше ей казалось, что она знает Чай Шусиня, то этот диалог полностью разбил все её представления. В этом, казалось бы, степенном юноше таились незаметные хладнокровие и безумие. Возможно, Му Гэшэн был тем самым семенем, долго зревшим в глубине, и, раз погибнув, помог вырваться на поверхность всей подавленной сдержанности, таившейся в самой сути его костей.

Может, двое в этой комнате не так уж отличались друг от друга: один — с телом, исполосованным в мясо, другой — с душой, истерзанной в клочья.

Раз уж дело дошло до подобного, она сразу отказалась от мысли его уговаривать.

— Позаботься о тех двоих за дверью, а о чём просишь... Мы исполним твою просьбу.

Она догадывалась, о чём он попросит.

— Хотя силы Наши почти иссякли, и Мы не знаем, сколько ещё проживём, но пока дышим, будем его оберегать.

Чай Шусинь, стоя на коленях, покачал головой.

— Младший просит вас не об этом.

— «Владыка судеб» — секретная техника. Помимо обмена жизнями, её использование также истощает силы исполнителя. Младший — не практик, лишь как один из последователей Школ, имею немного врождённых способностей и заслуг, но в прошлый раз полностью их исчерпал.

Чай Шусинь склонился в земном поклоне и тихо сказал:

— Младший осмеливается просить у вас немного совершенствования.

У Не застыла.

Сколько сил осталось в ней, оба отлично знали.

И отлично понимали, что значит просить одолжить их в такой момент.

За дверью бушевал проливной дождь. В безмолвии замерли двое. Одна стоя. Другой на коленях.

Казалось, минула вечность, и У Не наконец вздохнула, вышла из зала благовоний и под ливнем отмыла с рук кровь.

Она подняла лицо, на мгновение вглядываясь в стену воды, и безразличным тоном произнесла:

— Сначала верни к нам этих двоих, они тяжело ранены.

Что же до твоей просьбы…

Мы согласны.

http://bllate.org/book/14754/1612497