После того как тысячу лет назад были основаны Семь Школ, школа Мо возвела механическую башню и назвала её Башней-Миражом.
Башня эта находится не в трёх мирах, а в запредельной области. В ней хранятся бесчисленные ценности, накопленные Семью Школами за века, — это их тайная сокровищница.
Мираж парит над морем, словно сомнение,
Птичьи тропы теряются в облаках.
— Иероглиф «шэнь» в слове «мираж» состоит из ключа «насекомое» и фонетика «чэнь», означающего морского дракона. Согласно легенде, фазаны, входя в море, превращаются в морское чудище Шэнь, — пояснил Чжу Иньсяо. — Башня потому и является то тут, то там, что она вовсе не стоит на твёрдой земле — люди школы Мо возвели её на спине этого чудища.
Ань Пин вместе с остальными вышел из «Ешуй Чжухуа». Вид за дверью полностью изменился: это был уже не предрассветный перекрёсток у Чэнси, а лотосовая платформа. От неё тянулся длинный мост, соединявшийся с девятиярусной башней вдали.
Пространство вокруг текло и менялось: исполинское чудище шэнь несло на спине высокую башню, плывя в вышине среди звёзд. Ань Пин поднял голову и увидел бескрайний океан.
Небо — в воде, вода — в небе,
Вода и небо перетекают друг в друга, круговорот без конца.
Серебристые рыбы превращаются в звёзды и низвергаются с небесного свода, облака вздымаются ввысь и становятся белыми волнами над головой.
С тех пор как прервалось наследование Линшу-цзы, никто из семьи Яо больше не входил в Башню-Мираж. Вокруг послышались приглушённые возгласы.
— Деревенщины, — фыркнул У Бию, зажав в зубах трубку. Он стряхнул искру в медный светильник. Тот зажёгся. Му Гэшэн взял светильник и ступил на длинный мост.
— Башня-Мираж принадлежит Семи Школам, и хоть войти может каждый, перейти через мост можно только под началом главы Школы, — Чжу Иньсяо подтолкнул Ань Пина за спину Чай Шусиня. — Дружище, ступай за моим братом. Яньянь и остальные здесь ни разу не были, я проведу их.
Ань Пин смотрел на спину Му Гэшэна, шагавшего впереди всех с фонарём в руке.
Через каждые несколько шагов по краям моста загорался новый светильник — древние бронзовые лампы «доу», лампы на подставке с рукоятью в виде бронзового диска, лампы в виде треножника с гусиными лапками, дворцовый светильник Чансинь... От древней простоты к изящной сложности — огни зажигались один за другим.
豆形铜灯 (dòu xíng tóng dēng) — бронзовая лампа в форме ритуального сосуда доу;
长信宫灯 (cháng xìn gōng dēng) — знаменитая бронзовая лампа эпохи Западная Хань в форме служанки.
— Одна лампа — одна династия, — тихо проговорил Чай Шусинь.
Ань Пин замер, а затем обратил внимание на мастерство и форму светильников — и правда, все они из разных эпох.
Му Гэшэн тем временем уже дошёл до конца. Мост позади него переливался всеми цветами. Он задул свой фонарь, и высокая башня перед ним вспыхнула огнями — изогнутые карнизы, резные кронштейны в ослепительном сиянии.
Серебряный карп перепрыгнул через мост, и главные врата с грохотом распахнулись.
Чай Шусинь вошёл первым, Чжу Иньсяо замыкал шествие. Все потянулись в Башню-Мираж. Внутри никого, высокий потолок венчал богато расписанный кессон цзаоцзин с переплетающимися узорами, а в центре, опрокинутый вершиной вниз, висел компас сынань. Ложка медленно вращалась над диском.
藻井 (zǎojǐng) — богато украшенный кессонированный потолок в традиционной китайской архитектуре, часто во дворцах и храмах.
司南 (sīnán) — древний китайский компас в форме ложки из магнетита, вращающейся на гладкой бронзовой плите.
На первом ярусе Башни-Миража стены заменяли искусно вырезанные ширмы. В центре каждой ширмы торчала деревянная ось, позволяя им вращаться на месте и служить проходом. Ань Пин попробовал отодвинуть несколько — ширмы стояли одна за другой, словно они оказались в центре бесчисленных концентрических кругов, и все стороны предлагали тысячи путей. Как же тут идти?
— Смотри на компас над головой, — подал голос У Бию. — Первый ярус Башни — это лабиринт. Ширмы двигаются, но с какой стороны ни посмотри, компас всегда будет прямо над тобой.
Он указал пальцем вверх.
— Только представители Школ знают, как читать компас. Иди за Лоча-цзы, и всё.
— А ты разве не знаешь? — спросил Ань Пин.
— На первом ярусе всего семь дверей, и за каждой хранится наследие разных школ, — У Бию, зажав трубку в зубах, говорил невнятно. — У каждой школы своя дорога. Я знаю только путь к двери Инь-Ян. Чтобы войти в дверь семьи Яо, нужен Линшу-цзы.
Он добавил:
— Или если ты из Школы Небесного Исчисления, то можешь вычислить путь на монетах Горного Духа.
— Раз Башню-Мираж построила школа Мо, — спросил Ань Пин, — то люди из школы Мо знают все дороги?
— Откуда мне-то знать? Когда я родился, прошлый Мо-цзы давно умер, — ответил У Бию. — Где теперь те люди из школы Мо?
Чай Шусинь при этих словах остановился и обернулся.
Юноша тут же выпалил:
— Я больше не буду, — и прикусил язык.
Сколько они шли, Ань Пин не знал. Бесконечные ширмы выстроились в роскошный таинственный коридор. В воздухе витал древний незнакомый запах — напоминало сандал и старые бамбуковые планки. Из трубки длинной тонкой нитью поднимался белый дым.
Будто кто-то постучал и вошёл, и ветер качнул занавес из бусин.
Ань Пин вдруг заметил, что ширмы рядом с ним изменились. Узоры сменились на письмена и рисунки. Чай Шусинь шёл быстро, разглядеть истории Ань Пин не успевал и тихо спросил У Бию:
— Что это на ширмах?
У Бию не ответил, а достал телефон и напечатал несколько строк:
«Это значит, мы почти у дверей клана Яо. В ста шагах от входа в хранилище каждой школы стоят родовые ширмы. На них записано всё наследие этой школы».
Потом снова склонился к телефону:
«Но попасть за родовые ширмы могут только главы школ. У клана Яо, наверное, с тех пор как Линшу-цзы стал Лоча-цзы, всё прервалось. Этой девицы Чай Яньянь там точно нет».
И в конце добавил надменную мордочку кота и несколько строчек заливистого смеха.
Ань Пин посмотрел на бесстрастное лицо У Бию, потом на телефон, где кипела такая бурная внутренняя жизнь, и подумал: «Как это называется? Обаяние контраста?»
— Пришли, — донёсся спереди голос Му Гэшэна.
Ширмы кончились. Взору открылся просторный зал. Слева и справа было по двери, перед каждой стояло по раскрашенной кукле с белым лицом.
Му Гэшэн вложил по монете Горного Духа в углубления на лбу каждой куклы. Раздался скрежет механизмов, куклы зашевелились, чинно поклонились гостям, затем хлопнули в ладоши — и двери распахнулись.
Ань Пин остолбенел. Внутри оказались лифты очень старой модели, с золотыми рукоятками и раздвижными решётками, деревянными стенами и медными лампами под зелёными абажурами.
Башню построили тысячу лет назад, и поставили лифты?
— В те годы, когда началась смута, Второй жил здесь со мной какое-то время, — Чжу Иньсяо подошёл и хлопнул Ань Пина по плечу. — От нечего делать он отремонтировал всю башню сверху донизу и заодно поставил этот лифт.
Чай Шусинь вышел вперёд и проговорил бесстрастно:
— В Башне-Мираже всего девять ярусов. Внутри всё уже подготовлено. На каждом ярусе — по десять кукол-яо. Излечите всех — подниметесь выше. Кто из вас первой достигнет девятого яруса, та и победила. Башня сама это определит. Победитель становится следующим Линшу-цзы и может войти на верхний ярус.
Чжу Иньсяо тихо пояснил Ань Пину:
— Куклы-яо — это такие механические куклы, вроде бронзовых фигур для изучения акупунктуры, только умнее. У каждой своя болезнь. Их специально сделали, чтобы ученики клана Яо могли изучать врачевание. После смерти Второго мастерство их создания пропало. Наверное, в основной ветви Яо сейчас таких и не осталось.
Ань Пин украдкой взглянул на Чай Яньянь. Та выглядела спокойно, на руках белые шелковые перчатки, с собой маленький изящный аптечный ларь.
— Каждая сторона может выставить по одному претенденту. — Чай Шусинь обвёл всех взглядом. — Остальные ждут здесь.
Чай Яньянь и Чай Пути вышли вперёд и поклонились Чай Шусиню. Тот посмотрел на Чай Яньянь:
— В башне всё есть.
Чай Яньянь кивнула, передала ларь стоявшему за ней управляющему и шагнула в лифт. За ней вошли две механические куклы.
— Куклы будут считать время и показывать дорогу. На каждом ярусе можно оставаться не больше четырёх шичэней, — сказал Чай Шусинь. — Их можно использовать для связи в чрезвычайных ситуациях.
Чай Пути вдруг спросила:
— На каждом ярусе нет наблюдателей? Как тогда определят, что задание выполнено?
— Узнаешь, когда поднимешься, — ответил Чай Шусинь.
Только он договорил, как обе механические куклы повернули рукоятки, решётки медленно закрылись, лифт пополз вверх и вскоре скрылся из виду. Снизу, из шахты, поднялись огромные песочные часы, заняв места лифтов.
Чай Шусинь посмотрел на Чжу Иньсяо:
— Остальное на тебе.
Он повернулся к Му Гэшэну:
— Пойдём со мной.
— Погодите, — встрепенулся У Бию. — Вы куда?
Му Гэшэн всё это время стоял в стороне, скрестив руки на груди, и с улыбкой наблюдал за происходящим.
— Туда, куда ходят взрослые, — безмятежно ответил он. — Курящим несовершеннолетним вход воспрещён.
—Бля! — только и успел выругаться У Бию, как Чжу Иньсяо уже развернул его к себе:
— Ладно-ладно, брат покажет тебе кое-что интересное.
Он повернулся к остальным и махнул рукой:
— Уважаемые зрители, прошу повернуться! Сейчас для вас начнётся прямая трансляция.
Ань Пин послушно обернулся и только тогда заметил, что ряд ширм позади них исчез, а вместе с ними — и вход. Все ширмы перевернулись, и с обратной стороны оказались сплошь покрыты бронзовыми зеркалами. Те, смыкаясь друг с другом, образовали огромную зеркальную стену.
Но самое невероятное: как и обещал Чжу Иньсяо, в зеркалах отражались не они сами, а каждое движение Чай Пути и Чай Яньянь.
У Бию опешил, а потом выдавил:
— …Жестоко.
Ань Пин согласно кивнул. Чай Пути в зеркале утратила всякую элегантность: лицо и руки в крови, вид отнюдь не радостный. Рядом с ней лежал человек — или, как называл их Чай Шусинь, кукла-яо, — больше похожая на труп.
Чай Яньянь смотрелась ещё эффектнее: босая, носится по залу, чулками перевязывает раны.
Это была не прямая трансляция, а публичная казнь.
Ань Пин наблюдал за присутствующими. Многие перешёптывались, выражения лиц у всех были разные. Если с самого начала такой ад, значит, задания, которые подготовил Чай Шусинь, и правда очень сложные.
— Лоча-цзы сказал, на первый ярус даётся четыре шичэня. А впереди ещё восемь. — Ань Пин повернулся к Чжу Иньсяо. — Мы что, будем здесь три дня и три ночи сидеть?
— Башня-Мираж расположена не в трёх мирах, — пояснил Чжу Иньсяо. — То, чему учат в школе, здесь не работает. На каждом ярусе время течёт по-разному. Пока мы тут болтаем, у Яньянь там уже, наверное, больше часа прошло. К тому же Башня-Мираж может остановить для человека время. То есть ты не будешь чувствовать усталости, не будешь хотеть есть, не будешь стареть. — Он понизил голос. — Если поселиться здесь, в некотором смысле можно обрести бессмертие.
Он усмехнулся.
— Мы со Вторым прожили тут три года. Три года ни крошки во рту — я чуть с ума не сошёл от желания поесть.
— А кто-нибудь из Семи Школ жил здесь постоянно? — спросил Ань Пин.
— Насколько я знаю, никто. По крайней мере, из рода Чжу. — Чжу Иньсяо покачал головой. — Семь Школ строили Башню-Мираж, чтобы в случае беды было где укрыться, но не для того, чтобы прятаться от мира.
Мираж над морем, цветы в зеркале, луна на воде — всё это не вечно, нельзя оставаться здесь навсегда.
Му Гэшэн поднимался по лестнице следом за Чай Шусинем.
— Куда это мы?
Чай Шусинь на мгновение замялся.
— Ты не знаешь?
— У меня не все монеты Горного Духа. Я могу вычислить дорогу на нижних пяти ярусах Башни-Миража, — сказал Му Гэшэн. — А ты, кажется, ведёшь меня на самый верх.
Несколько минут назад Чай Шусинь увлёк его за собой, они обогнули ширму, за которой оказалась длинная винтовая лестница, уходящая высоко вверх.
Му Гэшэн был в Башне-Мираже всего один раз, много лет назад, когда его только приняли в ученики Врат Небесного Исчисления, и хозяин Обители Гинкго водил его на экскурсию. Многие внутренние ходы и тайные коридоры он не знал. Сейчас он понятия не имел, куда ведёт его Чай Шусинь, а тот заранее ничего не говорил.
А то, что он сказал У Бию, было просто шуткой, выдуманной на ходу.
Ничего не поделаешь, дразнить детей ужасно весело.
— Башня-Мираж устроена как молитвенный барабан, — сказал Чай Шусинь. — Все ярусы вложены друг в друга сложными механизмами. Каждый ярус вращается, и пути внутри постоянно меняются. Неизменны только особые проходы, которыми пользуются главы школ. Все остальные дороги непостоянны. Чтобы пройти, тебе нужно полагаться только на свои монеты.
转经筒 (zhuǎnjīngtǒng) — молитвенный барабан, тибетский буддийский ритуальный предмет. Цилиндр или валик на оси.
— Ну тогда нам крышка, — вздохнул Му Гэшэн. — Дороги на четырёх верхних ярусах я тоже не знаю.
Чай Шусинь обернулся к нему.
— Родовые артефакты Семи Школ хранятся у их глав. Когда преемственность прерывается, артефакт начинает чувствовать Башню-Мираж и в конце концов сам возвращается в неё.
Слова прозвучали неожиданно. Му Гэшэн удивлённо захлопал глазами:
— И что?
Чай Шусинь приподнял полу плаща, показывая висящий на поясе Шихун.
— Когда Мо-цзы умер, меня не было рядом. Этот меч я забрал отсюда.
— Ну ты даёшь, Саньцзютянь! — Му Гэшэн показал ему большой палец. — Я и не знал, что так можно. Осмелился стащить вещь Второго!
— …Я не договорил, — возразил Чай Шусинь. — Стащить — это взять без спроса. Но Мо-цзы при жизни завещал Шихун мне. Можешь спросить у Синсю-цзы.
— Ладно, — вздохнул Му Гэшэн. — Теперь неинтересно.
— Мо-цзы рассказал мне, как входить в Башню-Мираж и как выходить из неё, — продолжал Чай Шусинь, шагая по лестнице. — Эту лестницу он построил сам, как короткий путь. По ней можно подняться прямо на самый верх.
— Погоди-погоди, — перебил Му Гэшэн. — Ведь из-за запрета Башни-Миража, из-за того, что только сам Линшу-цзы может войти и взять своё, мы и затеяли состязание. Чтобы Яньянь и председатель Чай поборолись за наследство. Но раз ты сам можешь подняться наверх, зачем столько мороки? Чего ты добиваешься?
Он посмотрел на Чай Шусиня с хитроватой усмешкой:
— А?
— Ты и так знаешь, — с ноткой усталости ответил Чай Шусинь. — Только так можно заткнуть рот Фэнду.
— Да ну? Правда?
— …В конце концов, это потомок дитя, которого взяла на воспитание сестра. Сколько лет не был дома, но всё же надо о ней позаботиться.
— Ну вот, другое дело. — Му Гэшэн поднялся на пару ступенек и хлопнул его по плечу. — Я-то знаю, что ты за Яньянь, но иногда слова надо говорить вслух. Нужно выражать свои эмоции.
Чай Шусинь повернулся и пошёл дальше вверх.
— Одно заявление я хочу опровергнуть.
— Какое?
— Ты сам часто воровал вещи у Мо-цзы.
Му Гэшэн: «…»
Чай Шусинь внезапно остановился. Лестница оборвалась, путь преградила фреска с потрескавшейся краской. На ней был изображён злобный дух с красными волосами и зелёными глазами.
Му Гэшэн высунулся из-за спины Чай Шусиня, разглядывая фреску:
— Это Ракшаса? Ну и страшный же у тебя предшественник.
Чай Шусинь ничего не ответил. Он укусил палец, окропил кровью глаза Ракшасы, и фреска с грохотом раскололась, открыв проход.
— Темнотища, ну точно тоннель времени, — заметил Му Гэшэн. — Когда Второй это строил, он что, Дораэмона смотрел?
Чай Шусинь:
— …Учитывая возраст тогдашнего Синсю-цзы, такое не исключено.
http://bllate.org/book/14754/1612591
