Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 55

Они представились друг другу. Оказалось, Хуа Бучэн и был тем самым последним учеником покойного главы Павильона меча, сто лет он в одиночестве предавался здесь самосовершенствованию.

Хуа Бучэн:

— Я тот самый легендарный дурачок.

Мо Цинбэй подумал, что у этого красавца и впрямь, видимо, не всё в порядке с головой.

Он объяснил цель своего визита, и Хуа Бучэн повёл его на верхний ярус наблюдать звёзды.

— Ты выбрал неподходящее время, — говорил он на ходу. — В последние ночи море облаков поднимается, скорее всего, звёзд не увидишь. Хотя очень давно сюда не присылали учеников за провинность,— он мягко улыбнулся. — Все думают, здесь водятся привидения.

Мо Цинбэй, чтобы поддержать разговор, спросил:

— А давно — это насколько?

Хуа Бучэн склонил голову набок, задумавшись.

— Прости, а какой сейчас год?

Мо Цинбэй назвал летосчисление.

— Должно быть, лет девяносто прошло. — Хуа Бучэн подсчитал. — С тех пор как учитель ушёл из жизни, я живу в Павильоне меча в одиночестве, и больше никто сюда не заходил.

Мо Цинбэй взглянул на юношеское лицо собеседника.

— Осмелюсь спросить, старший брат, сколько же вам лет?

Хуа Бучэн:

— Умножь свой возраст на десять.

Мо Цинбэй тут же решил, что слабоумие красавца — дело простительное, в конце концов, годы берут своё.

Хуа Бучэн толкнул дверь. На верхнем ярусе оказался причал, а рядом с причалом стояла беседка.

Вокруг не было воды, лишь одинокая лодка парила в воздухе, рядом цвело дерево без корней.

Павильон меча и так стоял на самой высокой вершине Пэнлая, а верхний ярус возносился ещё выше — вокруг клубилось море облаков, почти осязаемое.

Высокая башня в сотню чи,

Рукой можно звёзды достать.

Но Хуа Бучэн был прав: в эту ночь не показалось ни звёзд, ни луны. Впрочем, Мо Цинбэя это не волновало, он бы всё равно нашёл способ выкрутиться. Куда больше его занимали слова Хуа Бучэна.

— Старший брат, что вы имели в виду, когда говорили о «поднимающемся море облаков»?

— Тсс. — Хуа Бучэн приложил палец к губам. — Не торопись.

Они поднялись в лодку и зажгли фонарь на её носу.

В тот же миг всё дерево засветилось. Бутоны превратились в золотых рыбок, их хвосты колыхнулись, зазвенели ветряные колокольчики. Воздух стал влажным и плотным, цветы и вода поплыли в небе.

Море облаков хлынуло со всех сторон, постепенно затопив крышу. Лодка взмыла ввысь, облачные волны бились о борта, как настоящая вода. Алая птица выпорхнула из-под днища, в воздухе сбросила длинные перья и превратилась в золотую рыбку.

Облака то сгущались, то рассеивались. Белый туман медленно отступал от носа лодки, и Мо Цинбэй вдруг заметил, что Павильон меча под ними исчез, а вместо него появилось серебристое озеро.

Лодка плыла по невозмутимой водной глади.

— Над Павильоном меча, под полной луной, есть серебристое озеро. Называется «У края белых облаков», — Хуа Бучэн извлёк откуда-то зелёное удилище. — Появляется оно только в прилив облачного моря, раз в году. Тебе, младший брат, повезло.

Мо Цинбэй заворожённо смотрел.

— Я слышал от старших братьев только о «Наблюдении за скакунами над морем облаков».

— Это ложные слухи. Слишком много лет никто не поднимался в Павильон меча, все передают выдумки.

Хуа Бучэн пояснил:

— «Наблюдение за скакунами над морем облаков» — это старая шутка. Когда-то, когда мой учитель был ещё жив, он однажды курил в павильоне, дым клубился, как море облаков, и незаметно пролетело несколько дней. Очнувшись, он вздохнул о быстротечности времени — «белый скакун проносится мимо щели». Так это и прозвали в шутку.

Мо Цинбэй:

«…»

— А вот это и есть настоящая, последняя из десяти живописных мест и восьми достопримечательностей Пэнлая, — Хуа Бучэн закинул удочку. — «Бессмертный удит рыбу у края белых облаков».

Хуа Бучэн наловил много рыбы. Опыт показал, что корзина чеснока, которую прихватил Мо Цинбэй, оказалась не лишней. Чеснок кинули в уху, чтобы отбить запах.

Они сидели на носу лодки и хлебали бульон.

— Я так и не спросил, — сказал Хуа Бучэн. — За что тебя, младший брат, сослали в Павильон меча?

— Я спустился с гор купить свиных ножек, — ответил Мо Цинбэй, прихлёбывая. — И заодно занялся перепродажей среди учеников.

Он икнул.

— А в итоге продал самому учителю. Учителю очень понравилось, он велел кухне приготовить побольше, а когда выяснилось, что это не с кухни, всё распутали до меня. Наказание наказанием, но он обиняками дал понять, чтобы в следующий раз, когда пойду, и ему захватил.

Он пожал плечами.

— Само собой, денег не дал.

Хуа Бучэн рассмеялся.

— Наши с тобой учителя были когда-то соучениками. Много лет не виделись, а характер у шишу всё тот же.

Он посмотрел на Хуа Бучэна.

— А ты, старший брат? Почему ты всё время в Павильоне меча?

— Я исполняю последнюю волю учителя: совершенствоваться здесь, — ответил Хуа Бучэн. — Не уйду, пока не достигну нужного уровня.

На следующий день Мо Цинбэй спустился с горы и сразу попал в окружение братьев по учёбе. Все наперебой спрашивали, что он видел в Павильоне меча.

Мо Цинбэй подумал и сказал:

— Рыба там большая. Легко объесться.

Позже среди учеников разнеслось: в Павильоне меча живёт водяное чудище, которое мучается расстройством желудка.

После этого Мо Цинбэй часто наведывался в Павильон меча. Путь был долог и труден — день и ночь ходьбы. Он брал с собой кувшин вина, меч и всякие диковинки, которые успевал раздобыть. «У края белых облаков» можно было видеть лишь раз в году. Рыбу уже не половишь, но они сидели в беседке у причала, пили чай, рассуждали о Дао, а вокруг — море облаков, бескрайние снега.

Хуа Бучэн оказался вовсе не таким дурачком, о котором ходили слухи. Напротив, его достижения в искусстве меча оказались необычайно высоки. Мо Цинбэй видел, как он упражнялся в высокой башне: один взмах меча — и срываются вниз тысячи снежных хлопьев, а там, где рождается воля клинка, распускаются лотосы.

Мо Цинбэй понимал, что ему не сравниться, но юношеский задор гнал его вперёд. Проигрывая раз за разом, он лишь разгорался жаждой боя. Они сражались на мечах в снегу, пили чай среди облаков, днём распевали песни и глушили вино, ночами валялись, глядя на бескрайнее звёздное небо.

Этот человек пришёлся ему по душе. Снаружи как белый нефрит, внутри твёрдый, как меч.

После каждой схватки они омывали клинки вином и напивались вдрызг.

Благодаря Хуа Бучэну мастерство Мо Цинбэя росло не по дням, а по часам. К двадцати годам, когда он достиг совершеннолетия, он уже стал лучшим среди учеников.

В день совершеннолетия Хуа Бучэн подарил ему меч. По традиции Пэнлая, вручать его должен учитель, но с тех пор как Мо Цинбэй начал заниматься с Хуа Бучэном, наставник уже редко его чему учил. Он только хмыкнул и сделал вид, что ничего не замечает.

Мо Цинбэй не был уверен, стоит ли принимать его. У мечей из этого павильона часто имелась непростая история, а вдруг это какое-нибудь божественное оружие? Использовать его как палку, чтобы таскать на плече вино, — разве не кощунство? Он колебался несколько дней, и Хуа Бучэн, разгадав его мысли, сказал:

— Этот меч отнюдь не редкость. Я отлил его несколько десятков лет назад, когда учился кузнечному делу. Его нельзя назвать древней реликвией.

Мо Цинбэй полез в записи и только тогда узнал, что Хуа Бучэн — единственный оставшийся на Пэнлае кузнец-мастер мечей.

Однажды учитель, что бывало редко, подозвал его к себе и без особого выражения сказал:

— Через несколько дней в школе состоится Собрание испытания мечей. В этом году ты участвуешь.

Мо Цинбэй решил, что ослышался.

— Да не может быть, учитель? У меня же больше десятка старших братьев, я у вас в подчинении всего двенадцать лет, самый младший по положению. Вы не боитесь, что я опозорю вас перед всеми?

Учитель поглаживал бороду с невозмутимым видом:

— Искусство меча не я тебе преподавал. Меня ты не опозоришь.

— Те, кто из Павильона меча, — не знают поражений, когда выходят в свет, — когда Хуа Бучэн узнал об этом, он никак не отреагировал, лишь беззаботно заметил: — Если проиграешь, нанесëшь удар по репутации «Цзян Гэ».

Глядя на благородное, спокойное лицо собеседника, Мо Цинбэй вдруг пожалел, что рассказал ему эту новость.

— Слушай, может, получится договориться? — попытался он. — Я же не официальный ученик Павильона меча. А мой наставник и вовсе алхимик. То, что я так хорошо владею мечом, это, можно сказать, уродливое отклонение от нормы. Проиграть — не зазорно...

— Ты действительно не ученик Павильона меча, — перебил Хуа Бучэн. — Но ты — мой ученик. На худой конец, партнёр по тренировкам.

Он взглянул на Мо Цинбэя.

— Или ты считаешь, что можешь проиграть?

Мо Цинбэй почесал в затылке.

— Ну, до этого не дойдёт.

— Тогда почему не хочешь участвовать?

— Потому что в день Собрания внизу, у подножия горы, будет большая ярмарка. Я хочу пойти выпить.

— ...Ты и правда оправдываешь своё имя. — Хуа Бучэн с сожалением покачал головой. — На Пэнлае нет пути вина. Иначе, глядишь, ты бы стал Пьяным бессмертным.

Спрошу тебя, кто чашу не прольёт,

Не ищешь ли ты во хмелю безумья?

Хуа Бучэн подумал и сказал:

— Победитель получает право войти в Сокровищницу свитков. Там хранится кувшин вина, который когда-то спрятал мой учитель.

— Если победишь, я скажу тебе, где он лежит.

Дальнейшее известно всем: гения, потрясшего мир своим талантом, вышвырнули из Сокровищницы вместе с кувшином и провалялся он пьяный на каменных ступенях до самого рассвета.

А после спустился с горы — и минуло ещё сто лет.

Сто лет каждый год, в день Дахань, Мо Цинбэй тайком пробирался обратно на Пэнлай. Всё так же с кувшином вина, с мечом и с диковинками, собранными за год по разным местам, на встречу с приливом облачного моря, на рыбалку у края белых облаков.

— В школе прибавилось новых учеников, много незнакомых лиц, — Мо Цинбэй не выдержал вкуса рыбной похлёбки и сделал большой глоток вина. — Прошло сто лет, многие меня вообще не знают, а слухи всё те же.

Он говорил о том, как его вышвырнули из Сокровищницы. Эту историю до сих пор с удовольствием пересказывали, кое-кто даже распускал сплетни, что он спился.

— Мы в одинаковом положении, — сказал Хуа Бучэн. — Я почти двести лет не спускался с гор, а меня всё ещё называют водяным чудищем с расстройством желудка.

Мо Цинбэй поперхнулся:

— Эти бессмертия ищущие... Целыми днями жрать нечего, вот и чешут языками пуще базарных баб.

— Вступающих много, а кому суждено — единицы. — Хуа Бучэн ответил: — Школа Пэнлая испокон веков ищет долголетия, но лишь прибавляет несколько сотен лет жизни. Мало кому удаётся вознестись.

— Я всё хотел спросить. — Мо Цинбэй сказал: — Кто-нибудь за сотни лет поисков Пути действительно стал бессмертным?

Хуа Бучэн покачал головой.

— Не знаю. Может, только сам Чаншэн-цзы знает.

Нынешний Чаншэн-цзы был как раз учителем Мо Цинбэя, то есть главой школы Пэнлая. Мо Цинбэй представил себе, как его учитель таращит глаза и трясёт бородой, и поёжился.

— Ладно, мой указ об изгнании ещё не отменён. Не пойду нарываться.

— Как здоровье шишу в последнее время?

— Перед тем как подняться в Павильон меча, я заглянул к нему. Выглядит неплохо. Он, как ты знаешь, не жалует воздержание от пищи, ест и пьёт вовсю, — Мо Цинбэй усмехнулся. — Ты-то постоянно на Пэнлае, а спрашиваешь у меня.

— Я привык жить в Павильоне меча. А ты когда собираешься вернуться?

— Похоже, учитель ещё не остыл. — Мо Цинбэй откинулся назад и развалился в лодке. — К тому же внизу я наслаждаюсь свободой. В мире людей — сотни ликов, видишь много такого, чего на горе не встретишь.

— И ладно. Главное, чтобы тебе было хорошо.

— Хочу тебе кое-что сказать. — Мо Цинбэй резко сел. — В следующем году собираюсь участвовать в императорских экзаменах.

— Опять? — удивился Хуа Бучэн. — Ты же уже участвовал. И занял третье место, получил титул танхуа.

— Это сто с лишним лет назад было. У грамоты тоже есть срок годности. Но в этот раз я иду не как простолюдин в белых одеждах. Я подготовил себе новую личину — внук бывшего великого учёного из предыдущей династии. Так будет проще найти связи в столице. Может, даже удастся пробиться до чжуанъюаня.

Хуа Бучэн изумился:

— Жаждешь лавровый венок великого учёного? Насколько я помню, твоя предыдущая должность тоже была...

— Именно! — Мо Цинбэй хлопнул себя по бедру, возбуждённо воскликнув: — Использую своё же прежнее звание. Теперь я — внук самого себя!

В этой путанице он ещё и самодовольно ухмылялся:

— Быть самому себе внуком — в любом случае не в накладе.

Хуа Бучэн сокрушённо покачал головой:

— Ты же раньше говорил, что быть чиновником тебе скучно. С чего вдруг снова потянуло к императорскому двору?

— Задымился пограничный огонь. Ты не в миру, может, не чувствуешь, но сейчас у людей очень даже весело.

— Кое-что слышал, — ответил Хуа Бучэн. — В облачном море чувствуется запах гари. Белые журавли, возвращаясь весной, принесли весть: двор потерпел поражение.

— Да, поражение, и очень тяжёлое. Врата Срединного государства сокрушены.

Мо Цинбэй встал, расправив длинные одежды.

— У меня предчувствие: это только начало. Императоры и князья в Запретном городе думают, что подпишут пару договоров, и варвары уйдут. А они не знают, что те пришли не милостыню просить, а грабить. Сейчас мир людей стоит на пороге великих перемен.

Хуа Бучэн убрал удочку.

— Смотри сам, но знай меру. Бессмертному слишком глубоко погружаться в мир людей — не к добру.

— Даже ты так говоришь, — Мо Цинбэй рассмеялся. — Точь-в-точь как тот маленький монах.

— Маленький монах?

— Ах да, забыл сказать. Я повстречал в миру одного презанятного маленького послушника. — сказал Мо Цинбэй. — Он ходил по улицам и переулкам с фарфоровой пиалой. Много лет назад он погадал мне. Сначала я думал, что он просто мелкий жулик, а гадание оказалось довольно точное.

— Гадал тебе много лет назад и до сих пор не изменился в лице? — задумчиво проговорил Хуа Бучэн. — Выходит, он из наших?

— Нет. — Мо Цинбэй таинственно понизил голос. — Позже я узнал его истинное имя. Угадай, кто он? 

Он — нынешний Тяньсуань-цзы.

_____

Высокая башня в сотню чи,

Рукой можно звёзды достать.

危楼高百尺，手可摘星辰 — строки из стихотворения Ли Бо «Ночлег в горном храме».

Шишу - младший дядя по учителю 师叔 (shīshū) — учитель Мо Цинбэя по отношению к Хуа Бучэну.

酒仙 (jiǔ xiān) — «Пьяный бессмертный», поэтическое прозвище великих пьяниц, особенно знаменитого поэта Ли Бая.

Спрошу тебя, кто чашу не прольёт,

Не ищешь ли ты во хмелю безумья?

劝君莫倾杯，疏狂图一醉 — здесь обыгрывается имя Мо Цинбэя. Первая часть изменена, а вторая взята из стихотворения Лю Юна.

Танхуа 探花 (tànhuā) — «сорвавший цветок», почётное звание для занявшего третье место на высших императорских экзаменах.

大学士 (dàxuéshì) — Великий учёный, высокий академический и чиновничий титул.

状元 (zhuàngyuan) — «лавровый венок», титул победителя, занявшего первое место на высших императорских экзаменах.

http://bllate.org/book/14754/1612598