Хуа Бучэн выпустил всех белых журавлей и, сложив воедино обрывки вестей, примерно понял, что произошло.
На этот раз, вернувшись на гору, Мо Цинбэй совершил дерзость, граничащую с безумием.
Он просил главу школы разблокировать его корневую основу, запечатанную на сотню лет — и вовсе не потому, что образумился и решил честно вернуться к совершенствованию.
Как раз наоборот: он хотел воевать.
Хуа Бучэн был наслышан: Жёлтое море пало, Ляодун в опасности. Если застава Шаньхайгуань падёт, государства не станет.
Мо Цинбэй, без сомнения, сделал глупость. У Семи Школ есть правило: бессмертный, входя в мир людей, должен оставаться в тени. Если он спустится с горы с полной силой культивации, одним ударом меча он, конечно, может пресечь смутное время, но тем самым раскроет существование Семи Школ.
Это нарушит куда более важный запрет, последствия тому непредсказуемы.
Но Хуа Бучэн понимал, почему тот сознательно пошёл на нарушение. При нынешнем положении дел в Поднебесной, если он ещё хочет сохранить судьбу династии, это единственный способ.
Он задумался. В конце концов, Мо Цинбэй там, внизу, со сломанными ногами, а ему стоять в стороне — совсем уж не по совести после всех съеденных за эти годы рулетиков «Люй дагунь». Он взял меч и на снегу разыграл нынешнюю военную обстановку.
С полудня до самого вечера Хуа Бучэн чертил мечом, пока весь снег не избороздили глубокие линии.
Он вздохнул и решил, что пусть уж Мо Цинбэй продолжает сидеть на Утёсе раздумий со сломанными ногами. Хотя бы лет сорок-пятьдесят пусть с горы не выходит.
Солнце село.
Мо Цинбэй смотрел на скалу.
Над головой с вершины утёса низвергался стремительный поток, разбиваясь брызгами у плеч. Он давно не испытывал этого ощущения. Раньше, когда его на Пэнлае то и дело наказывали ссылкой на Утёс раздумий, это случалось так часто, что в конце концов он стал использовать водопад как душ.
Он чихнул. Подумал: видно, слишком долго притворялся стариком, организм уже не тот.
Время на Пэнлае течёт иначе, чем в мире людей. Он пробыл на горе день и ночь, а снаружи, возможно, всё уже изменилось. Перед уходом он просчитал ситуацию: пока не стало слишком поздно, он должен покинуть гору до наступления ночи.
В зале на Золотой вершине шла партия. Глава Пэнлая сделал ход.
— Надо было сразу догадаться, что за дерзостью этого парня Цинбэя кто-то стоит. — Он посмотрел на сидящего напротив. — Кто ещё способен вертеть Пэнлаем как пешкой, кроме тебя, Тяньсуань-цзы?
Маленький послушник сложил ладони вместе.
— Амитофо.
— Раз уж ты сегодня явился на Пэнлай, явно не только для того, чтоб сыграть со мной. — Чаншэн-цзы был мрачнее тучи и говорил крайне нелюбезно. — Человек, отрёкшийся от мира, не должен лгать. С какой это стати ты так исхитрился и переманил моего лучшего ученика?
Маленький послушник поднёс чашку к губам и отхлебнул чаю.
— Даос, не спеши. История долгая.
— Будешь ещё темнить — я тебя, плешивого, с Золотой вершины сброшу.
— У бычьей ноздри всё такой же скверный характер. — Маленький послушник невозмутимо ответил на оскорбление. — Бить детей — противно сердцу-Дао.
— Ты, лысый, старше меня, и ещё смеешь называть себя ребёнком?
— Ну что ты, бычья ноздря, это у тебя ци слишком бурлит, вот и старишься раньше времени.
Чаншэн-цзы с грохотом опрокинул доску.
Камни со звоном посыпались на пол. Маленький послушник скривился.
— Я уже почти выиграл. Ты обижаешь детей.
— Раз уж ты, господин, не знаешь почтения к старости, то почему я должен жалеть молодость? — Чаншэн-цзы усмехнулся. — Ладно, что у тебя за дело?
— Я правда пришёл к тебе в вэйци сыграть. Много лет не виделись, заодно и перекусить.
— На Пэнлае попрошаек не кормят. — отрезал Чаншэн-цзы. — Хочешь есть — сначала выкладывай правду. Какую дурь ты вбил в голову моему ученику?
— Я ничего не делал, — маленький послушник вздохнул. — Просто сказал ему правду.
Тогда, в Императорской библиотеке, Тяньсуань-цзы сказал Мо Цинбэю: Пэнлай однажды уже отверг Небесное предопределение, и это привело к нынешней смуте в мире людей.
Двести с лишним лет назад прошлый Тяньсуань-цзы составил гексаграмму и просил Пэнлай послать одного ученика в мир людей, на службу.
Мо Цинбэй сразу понял, куда тот клонит.
Много учеников Пэнлая в возрасте совершеннолетия спускались с гор для практики в миру. Если взять тот момент двести лет назад, из тогдашних учеников должен был спуститься Хуа Бучэн.
Но Хуа Бучэн сейчас в Павильоне меча, живёт там уже сотню лет.
Он вспомнил их первую встречу, когда тот объяснял, почему не покидает горы: «Я исполняю последнюю волю учителя: совершенствоваться здесь. Не уйду, пока не достигну нужного уровня».
Что это за воля? И какого уровня он должен достичь?
— На Пэнлае уже слишком долго нет постигших Дао и вознёсшихся. А за последние сто лет самый вероятный кандидат на это — Хуа Бучэн. — Тогда маленький послушник поглаживал в руках монеты и бесстрастно говорил: — Я видел его однажды, тогда он был ещё юношей. Его талант потрясал ничуть не меньше твоего. На него возлагали большие надежды. Но с его корневой основой нельзя слишком глубоко входить в мир людей. Иначе привяжешься к мирской пыли и уже не сможешь отрешиться.
— Ну и хорошо же! — Мо Цинбэй развёл руками. — Он сейчас тихо сидит себе в Павильоне меча, не знает мирской суеты, внутри Пэнлая его уже чуть ли не за мифическое чудовище считают. Должно быть, и бессмертие не за горами.
— Тогда старцы Пэнлая велели ему остаться в Павильоне меча. Хотели уберечь, но тем самым перекрыли ему путь. — Маленький послушник покачал головой. — Ему суждена эта карма. Если не ответить на неё, колесо судьбы не повернётся. Он может просидеть на вершине хоть тысячу лет — всё впустую.
— Что вы хотите этим сказать?
— С тех пор как тысячу лет назад основали Семь Школ, сходить в мир людей и спасать живых — такова судьба, неминуемая для всех семи школ, — ответил маленький послушник. — Пэнлай отказался посылать его вниз — значит, пошёл против воли небес. Даже с его потрясающим талантом, если не пройти это испытание, дальше не продвинуться ни на шагу.
Он посмотрел на Мо Цинбэя.
— Господин Мо, думаю, вы понимаете, к чему я клоню.
Это была ловушка: с корневой основой Хуа Бучэна ему нельзя идти в мир людей. Но если не войти в мир, он никогда не сможет прорваться дальше.
Иными словами, монеты Горного Духа уже выдали гексаграмму: велено послать ученика Пэнлая в мир людей. И кто-то должен заплатить эту цену.
Небесное предопределение выбрало Хуа Бучэна.
В Павильоне Литературной Глубины мерцали огни. Мо Цинбэй долго стоял не двигаясь.
Наконец он заговорил, и в голосе его нельзя было прочесть никаких чувств:
— Раз Тяньсуань-цзы рассказал мне столько стародавних историй, вряд ли от нечего делать, просто чтоб мне жизнь испортить.
Маленький послушник слегка поклонился:
— У господина Мо душа прозрачна, он наверняка понимает, что я хочу сказать.
— Вы только что сказали, его талант не уступает моему, — бесстрастно проговорил Мо Цинбэй. — С другой стороны, значит, и я ему не уступаю. Вдобавок вы только что навешали на меня столько ярлыков, твердите, что я уже стал тем, кто держит кормило. Вы говорите довольно ясно. — Мо Цинбэй вздохнул. — Короче, я могу помочь ему ответить на эту карму?
— Именно, — сказал маленький послушник. — На Пэнлае за сотни лет только двое достойны небесного удела и несут на себе Небесное предопределение. Хуа Бучэн первый. Вы — второй.
— Много лет назад учитель сказал мне, что из всех, кто, имея талант, входил в Сокровищницу и не знал, чего ищет, я — второй. Уже тогда я подозревал, не был ли он первым...
Маленький послушник возгласил имя Будды:
— Всё — Предопределение.
— Я и так ему проигрываю. Если он ещё и прорвётся, даже представить страшно, какого уровня достигнет. — Мо Цинбэй задумался. — Взмыть ввысь на девяносто тысяч ли, отрезать кусок облаков и сшить белые одежды.
Он покачал головой, потом рассмеялся, тихо вздохнув.
— Он этого достоин.
______
— Неудивительно, что этот парень в последние годы словно белены объелся, обязательно ему надо было влезть в императорские разборки, — Чаншэн-цзы фыркнул. — Он явился на гору и требовал, чтоб я снял запрет с его корневой основы — тоже ты, плешивый, подговорил?
— Он уже в игре, им руководит само Небесное предопределение, я не могу слишком вмешиваться, — маленький послушник собирал рассыпавшиеся фишки. — Это его собственное решение.
— Я так и думал, что ты не настолько глуп, — сказал Чаншэн-цзы. — Я не согласен. Он слишком глубоко влез в мирские дела, сердце-Дао уже почти разрушено. Если так будет продолжаться, его корневая основа пропадёт.
Маленький послушник хмыкнул.
— Господин Мо должен это понимать.
Он снова расставил фишки на доске и сделал ход.
— Сыграем ещё партию?
Мо Цинбэй откинул с лица прядь волос, прищурился, глядя на вершину. Наступал вечер, ему нужно было уходить.
Он понимал, что шанс — один из десяти тысяч. Но обстановка сложилась критическая, и даже самый глупый способ стоило попробовать. К сожалению, всё вышло, как он и предполагал: учитель остался глух.
Мо Цинбэй невольно усмехнулся, хотя и с горечью. Хуа Бучэн был прав: у бодхисатв нет печали, бессмертные не спасают мир.
Это он сам слишком зациклился.
Есть способ прорвать меридианы силой, но это равносильно самоубийству — худший вариант из худших. Он вздохнул, вышел с Утёса раздумий, сложил рукава и, повернувшись лицом в сторону столицы, издали отвесил поклон.
Ваши слуги оказались никуда не годны, обманули доверие прежнего императора.
Когда эта битва закончится, он и вправду «отбудет на журавле».
Он вспомнил, что давно не брал в руки меч. Пэнлай далеко, в ином мире. Интересно, видно ли с Павильона меча, как сверкают клинки у заставы Шаньхайгуань?
На горе — миг, под горой — день.
Время на Пэнлае течёт медленнее, чем в мире людей. Партия только дошла до середины, а в миру уже полыхали пожары войны.
Маленький послушник одно за другим вскрывал донесения, принесённые белыми журавлями.
— Линшу-цзы сообщает: береговая оборона сокрушена, залив Бохай открыт.
— Мо-цзы сообщает: флот понёс большие потери, канонерки уничтожены, быстро восстановить не удастся.
— Учан-цзы сообщает: враг вырезал город, за несколько дней погибло более десяти тысяч человек. В Фэнду слишком много умерших, у Моста Найхэ затор.
Он сделал ход.
— Чаншэн-цзы, ваш черёд.
Тот, не поднимая глаз от доски, сказал:
— Тяньсуань-цзы, ситуация безнадёжна. Ваш ум не может этого не видеть. Проигрыш в этой битве — конец этой династии. Зачем пытаться удержать бушующие волны?
— Слишком рано, — ответил маленький послушник. — Сороконожка умирает, но не коченеет. Этой династии осталось ещё лет десять.
— Десять лет — и что? Всё равно башня рухнет.
— Пока она ещё не рухнула, нельзя сидеть сложа руки, — сказал маленький послушник. — Иначе, когда башня обрушится, погибнет ещё больше людей.
— Что вы имеете в виду?
— Истинный дракон при смерти, нужно перерубить его жилы, — бесстрастно проговорил маленький послушник. — Господин Мо хочет разблокировать запечатанную корневую основу не только ради победы в этой битве. Если битву не выиграть, его меч перерубит драконьи жилы гор и рек.
Не успел он договорить, как вдалеке взметнулся столб энергии меча, залив всё вокруг чистым светом.
Чаншэн-цзы грохнул кулаком по столу и стремительно вышел из зала. Намерение меча поднималось откуда-то издалека, озирая четыре моря — это был удар, потрясший небо и землю, стремительный и грозный, его остриё перешагнуло через тысячи гор и рек и достигло самого Пэнлая.
— Когда этот парень успел сбежать?! — Чаншэн-цзы был в ярости. Он обернулся к ученикам: — На Утёс раздумий!
Ученик, дрожа, ответил:
— Докладываю главе, господин Мо перед самым закатом прорвался за ворота горы, ученики не смогли его остановить. А так как вы, глава, и Тяньсуань-цзы играли... Не осмелились беспокоить. И ещё...
Чаншэн-цзы швырнул фучэнь и резко обернулся к Тяньсуань-цзы.
Маленький послушник сложил ладони:
— Господин Мо больше тридцати лет не жалел сил для чистого и спокойного мира, удерживал падающую башню, обрубил корень беды в судьбе государства. Столько лет в миру, а изначальная цель не изменилась, решителен в ударе. Нам до него далеко.
Лицо Чаншэн-цзы посерело, он снова стукнул по столу:
— Этим ударом он, конечно, перерубил драконьи жилы, но и лишился всей своей практики. С ним покончено!
— С тех пор как Пэнлай вошёл в число Семи Школ, его долг — умиротворять Поднебесную, а не только бежать от мира в поисках Дао, — бесстрастно заметил маленький послушник. — Чаншэн-цзы, ты забыл изначальную цель.
Чаншэн-цзы горько усмехнулся:
— Ты заманил моего ученика в мир людей на верную смерть и ещё имеешь наглость тут язвить?
— Отнюдь. — Маленький послушник поднял голову. — Раз я привёл его в игру, то обязан сохранить ему жизнь. На Пэнлае хранится лекарство «Белый нефрит, застрявший в глотке», исцеляющее все болезни. Только глава Пэнлая имеет право его применить. Спасать или нет — выбор за тобой.
Чаншэн-цзы то бледнел, то краснел. Во всём мире только Тяньсуань-цзы мог загнать его в такое положение: голыми руками отправил его ученика на верную смерть, а теперь ещё и выманивает его лекарство, чтоб того спасать.
Но он прекрасно понимал: Мо Цинбэй одним ударом перерубил драконьи жилы, поставив на кон всю свою жизнь. Даже если «Белый нефрит, застрявший в глотке» спасёт ему жизнь, продлит её от силы на несколько лет, да и то, скорее всего, оставит неизлечимый недуг.
А уж о ранге бессмертного и речи не может идти.
Он не гневался так уже сотню лет. Взорвавшись, крикнул:
— А если я не спасу?!
Маленький послушник указал за пределы зала:
— Твой ученик, кажется, хочет ещё кое-что сказать.
Ученик за дверью никогда не видел главу в такой ярости и, трясясь от страха, заикаясь, пролепетал:
— И ещё... ещё... Час назад, когда только появился тот столб энергии меча, Утёс раздумий обрушился.
Чаншэн-цзы нахмурился:
— Утёс раздумий обрушился?
— Да. — Ученик отвесил земной поклон. — Водопад вдруг стал намного мощнее, скала не выдержала и рухнула. А почему водопад усилился, старцы говорят...
— Говори по делу!
— С-слушаюсь. — Ученик вытер пот. — Старцы говорят, потому что на Павильоне меча растаял снег.
Чаншэн-цзы замер.
— Кто-то вылетел с Павильона «Цзян Гэ» на мече, уже покинул Пэнлай, но быстро вернулся. — Ученик отступил на шаг, указывая вниз, к подножию зала. — В-вот он.
На ступенях Золотой вершины, в сотне уровней ниже, стоял на коленях человек. Головной убор сбился, белые одежды залиты кровью.
Это был Хуа Бучэн.
Он прижимал к себе кого-то, кровь под коленями растекалась лужей. Тяжело стукнувшись лбом об пол, залитый кровью, он хрипло выдавил:
— Умоляю, шишу, спасите его.
Он видел с Павильона «Цзян Гэ», как на востоке вспыхнул свет меча, раздался раскатистый драконий рык, и в тот же миг понял всё.
Он бросился туда, но успел лишь увидеть, как синий халат, подхваченный гигантской волной, погружается в пучину моря. Хлынул ливень.
Бессмертные на мечах преодолевают тысячи ли в мгновение ока.
Но он не успел.
— Теперь оба твоих самых любимых ученика здесь, — сказал маленький послушник. — Слава одного — слава другого, гибель одного — гибель другого. Тебе придётся спасать.
Он сделал ход.
— Эту партию ты проиграл.
Чаншэн-цзы долго стоял перед залом, наконец вздохнул:
— Не зря тебя называют Тяньсуань-цзы. Шаг за шагом, ни одной ошибки в расчётах.
— Чаншэн-цзы слишком добр.
— Но ты кое-что упустил.
Маленький послушник слегка опешил.
Чаншэн-цзы обернулся, они встретились взглядами.
— Настоящий проигравший в этой партии — ты.
_____
牛鼻子 (niú bízi) — «бычья ноздря», прозвище даосов (от формы пучка волос на голове даосского монаха, напоминающего нос быка). Используется как шутливое или пренебрежительное обращение. Хаха, прям почти нибизитель. (Хаха)
道心 (dào xīn) — «сердце Дао», в даосизме и конфуцианстве — изначальная, чистая природа человека, стремящаяся к Пути.
尘缘 (chén yuán) — «мирская пыль», кармические связи с миром людей.
因果 (yīnguǒ) — «причина и следствие», кармическая связь в буддизме.
命盘 (mìng pán) — «судьба», «предначертание судьбы».
心思剔透 (xīnsi tī tòu) — «душа прозрачна», о человеке тонкого ума, понимающем всё с полуслова.
扶摇直上九万里 (fú yáo zhí shàng jiǔ wàn lǐ) — строка из «Свободного странствия» Чжуан-цзы: «взмыть ввысь на ураганном ветре на девяносто тысяч ли». Образ стремительного вознесения.
裁取云中做白衣 (cái qǔ yún zhōng zuò bái yī) — поэтическая строка, смысл: «отрезать кусок облаков и сшить из них белые одежды», образ чистоты и возвышенности.
龙脉 (lóng mài) — «драконьи жилы», в китайской геомантии (фэн-шуй) — линии земной энергии, определяющие судьбу местности и государства. Перерубить их — значит лишить династию её основы.
http://bllate.org/book/14754/1612621
