—Всë мне кажется, он уж за тысячу ли,
Хоть со мною и рядом он.
Но прощальный, последний бокал вина,
Как всей жизни залог, осушен.
Только сердце пьяно без вина,
Слëз кровавых в очах у меня пелена,
И душа моя пеплом погасшим полна... *
Голос лился с затейливыми переливами. У Цзысюй отдыхал под навесом, с закрытыми глазами обмахиваясь белым бумажным веером.
Когда отзвучал отрывок, он приподнял веер:
— Один тон не там взял. Партию Инъин — ещё раз.
Двор был сплошь засажен деревьями Чжу с алыми цветами, ветви свисали гроздьями, образуя густую тень. Чжу Иньсяо стоял под их сенью, поднял руку, принимая позу, — в чертах уже проступило что-то от той манеры, с которой пел и декламировал У Цзысюй.
Юноша только взял ноту, как его перебили:
— Слушай, вы тут целыми днями тренькаете, не надоело? — Сун Вэньтун с мотыгой на плече вошёл во двор, голый по пояс, с волос капал пот.
— В этом и радость. — У Цзысюй обмахивался веером. — А вот ты, Второй, в Обители убирал листья гинкго, на Куньлуне деревья Чжу пропалываешь. Я смотрю, ты уже полгоры перекопал. Не устал?
Они прожили на Куньлуне уже больше месяца. У Цзысюй от нечего делать учил Чжу Иньсяо напевать арии. Юноша схватывал быстро и скоро уже неплохо передавал настроение.
— Это я так бездельничаю. — Сун Вэньтун бросил мотыгу, схватил со стола чайник и одним глотком наполовину его опорожнил. — Научил бы чему другому, а не этому.
— А что плохого в «Западном флигеле»? — улыбнулся У Цзысюй. — Пятый как раз в том возрасте. Ты в его годы разве не торчал в «Гуань Шаньюэ» с утра до ночи, слушая куньшань акт за актом?
— Я, блядь, домой наведывался. — Сун Вэньтун пнул его, вылил остатки чая себе на лицо, тряхнул головой и посмотрел на Чжу Иньсяо. — Какую часть учишь?
Чжу Иньсяо ответил:
— «Проводы у длинного павильона».
— «Проводы»? — нахмурился Сун Вэньтун. — Почему не «Поразительную Встречу»?
— Потому что это больше подходит к случаю. — сказал У Цзысюй. — А «Встречу» он уже чуть раньше спел.
Сун Вэньтун замолчал. Он сел и кивнул Чжу Иньсяо — мол, давай, продолжай.
Юноша откашлялся, и по двору поплыла плавная, протяжная песня.
Бирюзовые тучки на небе,
Хризантемы желтеют вокруг,
Под порывистым западным ветром
Гуси, север покинув, несутся на юг.
Почему, словно пьяный, под инеем лес
Покраснел в этот утренний час?
Это в пору разлуки
Слëзы с кровью струятся у нас.
Сун Вэньтун и У Цзысюй молчали. Они оба знали: наступил сорок девятый день.
Но на Куньлунь никто не явился.
Близился закат, солнце клонилось к горизонту. Наконец У Цзысюй заговорил:
— Если он не придёт, что ты будешь делать?
— Ничего, — ответил Сун Вэньтун. — Кто виноват — ответит. Разгребу это дерьмо, вырою несколько ям у храма Байшуй, и похороню братьев.
— Тоже неплохо. Рядом можно поставить беседку, будем вместе коротать век. — У Цзысюй кивнул. — Но если ты закопаешь Четвёртого и Линшу-цзы вместе, эти двое заклятых врагов и после смерти не успокоятся.
Сун Вэньтун фыркнул:
— Не факт.
— Подожду до завтра. Если вестей от Линшу-цзы не придёт, я вернусь в Фэнду, — сказал У Цзысюй. — За это время всё, что нужно, подготовил. Пора сводить счёты.
Он посмотрел на Сун Вэньтуна.
— Хочешь сходить на Мост Найхэ, посмотреть? Может, душа ещё не ушла, успеешь попрощаться.
— Подождём ещё, — ответил Сун Вэньтун. — Я думаю, этот тип из семьи Яо так просто не сдохнет.
Ночью во двор вошли отроки в красных одеждах и пригласили Сун Вэньтуна и У Цзысюя в Небесную Обсерваторию для беседы.
В Небесной Обсерватории жил старейшина рода Чжу — Чжу Байчжи. Когда Сун Вэньтун и У Цзысюй прибыли на Террасу Восседающей Птицы, именно Чжу Байчжи велел Чжу Иньсяо спуститься с гор и встретить их.
Чжуцюэ — звёздное божество, род Чжу владеет искусством наблюдения за звёздами. Хотя в точности предсказаний они уступают Вратам Небесного Исчисления, их сила — в глубине и дали: век Чжуцюэ исчисляется тысячелетиями, и они могут прозревать даже самые отдалённые времена.
В тот день, поднявшись на гору, У Цзысюй первым делом отправился к Чжу Байчжи и передал ему кое-что.
Кровавую каплю У Не.
Сначала Чжу Байчжи не взял. Останки Тайсуй — вещь бесценная, они могут даже Фэнду прижать к ногтю. А в нынешнем положении У Цзысюя такой предмет нужнее.
— Вы знаете Владычицу тысячу лет, лучше, чем я, младший. — У Цзысюй низко поклонился. — Фэнду — не то место, где ей должно покоиться.
Старик в белом стоял к нему спиной, над головой простиралась бескрайняя звёздная река.
Сун Вэньтун и У Цзысюй поднялись в Небесную Обсерваторию. На её вершине стояла огромная армиллярная сфера. Капли воды падали в клепсидру, приводя в движение колёса и диски, которые медленно вращались, смыкались и размыкались.
В руках Чжу Байчжи держал счётные палочки, и они уже густо покрывали весь пол.
У Цзысюй почувствовал, как у него дёрнулся глаз. Если Чжу Байчжи тратит столько сил на вычисления — значит, случилось нечто из ряда вон.
Чжу Байчжи услышал, что они пришли, но даже головы не поднял, сразу перешёл к делу:
— На северо-западе небесной сферы явилась звезда-убийца.
Сун Вэньтун и У Цзысюй переглянулись.
В годы смуты появление звезды-убийцы не редкость, но Чжу Байчжи мрачно хмурился.
Учение о пяти стихиях также входило в наследие школы Инь-Ян, но школа Инь-Ян давно жила в Фэнду, не видя солнечного света, и У Цзысюй не был силён в небесных знамениях. Он наблюдал за движением армиллярной сферы, поднял голову к ночному небу и вдруг заметил звезду голубоватого цвета.
Он сразу понял, что имел в виду Чжу Байчжи: на северо-западе небесной сферы явилась звезда-убийца — крайне редкая, но о ней подробно писалось в любых древних трактатах по астрологии, принадлежавших Семи Школам.
Сун Вэньтун ничего не понимал:
— Что это значит?
У Цзысюй собрался с мыслями и произнёс:
— Император управляет четырьмя углами, опираясь на Ковш. Луна движется по созвездиям, возвращаясь на место. Только на северо-западе небесной сферы есть звезда-убийца, неподвижная во все времена года.
Он знал, что Сун Вэньтун не поймёт, и перевёл:
— У всего звёздного неба есть закономерности движения. Даже звёзды судьбы глав Школ восходят и заходят. Но эта звезда-убийца иная: смотри на неё хоть всю ночь — она не шелохнётся. Это мёртвая звезда. Из-за чрезмерной убийственной энергии она, невзирая на время, застывает на одном месте, пока не упадёт.
— И что? — Сун Вэньтун слушал и понимал лишь наполовину. — Чья это звезда судьбы?
Кадык У Цзысюя дёрнулся. Помолчав, он ответил:
— Лоча-цзы.
Шихун с грохотом упал на пол.
— Год великих бедствий, — Чжу Байчжи тяжело вздохнул. — Седьмой из представителей Школ всё же явился в мир.
— Учан-цзы, — он отложил счётные палочки. — сегодня я пригласил вас с Мо-цзы не только из-за явления Лоча-цзы. Посмотрите на звёзды судьбы представителей Школ — не заметили ли вы чего-то необычного?
— …Явление Лоча-цзы внесло хаос в звёздное небо. — У Цзысюй подумал и покачал головой. — Я, младший, малосведущ, не осмелюсь утверждать.
— Значит, вы заметили, — сказал Чжу Байчжи. — Нынешнее состояние звёзд судьбы представителей Школ действительно невероятно, но это факт.
Сун Вэньтун забеспокоился:
— Какого чёрта вы тут в шарады играете?
У Цзысюй снова поднял глаза к небу. Дыхание перехватило. То, что он увидел, едва не лишило его сил. Наконец он выдавил:
— Звезда Линшу пала. Чай Шусинь мёртв. Но это ещё не самое странное: всё ещё теплится жизнью звезда, почти готовая упасть.
— Теплится жизнью? — переспросил Сун Вэньтун. — Чаншэн-цзы?
— Да. — У Цзысюй недоверчиво кивнул. — Глава Пэнлая, Чаншэн-цзы Хуа Бучэн, — его срок на исходе.
Чаншэн-цзы называли так во многом потому, что срок жизни совершенствующихся огромен, почти бесконечен.*
*长生 (chángshēng) — буквально «долгая жизнь», «вечная жизнь», «бессмертие».
А Хуа Бучэн вступил на пост главы Пэнлая меньше ста лет назад — и уже умирает?
«Око за око», — мелькнуло в голове у Сун Вэньтуна. Может, призрак Му Гэшэна явился за ним.
Сила Чаншэн-цзы бездонна, даже Сун Вэньтун не думал, что у него есть против него особые шансы. Трудно представить, кто мог лишить его жизни.
Стоп. Сун Вэньтун вдруг осознал.
Они с У Цзысюем переглянулись — очевидно, обоим пришла в голову одна и та же мысль.
Не успели они рта раскрыть, как Чжу Байчжи сказал:
— Вечером белый журавль доставил послание с Пэнлая. Лоча-цзы прорвал горные врата, ученики Пэнлая понесли тяжёлые потери. Он поджёг гору, пролил реки крови. Чаншэн-цзы взялся за меч и вступил в бой. Они сражаются уже день и ночь. Сейчас Пэнлай в опасности, прислали просьбу о помощи.
Чжу Байчжи посмотрел на них.
— Спасать или нет — решайте сами.
Сун Вэньтун немедленно ответил:
— Спасать.
— Ты хочешь спасать? — У Цзысюй уставился на него. — Это же Лоча-цзы!
— Мне плевать, сдохнет Хуа Бучэн или нет. — Сун Вэньтун закатил глаза. — Но тело Четвёртого всё ещё на Небесном Алтаре. Чтобы соблюсти срок кремации Тяньсуань-цзы, надо поторапливаться.
— Это верно. — У Цзысюй понял. — Тогда идём.
Чжу Байчжи встал у них на пути.
— Господа, не спешите. Я ещё не договорил.
— Да когда ж ты закончишь? — Сун Вэньтун потерял терпение, каждая минута была на счету, он спешил забрать тело. — Что ты ещё хочешь сказать?
— Мо-цзы, не горячитесь, — ответил Чжу Байчжи. — Дело важное, и я не знаю, с чего начать, настолько оно невероятно. В сообщении с Пэнлая указано имя нынешнего Лоча-цзы.
Сун Вэньтун:
— Кто?
Чжу Байчжи помолчал, потом ответил:
— Только что умерший Линшу-цзы, Чай Шусинь.
Неизвестно, сколько прошло времени. Ночь сгустилась. Чжу Байчжи покинул башню, оставив наверху только У Цзысюя и Сун Вэньтуна.
У Цзысюй выкурил целую трубку, но всё ещё не мог отделаться от чувства, будто всё это сон.
— …Я и правда не ожидал.
— Я знал, что этот тип из семьи Яо не умрёт. — Сун Вэньтун раздражённо почесал голову. — Но я, блядь, не думал, что он станет Лоча-цзы. Что он такое натворил?
— Трудно сказать. — У Цзысюй покачал головой. — Ты всё ещё поедешь на Пэнлай?
— Нет. — Сун Вэньтун отшвырнул Шихун в сторону. — С ним Четвёртый будет в порядке.
— Я так и знал, — У Цзысюй вздохнул. — Но это дело так просто не закончится. Ты подумай, что будешь делать дальше.
— Ничего не буду, — фыркнул Сун Вэньтун. — Я, блядь, останусь на Куньлуне. Если кто захочет призвать Чай Шусиня к ответу — пусть идёт и сам разбирается. Не моë дело.
Сун Вэньтун всегда делил мир на чёрное и белое и не скрывал своих пристрастий. Он явно собирался покрывать Чай Шусиня.
Хотя Лоча-цзы всегда вызывал опаску у Семи Школ, У Цзысюй понимал: Сун Вэньтун считал Чай Шусиня братом.
…И он примерно догадывался, почему Чай Шусинь хотел убить Хуа Бучэна.
Если даже Чаншэн-цзы не смог одолеть Лоча-цзы, то во всех Семи Школах единственным, кто мог бы с ним сравниться, оставался только Мо-цзы.
Но Сун Вэньтун решил прикинуться черепахой, прячущей голову в панцирь. Терраса Восседающей Птицы была запретным местом, и пока он не покинет Куньлунь, никто не мог его ни к чему принудить.
Но так или иначе, перед Семью Школами придется потом отчитаться. У Цзысюй при одной мысли об этом почувствовал, как голова идёт кругом.
Словно вернулись старые времена Обители Гинкго: кто-то мутил воду, кто-то умывал руки, а все проблемы неизбежно сваливались на него.
…Только вот зачинщик беспорядков изменился.
Впервые У Цзысюй по-настоящему осознал, что за человек Чай Шусинь, после той давней истории с погромом в Фэнду.
Тогда Сун Вэньтун и Му Гэшэн, чтобы помочь ему, устроили на Призрачной ярмарке игорный дом и переполошили подземный мир. За это Наставник приговорил их к наказанию палками в Главной Канцелярии Судебных Уложений.
Наказание палками весьма сурово. Хотя они заранее всё уладили, но в итоге оба вошли туда на своих двоих, а обратно их вынесли на носилках, залитых кровью, зрелище преужасное. У Цзысюй сразу понял: дело плохо. Он устроил их поудобнее и в панике бросился искать лекаря.
Все знали, что лучшие лекари в городе — в усадьбе Чай. Но в тот день Чай Шусиня не оказалось на месте, а раненые были в крайне тяжёлом состоянии. Наказания Загробной Канцелярии Судебных Уложений — не шутка. Лекарь поначалу лечил их раны как обычные, и от этого те только загноились, дело дошло до угрозы жизни.
В конце концов У Цзысюй раскурил трубку, вызвал духов-посыльных и той же ночью доставил Чай Шусиня из другого города.
Тогда они были едва знакомы, лишь изредка встречались в Обители Гинкго. Оба стали главами школ в детстве, но в отличие от У Цзысюя, уже искушённого в житейских делах, Чай Шусинь, хоть и выглядел по-юношески сдержанным, казался пропитанным той врачебной гордостью и высокомерием, слишком твёрдым, а потому — легко ломающимся.
Так было до той ночи. Чай Шусинь, прибыв из другого города, молча пощупал пульс обоих, затем, не говоря ни слова, взвалил на плечо лопату и зашагал прочь.
У Цзысюй бросился за ним, спросил, что тот собирается делать. Чай Шусинь не ответил и направился прямиком на окраину.
Там было кладбище. Чай Шусинь посмотрел на надгробия, засучил рукава и начал раскапывать могилы.
У Цзысюй остолбенел. Он смотрел, как Чай Шусинь извлёк из земли тело, затем рассек ему ногу и вынул кусок бедренной кости. Потом раскопал вторую могилу и проделал то же самое. Потом третью, четвёртую.
По обычаям мира людей, раскапывать могилы — страшное святотатство. Хотя школа Инь-Ян не придавала этому значения, Чай Шусинь всегда был сдержан и почтителен, трудно представить, что он способен на подобное.
И делал это с такой лёгкостью.
Ободрав кожу и вынув кости, Чай Шусинь весь перепачкался. Он отряхнул руки — похоже, его это ничуть не смущало — и равнодушно сказал:
— Я спешу. Ты зарой тела обратно.
У Цзысюй долго не мог вымолвить ни слова, наконец спросил:
— Не скажешь хоть, зачем это?
— Они слишком тяжело ранены, нужно пересадить кости. В хранилищах Яо нет подходящего материала, пришлось искать на месте. — Чай Шусинь подобрал несколько бедренных костей, вытер лицо рукавом. — Дело не терпит отлагательств, их состояние нельзя больше затягивать.
У Цзысюй только тогда заметил, что перед тем как приступить, Чай Шусинь смотрел на надгробия и выбирал покойников примерно одного возраста.
Но лишь несколько дней спустя У Цзысюй узнал, что на самом деле означало это самое «дело не терпит отлагательств».
К тому времени Сун Вэньтуну уже пересадили кости, его состояние улучшилось, и он лечился в отдельном дворе усадьбы Чай. Когда У Цзысюй пришёл его навестить, он обнаружил, что Му Гэшэна теперь выхаживает Чай Жэньдун.
— Кости, которые нашёл Шусинь, не подошли господину Му, пришлось искать другой способ. — Чай Жэньдун в то время варила лекарство и вздыхала. — У него такой характер, ничего не поделаешь.
Чай Жэньдун рассказала У Цзысюю, что Чай Шусинь отдал Му Гэшэну свои собственные кости и теперь тоже лечится.
У Цзысюй перепугался, побежал к Чай Шусиню. Тот сидел в инвалидном кресле и обтачивал костный материал.
— Мои раны не такие тяжёлые, могу и подождать. А он без замены умрёт.
У Цзысюй подумал: «Но зачем же так жестоко с собой?»
— Раз уж я взялся лечить, они обязательно поправятся. — В голосе его звучала непоколебимая уверенность. — Для клана Яо нет неизлечимых болезней. Это наш принцип.
Тогда У Цзысюй изменил своё мнение об этом юноше. В глубине его души таилось что-то неописуемое. Не просто благородство и честность, а нечто гораздо более глубокое. Ради достижения цели он был готов проливать кровь, не считаясь с жертвами, — и это пугало.
Сун Вэньтун, с его острой интуицией, кажется, понял это раньше других. Он часто с первого взгляда видел суть под внешней оболочкой.
— Не связывайся с Чай Шусинем.
Снаружи — благородный муж, внутри — безумец.
У Цзысюй очнулся от воспоминаний и тяжело вздохнул.
Вдали темнело небо, с небосвода падала звезда.
Чаншэн-цзы погиб.
_____
*в этой главе использованы отрывки из «Западного флигеля» Ван Ши-фу в перероде Л. Н. Меньшикова. Зачем-то я же купила эту книжку.
浑天仪 (húntiān yí) — армиллярная сфера, древний астрономический инструмент для определения координат небесных тел.
漏壶 (lòuhú) — клепсидра, водяные часы.
http://bllate.org/book/14754/1613498
