Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 82

На этот раз Чай Шусинь не выказал сильной реакции, только бесстрастно произнёс:

— Такими вещами не шутят.

Му Гэшэн всё ещё смеялся. Он поставил чашку, и в его взгляде вдруг появилась серьёзность:

— А если я не шучу?

Чай Шусинь поднял на него глаза и спокойно спросил:

— Ты уверен?

Му Гэшэн встретился с ним взглядом и вдруг подумал: с каких это пор он перестал улавливать в глазах Чай Шусиня хоть какие-то эмоции?

Тогда, в юности, Чай Шусинь хоть и был сдержан и холоден, часто выходил из себя от его шуток. Иногда, когда они просто спокойно сидели рядом, тот даже улыбался. Взгляд его был живым, ярким — как тихий снегопад, как цветущая слива в снегу.

Но с каких пор Чай Шусинь стал всё реже показывать свои чувства? Словно глубокий колодец или озеро — он скрывал на дне глаз все бури и потрясения, не подавая виду. Даже строки в письмах стали спокойными и взвешенными, как у старых друзей, которые не нуждаются в лишних словах.

Тогда Му Гэшэн не понимал этой сдержанности. Он думал, что так Чай Шусинь относится ко всем старым друзьям: молчаливое понимание, без лишней суеты — глубокая вода течёт медленно.

Но сейчас они снова сидели вместе, и он, зная, чем всё кончится, вычитывал в глазах собеседника слишком много того, что никогда не было сказано вслух.

В ту далёкую бурную эпоху он был занят только тем, что надевал военную форму и шёл вперёд. Чай Шусинь понимал его, поэтому «чувствам не давал воли, сдерживая себя в рамках приличий». Он ничего не говорил, молчаливо и сдержанно хранил эмоции в своей клетке, позволяя грохоту канонады заглушать все слова, чтобы осуществить мечту Му Гэшэна о горах и реках.

«Как же я был, блядь, глуп тогда, — подумал Му Гэшэн. — Я должен был заметить».

И тут же он не удержался и прикинул: а что, если бы я тогда открыл эту тайну, как бы поступил Саньцзютянь?

Он кивнул и ответил:

— Уверен. Я серьёзно.

Чай Шусинь ответил действием.

Он резко поднялся, пола одежды задела угол стола, стул с грохотом опрокинулся — словно раскат грома перед бурей. Как игрок, давно готовившийся к решающей ставке, он спокойно и твёрдо протянул руку Му Гэшэну. Ладонь была горячей.

Му Гэшэн не уклонился. Как шулер, который заранее знает расклад, он стоял невозмутимо и с достоинством. В следующий миг его рывком подняли со стула, прижали к стене или ещё куда-то — настал момент вскрывать ставки.

Гром отгремел, хлынул ливень. Му Гэшэна едва не сбило с ног, бурей на него обрушился поцелуй.

В игре, где шулер заранее знает расклад, у обычного игрока нет шансов. У Му Гэшэна подкосились ноги, он с трудом перевёл дыхание:

— Ты выиграл.

И, хитро прищурившись, добавил:

— Но я тоже не проиграл.

Шулер и игрок остались при своих — в дураках остались только зрители.

Чай Шусинь не понял, о чём он, и слегка нахмурился, но тут же снова потянулся к нему.

— Хватит. — Му Гэшэн легонько отстранил его, схватил со стола чашку и сделал большой глоток, выравнивая дыхание. — Мои желания на этом исчерпаны: ещё раз увидеть Обитель Гинкго и дать тебе встретиться со стариком.

Он посмотрел на Чай Шусиня, который всё ещё был в облике юноши, и облизнул губы:

— Хотя я бы и продолжил, но так я уже не сдержусь. Саньцзютянь там, наверху, бьётся с Хуа Бучэнем насмерть, а я здесь безобразничаю… Нехорошо как-то. Хотя он не внакладе.

Он улыбнулся, покачал головой, вздохнул и подошёл к дорогой его сердцу иллюзии, нежно коснувшись губами губ другого.

Поцелуй без всякой страсти, подходящий для прощания.

— Тебе пора, — тихо сказал Му Гэшэн. — Мои желания исполнены.

Он закрыл глаза и снова открыл.

Всё исчезло, рассеялось как дым.

Он стоял в небольшой ледяной комнате. Три стены сверкали хрустальной чистотой, вход занавешивала водяная завеса.

Вот что на самом деле скрывал этот пруд. Слова Сун Вэньтуна «за водопадом скрывается иной мир» относились именно к этому: водопад — это иллюзия, а ледяная комната — и есть истинный мир.

Зная характер Сун Вэньтуна, Му Гэшэн заподозрил, что тот, скорее всего, вообще не видел иллюзии, а сразу попал сюда. Механизм простой: он показывал вошедшему самое сокровенное желание. Хитро, но эффективно. Только двое могли выйти невредимыми: либо у кого нет желаний, либо у кого желания уже исполнились.

Такие люди редко лезут в чужое добро без причины.

Сун Вэньтун, наверное, относился к первым, Му Гэшэн — ко вторым.

Он обошёл ледяную комнату, ничего подозрительного не нашёл, выплюнул зажатую во рту монету Горного Духа, капнул на неё кровью и сказал:

— Лжемонах, вылезай, посмотри, что это.

— Внучек, наконец-то ты про меня вспомнил! — Голос маленького послушника прозвучал у него в ушах. — Я уж думал, ты не выдержишь и ударишься в разврат с господином Чай.

— Пошёл ты, хватит болтать, — отрезал Му Гэшэн. — Я своего мужа от подделки отличить сумею.

Маленький послушник хитро хихикнул, потом сменил тон:

— Пройдись здесь, осмотрись.

Му Гэшэн обошёл комнату, как тот велел. Маленький послушник не мог покинуть монету и обрести физическое тело, поэтому видел всё только глазами Му Гэшэна.

Помолчав, он произнёс:

— На юге, в положении Ли, углубись на девять чи.

Му Гэшэн подошёл к указанному месту, сложил пальцы вместе, сосредоточился, ударил ладонью.

Лёд треснул, разлетаясь на куски. Му Гэшэн разгрёб осколки — из глубины пробился слабый свет. Он нагнулся и вытащил что-то, переливающееся стальным блеском, холодное на ощупь.

Меч.

Му Гэшэн смотрел на него и чувствовал, что он ему знаком. Подумав, он понял, почему он оказался здесь.

Это был меч Мо Цинбэя.

_______

Горную вершину объяли гром и молнии.

Хуа Бучэн, глядя на пылающую в небе фигуру, бесстрастно произнёс:

— Оказывается, не умерла.

У Не стояла босиком на голове синей рыбы. Она нанесла несколько ударов ладонями, почти вогнав рыбину на дно озера, потом высоко подпрыгнула, изогнувшись, словно лунный серп, и натянула в воздухе изящную дугу.

Она перекувыркнулась в воздухе, взгляды их с Хуа Бучэнем встретились, и она насмешливо улыбнулась:

— Чаншэн-цзы, ещё не сдох?

Хуа Бучэн слегка поклонился:

— Владычица Тайсуй, как поживаете?

— Не человек, не демон, жалкое обличье твоё оскорбляет Нас! — У Не обрушила кулак на дно озера, подняв огромную волну. Рыбу она с силой впечатала в ил, и та отчаянно забилась.

— Не стой столбом! Этим я займусь, а ты делай своё дело! — заорала У Не на Чай Шусиня.

Тот очнулся. Он заметил, что фигура У Не была какой-то призрачной, не настоящей. Только в области сердца пульсировала золотисто-алая точка, ослепительно яркая, перекликаясь со светом за пределами Пэнлая.

За запретом находился огромный истинный облик Чжуцюэ — Чжу Байчжи пробивал защиту, а с ним, возможно, и Чжу Иньсяо.

Когда-то Чай Шусинь отдал кровавые капли У Не Чжу Байчжи. Видно, за эти долгие годы тот сумел сохранить крупицу её души, и она смогла вновь увидеть свет.

Чай Шусинь больше не колебался. Он сжал Шихун и бросился на Хуа Бучэна в небе.

Алое сияние взорвалось, клинок столкнулся с мечом. Оба двигались на предельной скорости, в небе остались лишь два огромных призрачных силуэта, словно два свирепых чудовища, они вцеплялись друг в друга, рвали, бились насмерть.

Давление от их схватки было таким, что даже У Не пришлось отступить. Она смотрела на фигуры в небе, и в голосе её слышалась смесь восхищения и горечи:

— Сколько лет прошло... Он уже не тот сумасшедший мальчишка.

Тогдашний Чай Шусинь, конечно, был безумен, но тем скрытым, подавляемым безумием. Кровожадность и ярость Ракшасы нашли своё истинное пристанище. Теперь он беззаветно обнажал меч, словно река прорывает плотину, — неудержимо, но не покидая русла.

За всю историю, возможно, только Чай Шусинь, будучи Лоча-цзы, мог сдерживать свою убийственную природу.

Звуки битвы постепенно удалялись, растворяясь в облаках. Лишь иногда с неба падал луч клинка, вонзаясь в озеро.

У Не покачала головой и, решив не отступать, крепко прижала кита ко дну, принимая на себя удары, сыпавшиеся с небес.

___

Множество догадок пронеслось у потрясëнного Му Гэшэна в голове, но он заставил себя успокоиться:

— Кто это здесь оставил?

Маленький послушник, очевидно, тоже узнал эту вещь. Он цокнул:

— Эта штука всё ещё существует? Я думал, Пэнлай давно её переплавил.

— Разве не ты в те годы вывел учителя с Пэнлая? Он что, не взял с собой меч?

— Этот клинок родом из Павильона меча. Раз он ушёл, то и вещь надо вернуть хозяину. Но я думал, в Пэнлае его переплавят и сделают новый. — маленький послушник задумался. — Талантом Цинбэй обладал несравненным, у меча был свой дух, он признавал только одного хозяина. После ухода Цинбэя он, по сути, стал бесполезен, никто другой не мог им владеть. Но по правилам Пэнлая его следовало хранить в Павильоне меча. Как он оказался в этом богом забытом холодильнике?

Му Гэшэн прищурился:

— Либо для особой цели, либо из страха.

Если для особой цели, то, возможно, Хуа Бучэн хотел его переплавить. Но у Моста Бессмертных было четыре пруда, и только в трёх он устроил братские могилы. Неужели один этот меч мог уравновесить жизни тысяч людей в трёх других прудах?

Интуиция подсказывала ему, что нет.

В этой ледяной комнате могло храниться ещё что-то.

У Му Гэшэна осталась последняя монета Горного Духа. Подумав, он хлопнул ею по полу и быстро составил гексаграмму, вычислив направление.

Маленький послушник:

— Юго-запад, положение Кунь.

Му Гэшэн широкими шагами подошёл к указанному месту, выкинул пару красивых пируэтов с мечом и вонзил его в лёд.

Лёд с треском разлетелся. Му Гэшэн прыгнул вниз и долго рылся в ледяной крошке по пояс, пока не вытащил тусклую нефритовую шкатулку.

Он уже догадывался, что в ней.

Открыв, он увидел обломок кости.

Глубоко вздохнув и не обращая внимания на возгласы маленького послушника, Му Гэшэн начал складывать в голове план.

Он быстро вынырнул на поверхность, бросил последнюю монету Горного Духа в пруд, и вместе с тремя каплями крови Чжуцюэ образовался узел массива. Затем он лихо оседлал меч и полетел к горной вершине.

На самом деле на мече он летать не умел, просто позаимствовал немного силы из монет Горного Духа, чтобы разогнать энергию меча и двигаться по ветру. Иначе, пешком по этим горным дорогах он точно не успел бы.

Му Гэшэн с трудом удержался в воздухе. Вершина приближалась. Уже можно было разглядеть яростные вспышки клинков, перемежающиеся молниями, громом и чьим-то рёвом.

Он лихорадочно вспоминал искусство меча, которому когда-то учил его хозяин Обители Гинкго. Тогда время холодного оружия уже прошло, он учился спустя рукава, запомнил лишь какие-то обрывки. Но сейчас, когда его заставляли прыгать выше головы, приходилось выкручиваться тем, что есть.

Он уже подготовил основу большого массива с помощью артефактов пяти школ. Оставалось лишь два узла: Шихун в руках Чай Шусиня и сущность Ракшасы.

Судя по тому, как шёл бой, если Шихун выбьют из рук, Чай Шусинь лишится огромной поддержки. Он должен успеть установить последний узел в критический момент.

Му Гэшэн глубоко выдохнул и взошёл на вершину.

Он должен успеть.

На вершине царил полный хаос. Ветер бушевал, грохотал гром, на озере вздымались гигантские волны, но в воде ещё и полыхал огонь. На дне озера стонала огромная рыбина. Му Гэшэн мельком взглянул и та показалась ему похожей на кита.

Неужели Хуа Бучэн даже его призвал?

В центре озера, казалось, кто-то сражался — видимо, пришёл на подмогу, но огонь бушевал так, что Му Гэшэн не мог разглядеть фигуру, лишь едва различал в пламени золотисто-алые всполохи — наверное, священный внутренний огонь рода Чжу.

Тогда, в Башне-Мираже, Чжу Байчжи говорил, что придёт на помощь. Возможно, он имел в виду это.

Му Гэшэн нигде не видел Чай Шусиня — они с Хуа Бучэном, похоже, ушли в небо. Он не видел никаких фигур, только закрыл глаза, сосредоточился и попытался различить всё вдалеке.

Он услышал глухие удары, сотрясающие небосвод, — что-то пробивало запрет. Это Чжу Байчжи, а возможно, и Пятый, этот непослушный глупыш, тоже ввязался. Ветер, шум волн, гром, рёв кита… И потом — лязг металла, в котором он различил хорошо знакомый звук — свист меча Шихун.

Он вслушивался в источник звука, в уме воссоздавая фигуру Чай Шусиня, отслеживая каждое его движение, каждый выпад. Это был алый, яростный силуэт, наполненный холодной, яркой жестокостью. Меч в его руке рассекал лунный свет — сверху вниз, слева направо, лезвие взрывалось грохотом.

«Он истекает кровью, — подумал Му Гэшэн. — Серьёзно ранен».

Схватка с Хуа Бучэном была изнурительной. Он слышал, с какой силой наносились удары, и понимал: у Шусиня осталось не больше половины сил.

Ждать. Му Гэшэн подавил тревогу. Он должен успокоиться и дождаться момента.

Чай Шусинь выплюнул кровь, из горла вырвался хриплый кашель.

Хуа Бучэн стоял неподалёку, левая рука безвольно свисала — Шихун пронзил ему лопатку. Но и Чай Шусинь был в тяжёлом состоянии: огромная ужасная кровавая рана тянулась от левого плеча до правого бока. Если бы он не был Ракшасой, то не смог бы даже устоять на ногах.

Хуа Бучэн смотрел на него издалека.

— Ты уже на пределе, стрела на излёте теряет силу.

— Чтобы убить тебя — хватит, — холодно ответил Чай Шусинь.

Хуа Бучэн тихо усмехнулся, не восприняв угрозу всерьёз. Он провёл рукой по лезвию, словно натягивая смертоносную струну.

Чай Шусинь задержал дыхание, сосредоточив все силы. Он знал этот приём, но был уверен лишь на шесть десятых, что сможет его отразить.

Он должен выстоять. Му Гэшэн хотел, чтобы он выиграл время.

В тот миг, когда Хуа Бучэн выхватил меч, небо содрогнулось от оглушительного удара! Раздался треск, и с грохотом золотисто-алый свет озарил всю ночь — истинный облик Чжуцюэ прорвал запрет Пэнлая!

Огромная алая птица издала протяжный крик, и с неба посыпались пылающие шары, словно метеоры. Выражение лица Хуа Бучэна изменилось, он хотел уйти от удара, но увидел, как с земли взметнулась фигура и впечатала ногу ему в грудь:

— У Не!

— Господин Чжу! Эта рыба — тебе!

Лишившись хватки У Не, синий кит вырвался из кипящего озера и взмыл в небо. Чжуцюэ коротко вскрикнул, алые крылья заслонили небо, преграждая путь гиганту. Они тут же сцепились.

Хуа Бучэн не ожидал нападения У Не и пропустил удар. Потеряв равновесие, он рухнул с неба.

В этот миг Му Гэшэн, не мешкая, закричал:

— Саньцзютянь!

Павильон меча тоже служил узлом массива. Му Гэшэн заранее объяснил ему расположение. Чай Шусинь, услышав крик, сжал меч обеими руками и обрушился на падающего Хуа Бучэна! Взгляд того похолодел. Он выпустил меч из рук, и тот пронзил грудь Чай Шусиня!

Он вложил в этот бросок всю свою силу. Даже для Лоча-цзы это был смертельный удар. Но Чай Шусинь не изменился в лице, и меч в его руках не дрогнул. Шихун пронзил грудь и вспорол живот Хуа Бучэна. Они стремительно падали, пробив Павильон меча насквозь, ярус за ярусом, и наконец достигли земли.

Хуа Бучэн закашлялся кровью и, глядя на Чай Шусиня, усмехнулся уголками губ:

— Ты уже не удержишь клинок.

Он был ранен в грудь и живот, Чай Шусинь — у сердца. Если сравнить, то Хуа Бучэн ещё мог бороться, а Чай Шусинь уже на грани смерти.

Чай Шусинь разжал руки и, обессилев, опустился на землю.

— Ты носишь Небесное проклятие, твоя сила составляет не больше семи десятых от обычной, но ты всё же загнал меня в угол. Достойный противник — Лоча-цзы. — Хуа Бучэн проговорил бесстрастно. — Жаль, ты проиграл. Я знаю, что вы готовите массив. Но этот массив может уничтожить разве что Пэнлай, меня он не убьёт. — Хуа Бучэн выравнивал дыхание. — Тяньсуань-цзы недооценил мою силу. Я в одном шаге от вознесения, котëл почти готов.

Он посмотрел на Чай Шусиня.

— А ты скоро умрёшь. Вы с Тяньсуань-цзы связаны судьбой. Когда ты умрёшь, он тоже проживёт недолго. Тогда ваше наследие прервется, судьба школ достанется мне, и я обрету великое Дао.

Хуа Бучэн усмехнулся:

— Очень похоже на тот, давний результат, не так ли? В игре с прошлым Чаншэн-цзы Тяньсуань-цзы всё же ошибся на один ход.

Не успел он договорить, как дверь в павильон с грохотом распахнулась, внутрь ворвался Му Гэшэн.

Чай Шусинь даже не обернулся.

Му Гэшэн подошёл к Хуа Бучэну.

— Чаншэн-цзы, игра ещё не кончена. Не спешите с выводами.

— Интересно, какой козырь может выставить Тяньсуань-цзы… — Хуа Бучэн уже собрался рассмеяться, но, увидев, что в руках у Му Гэшэна, резко замолчал.

Он увидел меч Мо Цинбэя.

— …Где ты его нашёл?!

— Это неважно. — сказал Му Гэшэн. — Когда-то учитель говорил мне: в мечах, выкованных лучшими мастерами, есть дух, рождающийся из сердечной кости. Насколько я знаю, этот меч наставника ты подарил ему. И ты же его выковал.

Он выхватил меч и, не дав Хуа Бучэну вымолвить ни слова, вонзил ему прямо в сердце:

— Я знаю, что бессмертного, даже тяжело раненного, трудно убить. Даже если его сердце пробито, пока жив его дух, он не исчезнет. Но этот меч может заменить твою отсечённую сердечную кость.

http://bllate.org/book/14754/1613557