Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 83

С хрустом раздираемой плоти меч пронзил сердце.

Лезвие замерцало слабым светом — то вспыхивая, то затухая.

Глаза Хуа Бучэна широко распахнулись.

В его обычно невозмутимом взоре вдруг воцарилась пустота, словно в тело хлынуло что-то огромное и смутное. Лицо исказилось невыносимой мукой, он сжался в комок, из горла вырвался сдавленный крик.

Его начало рвать крупными сгустками крови, алые слёзы заливали лицо.

Му Гэшэн холодно смотрел на это, смотрел, как тот бьётся на земле в агонии, смеси страдания и просветления, невыносимой муке.

Белые одежды пропитались кровью, превратились в грязные лохмотья.

Недолго продержался отрешённый, безупречный небожитель — превратился в грязного, жалкого смертного. Окровавленные слёзы залили грудь, он увяз в грязи.

Неизвестно, сколько прошло времени. Наконец Хуа Бучэн успокоился, волосы его были растрёпаны, голос охрип:

— Где ты нашёл этот меч?

Му Гэшэн промолчал. У него имелась одна смутная, почти невероятная догадка: возможно, его положил под Мост Бессмертных Линь Цзюаньшэн.

Когда-то, оставляя ему карманные деньги, Линь Цзюаньшэн всегда клал их под очаг на южной стороне, в положении Ли.

Ли — это огонь, и человеческое сердце тоже огонь. Ли — это свет, и человеческое сердце тоже стремится к свету. Над пламенем — огонь, над светом — сияние. Великий человек, следуя свету, озаряет четыре стороны.

Му Гэшэн не знал, зачем Линь Цзюаньшэн так поступил, и не хотел думать об этом. Он знал только, что этот оставленный им запасной ход стал ключом к их победе.

Он посмотрел на Хуа Бучэна:

— Раз ты знал, что этот меч под Мостом Бессмертных, почему не уничтожил его?

Это было его единственное уязвимое место.

— Кто знает... — Взгляд Хуа Бучэна устремился вдаль, пустой, как бескрайний снег. — Наверное, забыл. Я забыл слишком много важного.

— Вспомнить не поздно и сейчас, — сказал Му Гэшэн. — Вспомнить всё, что было в жизни, и выпить вино долголетия, Чаншэн-цзы.

— Не выпить уже, — тихо проговорил Хуа Бучэн. — Я давно должен был умереть.

Му Гэшэн всматривался в него: сейчас он казался гораздо более вменяемым, уже не тем одержимым безумцем, который грезил о бессмертии. В нём проступило что-то от того прежнего, знакомого по давним временам.

— Ты знаешь цену? — спросил Хуа Бучэн, глядя на него. — Массив из артефактов шести школ уничтожит Пэнлай, а вместе с ним исчезну и я. И последний артефакт — это сущность Ракшасы.

— Я не знаю, что такое сущность Ракшасы на самом деле,— перебил его Му Гэшэн. — Но у меня нет выбора. Остаётся только рискнуть.

Хуа Бучэн слегка удивился, но тут же понимающе кивнул:

— Что и говорить, Тяньсуань-цзы — это в духе вашей школы. Я связан с Пэнлаем корнями. Я чувствую — массив уже готов... У вас есть время одной благовонной палочки, чтобы уйти. Если будет возможность…

— Тех учеников, что ты бросил под Мост Бессмертных, я не оставлю умирать. — ответил Му Гэшэн. — Прилетели целых два Чжуцюэ, думаю, все поместятся.

— Тогда благодарю, — Хуа Бучэн кивнул и тихо добавил несколько слов.

Му Гэшэн опешил, ресницы дрогнули.

— Ты… не врëшь?

— Человек перед смертью говорит правду. — Хуа Бучэн закрыл глаза. — Я слишком много задолжал Семи Школам. Считай это хоть какой-то компенсацией.

Пригвождённый Шихуном к земле, он не мог пошевелиться и с трудом повернул голову, глядя на бескрайние горы вдали.

Издалека донёсся шум прибоя, с оглушительной силой нарастая. Земля под ногами задрожала. Хуа Бучэн был прав: эта благодатная обитель, просуществовавшая тысячи лет, начала рушиться изнутри.

Му Гэшэн бросился к Чай Шусиню:

— Саньцзютянь! Ты как?

Едва войдя в Павильон меча, он увидел спину Чай Шусиня, но тот не оборачивался. В тот же миг Му Гэшэн всё понял. Молчанием Чай Шусинь говорил, что ему не выжить.

Они остались вдвоём, один на один с этим.

Му Гэшэн не стал смотреть на него — вернее, не посмел. Он только, полагаясь на ту единственную, ещё не угасшую в груди отвагу, пошёл убивать Хуа Бучэна.

Всё, что они сделали, было ради этого мгновения. Нельзя было отступать.

И сейчас он схватил Чай Шусиня за руку. Тот вытащил меч из раны, края которой были стянуты серебряными иглами — видимо, он кое-как обработал её и остановил кровь.

Му Гэшэн чувствовал, как сердце разрывается от боли. Голос его стал невесомым:

— Сможешь встать?

Чай Шусинь шевельнул губами, словно хотел оттолкнуть его. Му Гэшэн наконец разобрал, что тот говорит:

— …Не трогай, грязно.

У Му Гэшэна просто не хватило сил, чтобы сердиться.

— Великий господин Чай, сейчас ли об этом? — В сердце Чай Шусиня торчали иглы, нести его на спине было нельзя. Му Гэшэн просто подхватил его на руки. — Держись, если что не так — сразу говори.

Он уже собрался уходить.

— …Моей пагубной энергии ненадолго хватит, — голос Чай Шусиня был едва слышен. — Сначала спаси людей.

— Сначала спасу тебя. — Му Гэшэн не терпел возражений. — Не болтай ерунды, держись. Не хватало мне в молодости вдовцом остаться. Спи. Ни о чём не беспокойся. — Он прижался губами к уху Чай Шусиня и прошептал: — Моя ставка сыграла.

Му Гэшэн вынес Чай Шусиня из Павильона меча. Чжу Байчжи ждал неподалёку. Он осторожно уложил Чай Шусиня на спину Алой Птицы и вдруг почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу.

Он обернулся — У Не.

Му Гэшэн остолбенел, а потом, опомнившись, громко вскрикнул и бросился обнимать её.

Чжу Иньсяо с несколькими младшими членами своего рода стояли на шатающемся Мосту Бессмертных и, не теряя ни секунды, вытаскивали людей из воды. Некоторые ученики Пэнлая, оказавшись на поверхности, приходили в себя. Хотя они были потрясены случившимся, но быстро соображали: главное — спасаться. И тут же принимались помогать.

Земля содрогалась, летели камни, рушились нефритовые дворцы. Весь остров медленно уходил под воду. На горизонте вздымались гигантские волны.

У главных ворот, в конце бесконечной лестницы, стояла слегка призрачная фигура маленького послушника.

Все сорок девять монет Горного Духа вошли в массив. И только в этот миг, когда рушились небо и земля, он смог на миг освободиться от древних пут и обрести ненадолго физическое тело.

— Давно не виделись, Пэнлай. Мы оба уходим в прошлое.

Он прекрасно понимал: массив, который построил Му Гэшэн, уничтожит все семь артефактов. А он, душа, что держалась лишь благодаря монетам Горного Духа, тоже исчезнет.

Древний союз на этом закончится. Любовь и ненависть, желания и страсти, тысячелетние переплетения лоз — всё уйдёт.

Смерть, но и освобождение.

Отныне не станет бессмертных, исчезнут Ракшасы, Семь Школ перестанут существовать.

Он ещё раз взглянул на огромный лунный диск в небесах. Всё, что ни происходит, ведёт к одному итогу, всё уйдёт в пустоту. Быть может, Хуа Бучэн, прежде чем дух его рассеется, встретит ту душу, что давно покоится в монетах Горного Духа.

Тоже будет встреча после долгой разлуки.

— Ту партию с Чаншэн-цзы всё же выиграл этот бедный монах.

Маленький послушник сложил ладони вместе и возгласил имя Будды.

Седина на висках от безмерной,

В три тысячи чжан, печали.

Пятьдесят лет моей жизни

Промелькнули, как сон весенний.

Внезапно взору открылись

Домики в лёгкой дымке,

Что цепляясь за тонкие ивы

Устилает резные карнизы.

_______

Семь дней спустя.

«...В последние дни в прибрежные воды нашей страны вошёл мощный тайфун. На юго-восточном побережье ожидается увеличение облачности, усиление ветра. Соответствующие службы объявили штормовое предупреждение…»

Ань Пин выключил телевизор и откинулся на спинку дивана.

С того самого вечера в «Ешуй Чжухуа», когда они ушли, не попрощавшись, он больше не получал от Му Гэшэна никаких вестей. В их группе в WeChat У Бию и Чай Яньянь переругивались до хрипоты, Чжу Иньсяо пропадал с радаров, и никто не знал, что на самом деле произошло.

В последних новостях то и дело сообщали о необычайных погодных явлениях. Они втроём подозревали, что это может быть как-то связано с Пэнлаем.

На Пэнлае наверняка случилось что-то из ряда вон.

У Бию в тот день, увидев оставленные вещи, взорвался, как пороховая бочка. Он орал так, что казалось, потолок вот-вот рухнет:

— Старый хрыч мне столько должен! Он думает, что так просто отделается!?

Они пытались через «Ешуй Чжухуа» попасть в Башню-Мираж, но проход был перекрыт в одностороннем порядке. Похоже, это было продумано заранее.

Целых семь дней — ни слуху ни духу.

Все они изводились от тревоги, но ничего не могли сделать. Хуан Ню на все вопросы только разводил руками:

— Молодым господам и барышне лучше всего заниматься своими делами.

И Чай Яньянь вернулась к бизнесу, У Бию наводил порядок в Фэнду, а Ань Пин уткнулся в горы учебников, и каждый делал вид, что не замечает покрасневших глаз друг друга.

В последнее время Ань Пину больше не снились сны. Он пробовал заснуть, но воспоминания о давних событиях больше не приходили. Всё, казалось, рассеялось как дым. Проснувшись от долгого видения, он снова стал обычным старшеклассником.

Родители Ань Пина уехали за границу по делам, и он остался дома один. Он прошёл на кухню, налил стакан холодной воды и выпил залпом. За окном сгущались сумерки. Он не до конца закрыл кран, вода капала с монотонным стуком.

Он снова задумался.

Неизвестно, сколько прошло времени. Ань Пин очнулся от звонка.

Четыре пропущенных вызова. У него дёрнулся глаз. Все от Чай Яньянь.

— Алло? Старшая госпожа, что случилось? Я просто задремал… Да нет… Что?! — Голос Ань Пина взлетел на октаву выше, его передёрнуло, телефон чуть не выпал из рук.

Зажав трубку плечом, он наспех накинул куртку:

— Жди меня! Я сейчас буду!

Схватил ключи и выбежал за дверь.

Служебная машина Чай Яньянь уже ждала у подъезда. Ань Пин запрыгнул внутрь, захлопнул дверь и, даже не отдышавшись, спросил:

— Когда пришло известие?

— Только что. — За рулём сидел У Бию. — Проход в Мираж открылся. Едем.

Он нажал на газ, крутанул руль, и машина с рёвом вылетела на дорогу.

— Погоди-погоди! — Ань Пин был весь в смятении. — У Бию, тебе же ещё нет восемнадцати?! Без прав же нельзя! Ты же городской инспектор!

— Да у кого из нас, блядь, есть права? — огрызнулся У Бию. — Время не терпит. Хочешь — езжай, не хочешь — вали сейчас же!

— У меня есть!

— …Ты, блядь, когда выходил, в чём был? Хрен ли в тапках!

Ань Пин отделался синяками и шишками, но довёз всех до «Ешуй Чжухуа». У Бию сидел рядом и всё ещё злобно фыркал.

Чай Яньянь не обращала на них внимания. Она поправила тёмные очки, взяла сумочку, вышла из машины и направилась в ресторан.

У Бию нажал на кнопки управления лифтом в замысловатой последовательности. Кабина с грохотом пошла вниз, потом снова вверх, так несколько раз, и наконец, с мелодичным звоном, двери открылись.

На них хлынул шум. Ань Пин замер от изумления.

Кабина лифта, казалось, вела прямо внутрь Миража. Высокое здание, которое прежде развалилось на куски, было восстановили, повсюду сновали люди, кипела работа.

— Это что за хрень? — У Бию тоже опешил. Он смотрел на людей, летающих в небе на мечах. — Эти что, с Пэнлая? Их из дома выгнали?

Повсюду были ученики Пэнлая, они с мечами за спинами таскали стройматериалы.

— Это что, тимбилдинг? Ремонтировать водно-небесную сферу?

— Пэнлай обветшал и, к несчастью, разрушился. Тысяча с лишним учеников прибыли сюда искать временное пристанище, — раздался ленивый, насмешливый голос. — Оплачивается по договору, плюс соцпакет, пять видов страхования, накопительный фонд. Отрабатывают за жильё.

Чай Яньянь вскрикнула и бросилась вперёд:

— Великий предок!

Забыв о приличиях, даже забыв про макияж, она уткнулась ему в грудь и разрыдалась.

Ань Пин и У Бию переглянулись. Они тоже были очень рады, но Чай Яньянь так открыто проявляла эмоции, что им оставалось только делать вид, что они сдержаннее. Не станут же они, как девчонки, реветь у него на плече?

И тут Ань Пин заметил, как дрожат губы У Бию. «Ну всё», — подумал он. И точно — У Бию не выдержал, слёзы хлынули ручьём.

Ань Пин опешил, глядя, как У Бию плачет у него на глазах. Тот сверлил взглядом Чай Яньянь в объятиях Му Гэшэна, изо всех сил закусив губу, но не издав ни звука.

Ань Пин долго не знал, что делать, потом неуверенно протянул руки:

— …Обнимемся?

— Пошёл ты. — У Бию яростно вытер лицо и заехал ему кулаком.

Но потом они всё же крепко обнялись.

Немного побесновавшись, они наконец успокоились. У Бию шагнул к Му Гэшэну:

— Где ты был всё это время?

— Я же сказал, Пэнлай обветшал, помогал с ремонтом. — Му Гэшэн довольно улыбнулся и подозвал кого-то. — А это, кстати…

Вперед вышла девушка. Тонкая талия, уголки глаз подведены красным. Она с насмешкой разглядывала У Бию.

У Бию настороженно уставился на неё:

— Это ещё кто?

Ань Пин-то знал, но он просто остолбенел и не мог вымолвить ни слова, только слушал, как У Бию роет себе яму:

— Девчонка младше меня, наверное. Старый хрыч, у тебя вкусы изменились? А Лоча-цзы в курсе?

Девушка с треском отвесила У Бию пощёчину и, отряхнув руки, сказала:

— Мелкий, Мы — твой пра-пра-пра-предок в восемнадцатом поколении!

— Госпожа Тайсуй, красота, творившая зло, — Му Гэшэн, подхватив тему, добавил: — Это Владычица Тайсуй У Не.

У Бию сначала не понял, открыл рот, чтобы выругаться, но тут до него дошло, и он буквально окаменел на месте.

У Не утащила У Бию, ухватив за ухо. Чай Яньянь побежала искать Чжу Иньсяо, а Ань Пин поднялся с Му Гэшэном наверх. Они медленно шли по длинной галерее.

Все трое понимали: за эти семь дней наверняка произошло что-то очень серьёзное. Но если Му Гэшэн сам не расскажет, они не станут допытываться.

Опыт прошлого научил их: некоторые вещи действительно должны оставаться в потоке времени.

Ань Пин смотрел на людей и предметы вокруг. Он не знал, что случилось, но остро чувствовал: что-то изменилось.

Му Гэшэн, словно читая его мысли, медленно заговорил:

— Аньпинчик, ты никогда не задумывался, почему я втянул тебя во всё это?

Ань Пин опешил и покачал головой. Он давно хотел это узнать, но у него не было ни одной внятной догадки. Неужели Му Гэшэн и правда хотел взять его в ученики? Вроде бы нет.

Му Гэшэн усмехнулся:

— Когда я впервые тебя увидел, на шее у тебя висела нефритовая подвеска.

— Да, говорят, антиквариат. — Ань Пин снял подвеску. — Мама купила её заграницей незадолго до того, как забеременела мной. Говорят, это «подвеска мира», поэтому меня и назвали Ань Пин, мир и покой.

Он посмотрел на неё со всех сторон, ничего не заметив.

— Я ношу её с детства. У нас даже есть сертификат подлинности.

— Это действительно антиквариат. — Му Гэшэн улыбнулся, взял подвеску, повернулся и хлопнул по стене. Из стены выдвинулся диск.

Только теперь Ань Пин заметил, что они оказались в пустом пространстве. Здесь, похоже, всё осталось целым, и механизмы всё ещё работали.

Он увидел, как Му Гэшэн положил кулон в углубление на диске, и случилось невероятное: он подошел идеально, словно был сделан для этого места.

Диск поднялся вверх и медленно закрутился. В воздухе проступили золотые письмена, которые затем собрались в светящийся шар. Му Гэшэн запустил руку в центр сияния и достал свиток.

Ань Пин смотрел во все глаза:

— Как это возможно?

— В тот день, когда я увидел твою подвеску, она показалась мне знакомой. Я спросил у Пятого. — Му Гэшэн разворачивал свиток. — Он сказал, что когда они со Вторым были за границей, тот действительно потерял одну нефритовую подвеску. Эта подвеска была родовой реликвией школы Мо. Потом я составил гексаграмму и узнал, что твоя судьба была изменена. Тогда случилось кое-что, и школа Мо прервалась не по воле Неба, а по вине человека. — Му Гэшэн посмотрел на Ань Пина и улыбнулся. — Иными словами, если бы наследие школы Мо не прервалось, ты должен был стать новым Мо-цзы.

Он развернул свиток. От запутанных схем рябило в глазах.

— Когда школа Мо строила Башню, на случай, если в будущем что-то случится и никто не сможет её восстановить, они специально оставили этот свиток, в котором разобрана вся конструкция башни. Девятьсот семьдесят тысяч шестьсот шестьдесят шесть механизмов, пятьсот восемьдесят тысяч четыреста восемьдесят семь помещений — всё здесь.

Он бегло просмотрел свиток и довольно кивнул:

— Теперь я спокоен. С талантами Пятого, может, через несколько сотен лет он её и восстановит.

Ань Пин долго не мог прийти в себя.

— Зачем ты мне это рассказал?

Он понимал: изначально Му Гэшэн не собирался говорить ему правду.

— Потому что теперь на тебя это не повлияет. — Му Гэшэн улыбнулся. — Семи Школ больше нет. Ваше поколение не омрачат тени прошлого.

Ань Пин слушал и понимал только наполовину. Как это — Семи Школ больше нет?

Что же случилось за эти семь дней?

Он вдруг осознал: с тех пор как они вошли в Мираж, рядом с Му Гэшэном не хватало одного человека.

— А где Линшу-цзы?

— Он… — Му Гэшэн улыбнулся, вспомнив что-то. — Идём.

Они вошли в красную комнату. Все собрались здесь. Му Гэшэн стоял за шёлковой ширмой, а Чжу Иньсяо помогал ему поправить одежду.

— Я знаю, вам всем интересно, что случилось. — Голос Му Гэшэна донёсся из-за ширмы. — Коротко говоря, с сегодняшнего дня Семи Школ больше нет.

Чай Яньянь и У Бию, видимо, уже знали от Чжу Иньсяо и У Не, и не слишком удивились, хотя вопросов задать хотели много. У Бию открыл было рот, но Му Гэшэн поднял руку, прерывая его.

— Может, когда-нибудь вы и узнаете правду. Но сейчас лучше не знать. Счастье в незнании, — он усмехнулся. — Если вам повезёт, вы так и не узнаете правду до конца жизни.

Глупая дочка, с делами в Фэнду тебе поможет Владычица Тайсуй. Если будут трудности — говори, мы же семья.

Яньянь, «Школа Ракшасы» теперь твоя, Хуан Ню будет служить тебе верой и правдой. Ты ещё молода, хозяйство большое, не торопись, делай всё постепенно.

Аньпинчик, если что задумаешь — смело делай, будь то учёба или семейный бизнес. Ваша семья всегда была свободна, куда хочешь, туда и иди. Когда будет время — загляни в Башню-Мираж.

Закончив эту долгую напутственную речь, Му Гэшэн расставил всё по местам, указав каждому из младших его путь, и подвёл итог:

— Впредь исполняйте свои желания, как душе угодно, не беспокойтесь о долге перед родом. А если надоест — кому хотите, тому и оставляйте это хозяйство, хоть выкиньте и забудьте. Вы — первое поколение за тысячу лет, освободившееся от оков Семи Школ. Живите в своё удовольствие.

Не успел он договорить, как вышел из-за ширмы. Все трое остолбенели, глядя на него, и забыли, что хотели сказать. У Бию заикаясь выдавил:

— Т-т-ты… это на тебе что такое?

— Разве некрасиво? — Му Гэшэн поправил воротник. — Это из сокровищницы Башни. Пятый под каждый камень заглянул, пока искал.

То был свадебный наряд.

— Только посмотрите на эту тонкую работу. — Му Гэшэн теребил кисточки фаты. — Если я не ошибаюсь, это Второй оставил. — В голосе его прозвучала лёгкая грусть. — Этот человек, эх…

— Постой, вы же уже расписались в Фэнду? — У Бию, казалось, вот-вот задохнётся. — Прошло всего несколько дней, и на кого это ты опять запал?

— Глупая дочка, на кого же мне ещё западать? — Му Гэшэн усмехнулся. — Кто сказал, что раз расписались, нельзя снова сыграть свадьбу?

У Бию поперхнулся:

— …Вы, старики, умеете развлекаться.

Му Гэшэн сам набросил себе фату и с важным видом уселся в свадебный паланкин. Казалось, все в Мираже знали об этом заранее — отовсюду слышались поздравления, даже ансамбль из гонгов и барабанов сопровождал, и куча Чжуцюэ сыпали сверху перьями — всё выглядело очень празднично.

У Бию мрачно плёлся за свадебной процессией.

— Это куда его, блядь, несут?

— Не знаю. — Чай Яньянь набрала кучу свадебных конфет, ела их на ходу и сыпанула Ань Пину горсть жареных семечек.

Водно-небесную сферу уже заранее открыли. Свадебная процессия вошла туда под звуки труб и барабанов, очень шумно и весело.

Но когда вышли, У Бию почуял неладное. Как это они вышли к берегу реки Забвения?

С каких это пор свадьбы играют в Фэнду?

Лицо его изменилось, он бросился к паланкину, но Чжу Иньсяо остановил его, покачав головой.

— Не волнуйся.

Процессия дошла до Моста Найхэ. Десять Князей Преисподней и четыре Великих Судьи почтительно ждали в стороне.

На мосту стоял человек. У Бию узнал его сразу — это Чай Шусинь.

Тоже в свадебном наряде.

Его пагубная аура, казалось, заметно ослабла. Он пристально смотрел на паланкин.

У Не откинула занавеску. Пышно и богато одетая невеста ступила на мост. Красная лента соединила руку с рукой жениха.

Цуй Цзыюй шагнул вперёд, откашлялся, собираясь объявить начало церемонии, но тут Му Гэшэн сам сдёрнул фату, бросился к Чай Шусиню и, смеясь, обнял его, прижавшись к его губам.

Трое младших одновременно ахнули. У Не выругалась:

— Ишь, какой нетерпеливый! Нарушаешь обряд, как бы судьбу на следующую жизнь не испортить!

У Бию опешил. Судьбу на следующую жизнь? Что это значит?

— Семь дней назад Чаншэн-цзы Пэнлая ушёл из жизни. Семь родовых артефактов исчезли навсегда. Семь Школ больше не существуют, — Чжу Иньсяо положил руку ему на плечо и тихо сказал: — В отличие от других школ, Ракшаса появился на свет именно благодаря Семи Школам. Сошлись причины — появился, разошлись причины — исчез. Теперь, когда Семи Школ нет, мой брат — всего лишь обычный человек из плоти и крови. Ему не суждено прожить долго.

У Бию вздрогнул и недоверчиво уставился на него.

— Они с Четвёртым связаны одной судьбой. Вместе на небо — вместе под землю. — Чжу Иньсяо помолчал. — Благодаря остаткам пагубной энергии и искусству клана Яо они выиграли ещё несколько дней… чтобы устроить свои последние дела. Это наша последняя встреча. — Голос Чжу Иньсяо дрогнул. — …Порадуйтесь за них.

— Как, блядь, я могу радоваться?! — заорал У Бию. И только теперь он заметил, что и у Му Гэшэна, и у Чай Шусиня уже появились седые волосы.

— Когда Семь Школ исчезли, Сущность Ракшасы развеялась, и Небесное проклятие тоже исчезло. — Чжу Иньсяо глубоко вздохнул. — Чаншэн-цзы последними остатками своей силы удержал их души, так что, хотя их тела умрут, они смогут переродиться. По традиции Семи Школ, после смерти и Тяньсуань-цзы, и Лоча-цзы должны были исчезнуть навсегда. — Чжу Иньсяо закрыл глаза. — Они связали свои судьбы на Мосту Найхэ. В следующей жизни они снова соединятся.

Он был свидетелем их столетнего пути. Вынужденные нести тяжкое бремя, стремясь к недостижимому, в водовороте неисповедимой судьбы, они познали слишком много горечи и бездушия. Этот полный слёз и радости век подходил к концу.

Наконец они смогут оставить позади свои раны и начать новую, чистую жизнь.

Рядом со своим возлюбленным.

Му Гэшэн и Чай Шусинь долго обнимались. Казалось, Му Гэшэн шептал ему много слов, а Чай Шусинь молча слушал, заключив его в объятия.

Наконец Му Гэшэн снова поцеловал Чай Шусиня, опустил фату и кивнул Цуй Цзыюю:

— Начинайте.

Чжуцюэ вели свадебную процессию, судьи были распорядителями, владыки загробного мира — почётными гостями.

Родителей жениха и невесты уже не было в живых, поэтому после поклонов Небу и Земле они поклонились У Не.

Затем — последний поклон: жених и невеста кланяются друг другу.

Обряд завершён.

Чжу Иньсяо глубоко вздохнул, явил свой истинный облик и взмыл высоко над Фэнду. Он укусил кончик языка и капнул кровью на высокую платформу у крепостных ворот.

В тот же миг заструился свет, бесчисленные огни разлились вокруг, ослепительно прекрасные.

Трое младших ахнули. Ань Пин видел такое же сияние во сне, но всё равно был потрясён.

Девяносто три тысячи семьдесят два золотых фонаря Ночной Стражи зажглись разом, залив весь город переливающимся светом.

Золотая стража не воспрещает ночь,

Не спешите, нефритовые часы.

— Сто лет такого не видели, — тихо проговорила У Не. Она посмотрела на Му Гэшэна. — Благословенный час настал, пора отправляться в путь. Не упустите свой счастливый союз.

Вперёд вышла старушка Мэнпо с золотым подносом, на котором стояли две чарки брачного вина.

Му Гэшэн и Чай Шусинь посмотрели друг на друга и улыбнулись. Крепко сцепив руки, они поднесли чарки друг к другу и выпили до дна.

У Бию не выдержал. Он бросился вперёд и закричал:

— Папа!

Му Гэшэн замер на мгновение и, подняв чарку, ответил:

— Глупая дочка, береги себя.

— Я не тебя зову, — У Бию, казалось, вот-вот снова заплачет. Он, наполовину обезумев, посмотрел на Чай Шусиня и, решившись, выкрикнул:

— Отец!

Потом он обнял Му Гэшэна, шмыгнул носом и, стиснув зубы, сказал:

— Раз ты теперь замужем, значит мать.

Му Гэшэн опешил, потом рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— Ну что ж, сынок.

Му Гэшэн взял Чай Шусиня за руку, и они направились к концу длинного моста. Глядя в бездонный путь перерождений, он улыбнулся:

—Давай уйдём, пока пьяны. Одного лишь хочу: чтоб сердце твоё тем же полнилось, чем и моё. Юный лекарь, в следующей жизни не забудь прийти свататься ко мне пораньше.

Чай Шусинь крепко обнял его:

— …Не предам я вовек нашей тоски друг по другу.

Они вместе ступили в колесо перерождений. Их фигуры постепенно таяли вдали, не оставляя следа.

____

Год спустя.

В тот день, когда Ань Пин получил уведомление о зачислении в университет, он вернулся в Башню-Мираж.

Ученики Пэнлая теперь обосновались в водно-небесной сфере. Судя по чертежам, которые достал Чжу Иньсяо, на восстановление Башни уйдут сотни лет. И всё это время в мире людей не появятся ни Чжуцюэ, ни совершенствующиеся.

А что будет через сотню лет — уже не его забота.

Ань Пин в конце концов выбрал инженерную специальность. В последнее время он всё чаще изучал уцелевшие трактаты школы Мо. Они были сложны, но постепенно он начинал в них разбираться.

Слова Му Гэшэна пустили в его сердце ростки. Семи Школ больше не существовало, но им самим всё равно предстояло идти дальше.

Какие-то древние оковы исчезли, но некоторые традиции он всё же надеялся продолжить.

В водно-небесной сфере витал аромат хого. И Чжуцюэ, и ученики Пэнлая, которые там обосновались, обожали заказывать доставку из «Ешуй Чжухуа». В конце концов У Бию просто открыл там филиал. В последний год он занимался только двумя делами: этим бизнесом и поступлением в среднюю школу.

Думая об этом, Ань Пин не мог не улыбнуться. На У Бию в этом году что-то нашло — он забросил игры и взялся за учёбу. Но человек, имевший диплом лишь детского сада, стоял на пороге долгого и трудного пути. Какое-то время он приставал к Ань Пину, чтобы тот натаскал его. Целую неделю они разбирали задачу про куриц и кроликов в одной клетке, а потом этот балбес записался на кружок продвинутой математики, но, не досидев и до конца первого занятия, сбежал и следующие полмесяца пребывал в глубоких раздумиях о смысле жизни.

Впрочем, по мнению Ань Пина, У Бию в самый раз идти в среднюю школу. Там он станет королём подростков с синдромом восьмиклассника. А если и останется на второй год — не страшно, рекорд Му Гэшэна ему всё равно не побить.

При мысли о Му Гэшэне Ань Пин задумался.

Интересно, как они сейчас там.

Он вошёл в недавно отремонтированную комнату, которую приспособили под кабинет. В последний год они часто собирались здесь. Обстановка получилась очень уютная, чем-то напоминающая домик в Цзяннани.

Только он вошёл, как услышал вопли У Бию:

— Бля, бля, бля! Я щас сдохну! Чай Яньянь, хиль меня скорее!

— Не указывай мне! Я только ногти сделала!

Чжу Иньсяо сидел к нему спиной. Ань Пин ещё издали увидел экран его телефона. Они, кажется, играли в какую-то игру. Чай Яньянь только что эффектным ударом убила персонажа У Бию.

— Аньпинчик, пришёл! — девушка помахала ему рукой и поспешно подвинулась. — Я с этим чокнутым больше не могу. Иди поиграй с ним.

Чай Яньянь в последний год часто ездила за границу. Оказывается, Чай Шусинь оставил там часть бизнеса. Всё это время она объезжала разные места, приводила дела в порядок. А на этот раз вернулась специально, чтобы отметить поступление Ань Пина.

— Пришёл. — Чжу Иньсяо поднялся и кивнул ему. — Хуан Ню сейчас еду принесёт, и начнём.

В последний год дел прибавилось и у Чжу Иньсяо. Из всех бывших глав школ он сейчас обладал самым большим влиянием. Хотя самих школ уже не существовало, оставалось ещё много нерешённых вопросов. Он сменил женскую одежду на мужскую, собрал волосы в пучок, за этот год сильно похудел. В очках в серебряной оправе выглядел благородно и изящно.

Ань Пин обнял его:

— Старший брат.

Теперь они все звали его старшим братом.

Справа от кабинета была маленькая ниша, куда Ань Пин заходил каждый раз. Там стояла белая бумажная ширма, перед ней — маленький столик и бронзовая курильница.

На столике стояли два ряда поминальных табличек.

Му Гэшэн, Чай Шусинь, У Цзысюй, Сун Вэньтун, Линь Цзюаньшэн.

И ещё Мо Цинбэй с Хуа Бучэном.

Он зажёг благовонную палочку, трижды поклонился и вставил её в курильницу.

Из-за двери доносился шум — У Бию, похоже, со злостью швырнул телефон и орал, чтобы Ань Пин шёл объяснять ему задачки. Чай Яньянь разговаривала по телефону, опять, кажется, о делах семьи Яо. Хуан Ню вносил котелок, Чжу Иньсяо здоровался с ним, и ещё слышались голоса У Не и Чжу Байчжи.

Он услышал, как Чжу Иньсяо сказал, что хочет посадить во дворе несколько гинкго.

Ань Пин улыбнулся, глядя на таблички.

У них всё хорошо.

Он вышел и увидел, как У Бию с книгой в руках что-то возбуждённо выкрикивал.

— Молодой господин. — Хуан Ню поклонился ему. Он до сих пор упорно называл его так и ни за что не хотел менять обращение. — Что это с молодым господином У?

Ань Пин с некоторой безнадёжностью подошёл к У Бию:

— Что на этот раз не понял?

— Да он это не про свои детсадовские задачки! — Чай Яньянь, тоже явно взволнованная, махнула рукой. — Аньпинчик! Знаешь, что это? — Она ткнула пальцем в книгу, которую держал У Бию.

У Бию шлёпнул книгой по столу:

— Я вчера у Цуй Цзыюя спёр.

Ань Пин только тогда заметил, что это не обычная книга. Тушь причудливыми линиями извивалась по синей обложке.

Чжу Иньсяо встал. У Не присвистнула:

— Это ж Книга Судеб? Сопляк, ну ты и наглец — самовольно вынес её из Фэнду?

Ань Пин даже не обратил внимания на вторую половину фразы У Не. Он не сводил глаз со слов «Книга Судеб». Правая рука его задрожала.

В эту книгу записывали, куда человек отправился на реинкарнацию.

То есть, открыв её, они узнают, где сейчас Му Гэшэн и Чай Шусинь.

Толпа собралась вокруг. У Не переводила взгляд с одного на другого:

— Это серьёзное дело. Точно хотите?

Чжу Иньсяо глубоко вздохнул:

— Кто откроет?

Компания переглянулась:

— Ты?

— Нет, ты!

____

Конец основного текста.

____

Примечание автора:

Седина на висках от безмерной,

В три тысячи чжан, печали.

Пятьдесят лет моей жизни

Промелькнули, как сон весенний.

Внезапно взору открылись

Домики в лёгкой дымке,

Что цепляясь за тонкие ивы

Устилает резные карнизы.

— Цяо Цзи, «На мотив Чжэ Гуйлин. В гостях в день поминовения усопших».

___

Примечание Надсуса:

Гэшэн перед уходом цитирует стихотворение Ли Чжи-и (династия Сун), «Песня о воде реки Янцзы» (卜算子 · 我住长江头).

Одного лишь хочу:

Чтоб сердце твоё

тем же полнилось, чем и моё.

А Шусинь его продолжает:

Не предам я вовек нашей любовной тоски друг по другу.

只愿君心似我心，定不负相思意

http://bllate.org/book/14754/1613558