Осторожно поинтересовался учитель, скручивая крышку с бутылки воды.
— Да.
— А что насчёт живописи? Ты всё ещё пишешь?
— Нет…
Когда я узнал учителя, сперва меня захлестнула радость встречи, но следом тут же накрыло чувство вины за то, что я забросил рисование.
Учитель передал мне не столько технику, сколько само видение, самую суть живописи. Трепет и чистое погружение тех дней, когда казалось, что передо мной распахнулся новый мир, — отголоски этого чувства всё ещё слабо теплились в моём теле, и оттого вина ощущалась так остро. Я невольно опустил глаза.
— Простите.
— Е Хён, ну не надо так. За что ты извиняешься? Я просто спросил, потому что мне интересно, как ты поживаешь. Я ведь тоже давно отложил кисть.
Учитель бросил это лёгким тоном, будто в том не было ничего особенного, затем наклонил бутылку и сделал глоток.
— Жаль. Мне нравились твои картины.
— Мне Ваши картины тоже нравились.
На этот раз он посмотрел на меня и улыбнулся с некоторой лукавинкой. Я смущённо улыбнулся в ответ.
— Такова жизнь. Обстоятельства меняются, и люди меняются под их влиянием. В моём случае, меня никто не заставлял бросать. Просто тогда я устал от всего этого и захотел с головой окунуться во что-то новое. Знаешь, в такое место, где всё, от первого до последнего шага, будет в новинку. Работа в галерее мне подошла и принесла удовлетворение, так что я просто осел там. Сейчас я всем доволен. Так происходит и в спорте, и в других видах искусства, но в живописи особенно: лишь единицы действительно талантливых людей получают признание как художники. Остальные либо до изнеможения гребут вёслами на периферии искусства, либо просто ходят с довольным видом, теша себя иллюзией, что они творцы... так легко закончить именно этим, правда? Если бы я продолжил писать, то стал бы тем самым художником, который устраивает выставки за свой счёт и заставляет знакомых покупать свои работы. У меня нет сожалений.
В словах учителя чувствовалась лёгкость. Он был искренен.
Но я не мог сказать, что у меня не осталось ни сожалений, ни тоски, я не мог подвести черту так же просто и аккуратно. Поэтому я промолчал, уставившись бессмысленным взглядом на пару кусочков суши, оставшихся на тарелке.
— Галерея, где я сейчас, переживает бурный рост. Первые пару лет мы только и делали, что вкалывали над фундаментом без какой-либо отдачи... психологически это давило, но теперь, когда всё пошло в гору, я хоть и валюсь с ног от усталости, но получаю от этого настоящий кайф. Здесь всё так же: куй железо, пока горячо. Запланировано ещё три выставки, так что я буду крутиться в таком ритме до конца следующего месяца. Как хорошо, что я встретил тебя. Иначе я бы не находил себе места даже дома.
Будто от одной мысли об этом ему стало жутко, учитель взъерошил свою стильную стрижку.
— Я на самом деле почти ничего не делаю. То состояние, когда я прихожу домой, а там идеальный порядок. Когда каждая вещь на своём месте. Этого более чем достаточно.
Мне не нужно было готовить или стирать. Да я и готовить-то не умел. Моей задачей были только уборка и поддержание порядка. Поскольку дом был большим, наполненным множеством крупных и мелких предметов декора и картин, это занимало время, но ничего сложного или трудного в этом не было. Если я действительно помогал учителю такими скромными усилиями, я был только рад.
— Как только выставки, над которыми мы работаем, закончатся, давай спокойно поболтаем. Я бы тоже хотел туда съездить. Как ты там говорил, «Воспоминания о Бали»?
Я уже в общих чертах обрисовал учителю нашу ситуацию, просто на случай, если кто-то попытается найти нас через него.
— Да, давайте в следующий раз обязательно сходим вместе. Там весело.
Мы съели по последнему кусочку суши и встали из-за стола.
— Я подброшу тебя по пути в галерею. Поедем вместе.
— Всё в порядке. Я только приберусь здесь и уйду, так что Вы поезжайте. Я могу добраться на автобусе.
Учитель, сверившись со временем на наручных часах, потянулся через стол и легонько ущипнул меня за щёку.
— Давай уберём всё вместе и поедем на моей машине. С расписанием автобусов тоже всё непросто.
Прежде чем я успел отказаться, один из двух телефонов учителя, лежавших на столе, громко зазвонил.
— Прости, громко? Я держу звук на максимуме, чтобы не пропустить важный звонок. Один момент.
Пока учитель слегка отвернулся, отвечая на звонок, я поспешно начал убирать со стола. Еда была в одноразовых контейнерах, так что уборка много времени не заняла.
— Да. Что стряслось? Художник Юн?.. Ха... почему этот господин вечно зацикливается на всякой ерунде? Юми, ты не могла бы... нет, ты же сейчас, наверное, занимаешься экспозицией. Ладно, я попробую позвонить художнику Юну, а ты пока просто игнорируй его звонки и сосредоточься на выставке... Да, я беру ответственность на себя.
Даже до того, как бросить живопись, я ничего не знал о законах мира искусства или о том, как работают галереи. Но, судя по образу жизни учителя, место это было совсем непростым.
Из обрывков разговора я понял, что в галерее возникла очередная проблема. Подумав, что хорошо, что это случилось уже после еды, я ополоснул водой контейнеры из-под ланча.
— Е Хён, что же делать? В офисе ЧП, мне нужно срочно ехать. Прости, сам ведь предложил подвезти. Возьми такси, хорошо?
— Ничего страшного. Я уже всё убрал, и если выйду сейчас, то успею на автобус.
Встряхивая вымытые контейнеры над раковиной, я повернул голову и посмотрел на учителя. Тот стоял, уперев одну руку в бок, а другой теребил бровь и покусывал губу, неотрывно глядя на меня. Внезапно его взгляд изменился, а на лице мелькнул слабый проблеск надежды.
— Ты говорил, что завтра у тебя нет работы в транспортной компании, верно?
Я неловко кивнул, всё ещё сжимая в руке мокрые контейнеры. Учитель широким шагом подошёл ко мне и схватил за влажную ладонь.
— Е Хён, спаси меня. Нет, спаси моих ребят.
***
Галерея «Фантом».
Галерея со столь громким названием располагалась за деревней Ханок, на полпути к вершине горы Пукак. Участок был невелик, но само двухэтажное здание выглядело довольно внушительно на фоне окружающих его очаровательных домиков.
По дороге учитель вкратце ввёл меня в курс дела и заверил, что поручения будут простыми, не требующими особых навыков, так что беспокоиться не о чем. Но когда я вслед за ним переступил порог тяжёлых входных дверей, от которых веяло холодной неприступностью, уверенности в том, что я — посторонний человек и дилетант — смогу быть полезен, поубавилось.
— Тебе просто нужно делать то, что скажут сотрудники. Я не видел тебя десять лет, но то, как ты управляешься с моим домом, говорит само за себя. Это простая физическая работа, с которой справится даже новичок, так что не волнуйся. Хорошо?
Мы миновали небольшой холл с высоким потолком сразу у входа, и учитель, слегка похлопывая меня по спине, повёл вверх по лестнице на второй этаж.
Ступени были широкими и элегантными, из материала цвета слоновой кости, настолько светлого, что казался почти белым. Я ступал по ним с опаской, боясь испачкать.
— Директор! Художник Юн сейчас...
— Художника Юна я теперь беру на себя. А вот. Подарок, который я принёс.
— …
Учитель поставил меня перед собой, положил руки мне на плечи и слегка подтолкнул вперёд. Человек, с которым я внезапно оказался лицом к лицу, молча смотрел на меня снизу вверх. На лице читалось полное непонимание ситуации. Я чувствовал себя примерно так же.
Как только мы поднялись на второй этаж, взгляду открылось пространство, разделённое временными перегородками. За углами этого маленького лабиринта то и дело мелькали развешанные картины.
Это было патологически белое пространство. Не только временные стены для картин, но и пол был того же цвета светлой слоновой кости, что и лестница. То же касалось и конструкций потолка, высоко поднятого над перегородками, оставляя между ними просвет.
В этом белом царстве лишь человек, стоящий передо мной, был абсолютно чёрным.
Смоляное каре, казалось, специально выкрашенное в ещё более глубокий чёрный, блузка с пышными рукавами, совершенно не сочетающиеся с ней спортивные штаны, шлёпанцы и очки в массивной роговой оправе. Всё было чёрным.
Со своего роста я мог видеть её макушку. Она была невысокой и хрупкой, но аура у неё была мощная. Даже зрачки, смотревшие на меня сквозь линзы, были чётко очерченными и чернильно-тёмными. Взгляд, лишённый какой-либо враждебности или симпатии, безмолвно вопрошал: кто я такой.
— Это тот самый друг, который присматривает за моим новым домом, я тебе о нём рассказывал. Я попросил его помочь в галерее только сегодня. У него всё в руках горит, так что он будет полезен.
Это был ответ учителя на её немой вопрос. Она перевела взгляд с меня и пожала плечами.
— Думаю, лишние руки не помешают. Директор, сделайте, пожалуйста, что-нибудь с художником Юном, и побыстрее. Мой телефон скоро взорвётся.
— Хорошо, я займусь этим прямо сейчас. А куда подевался Джу Хан?
— Спустился вниз за работами для секции C.
На этом разговор закончился. Девушка с чёрным каре вернулась к месту, где работала минуту назад, а учитель поспешно покинул галерею, чтобы уладить проблемы с неким художником Юном. Похоже, учитель переоценил мои социальные навыки.
Женщина, резавшая что-то ножницами за рабочим столом, который выглядел как временная конструкция, бросила на меня быстрый взгляд и затараторила:
— Простите, что напрягаю с порога, но я сейчас немного занята, так что перейду сразу к делу. Не могли бы вы спуститься в подвал и помочь перенести картины? Если откроете вон ту дверь и спуститесь по лестнице, найдёте в хранилище кряхтящую жердь. Спросите у него, что делать, и помогите.
Ситуация не располагала к робости из-за непривычной обстановки. Я открыл белую дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», как она и сказала. Спустившись по узкой лестнице, я сразу оказался у подвального хранилища.
Массивная стальная дверь с установленным на ней кодовым замком была распахнута настежь, так что блуждать в поисках человека, о котором мне говорили, не пришлось.
В просторном помещении, таком же белом, как и этаж выше, я без труда заметил мужчину, который, как и та девушка, был одет в чёрное с головы до ног.
Парень примерно моего роста или, может, чуть выше, худощавый, с удивительно длинными конечностями, сновал туда-сюда среди расставленных картин, стоя ко мне спиной. Его тяжёлые ботинки на шнуровке, какие обычно носят панк-рок-группы, выглядели впечатляюще.
— Прошу прощения…
— А-а! Блять, напугал!
Я думал, что достаточно шумел, спускаясь по лестнице, но, видимо, он был так поглощён работой, что не услышал меня. Несмотря на мой осторожный оклик, парень вздрогнул и даже споткнулся.
Повернувшийся ко мне мужчина обладал лицом столь же характерным, как и его наряд. Это была маска, которую трудно отнести к красивым или уродливым, — она просто излучала уникальную атмосферу. Идеально прямая чёлка, достаточно длинная, чтобы лезть в глаза, лишь подчёркивала его индивидуальность. Такое лицо, увидев однажды, уже никогда не забудешь.
У девушки наверху было, кажется, два или три пирсинга только на лице, но у этого аксессуаров было ещё больше. Оба уха были плотно унизаны кольцами разных размеров, напоминая пружину блокнота, а брови, нос и губы тоже были проколоты. Мой взгляд зацепился за тонкую цепочку, соединяющую кольцо в центре нижней губы с пирсингом на брови.
Ни женщина наверху, ни этот парень совсем не походили на сотрудников галереи в привычном понимании. Однако атмосфера, исходившая от них обоих, была на удивление схожей.
В этом стерильно-белом пространстве они оба излучали чёткое присутствие, словно их контуры обвели жирным маркером.
Мужчина, оторвавшись от работы, упёр руки в боки и посмотрел на меня, сжимая папку. Выражение его лица стало немного мрачным. Вероятно, он ждал, когда я представлюсь.
— Меня прислал учитель… директор Хан. Сотрудница наверху сказала спуститься в подвал и помочь.
— А... правда? Я-то думал... наш босс вечно твердит, что в этом подвале водятся привидения.
Парень сказал это, теребя пирсинг на губе, видимо, смущённый тем, как сильно перепугался минуту назад.
— Я сейчас отбираю картины, которые нужно поднять наверх. Когда я нахожу картину из списка, ты переносишь её вон туда.
Он указал на отдельную группу картин у входа и пошёл вглубь помещения.
Джу Хан сверялся со списком и находил нужную секцию. А-1, 2, 3... Б-1, 2, 3... Секции были систематизированы и четко разделены, так что искать картины было несложно. Это была битва со временем и физической усталостью.
Как только он находил картину, я переносил её ко входу. Тем временем Джу Хан искал следующую. Так мы и работали.
— Кстати, кем ты приходишься директору Хану? Он бы не стал нанимать кого попало с сайта подработок в такое время ночи.
Пока мы работали, разговоров не было, но теперь, перепроверяя перенесённые картины, он впервые задал личный вопрос.
— Я присматриваю за его новым домом. Он попросил помочь сегодня, потому что в галерее завал.
— А, тот самый домоправитель, которого он недавно нанял...
Я кивнул, заметив, что он снова пристально разглядывает моё лицо.
— Не знал, что ты такой молодой. Как тебя зовут? Нам стоит хотя бы знать имена друг друга, даже если работаем вместе всего одну ночь. Я — Квон Джу Хан.
— Я — Со Е Хён.
Мы с запозданием пожали руки: он при этом стоял на коленях перед картиной, а я придерживал угол холста, чтобы тот не упал.
— Раз уж мы работаем вместе всего один день, давай звать друг друга просто: господин Джу Хан и господин Е Хён.
Я снова кивнул, соглашаясь с его предложением.
___________________
Переводчик и редактор: Mart Propaganda.
Тут есть небольшая отсылочка на главу нашей команды)
http://bllate.org/book/14776/1317953
Готово:
