Глава 3
– Что Ли Чжэо написал на доске объявлений?
Когда Юн Дам заговорил об этом, руководитель группы достал телефон из внутреннего кармана своего костюма, словно очень ждал этого вопроса.
Разблокировав его, он открыл галерею и показал скриншот сообщения, оставленного Ли Чжэо. Юн Дам прочитал содержимое по порядку и в разочаровании цокнул языком, когда дошел до последней части.
– Тц. История преувеличена.
– Хах?
– Это похоже на то, что произошло той ночью, но я ничего подобного не говорил.
[Человека, которого ты ищешь, здесь нет, так что оставьте Панциря в покое.]
Юн Дам показал пальцем на эту часть поста.
– Так, вы хотите сказать, что Ли Чжэо соврал?
– Я не говорю, что ничего такого не происходило. Просто, я не разговариваю с призраками. Поэтому эта часть неверна.
– Вы…не разговариваете с призраками?
– Нет. И эта часть тоже неверна.
[Закрой уши и глаза.]
Он также показал на эту часть.
– Рядовой Ли Чжэо умер той ночью.
Застывшие зрачки руководителя медленно переместились на Юн Дама.
– В тот день, когда мы были на передовой, он внезапно проснулся и начал вести себя странно. Рядовой Ли Чжэо покончил с собой, прежде чем я смог что-либо сделать… Вот почему меня досрочно демобилизовали.
– Подождите! Вы действительно думаете, что я поверю в это?! Ли Чжэо стоит снаружи! Я сам привез его сюда!
Лицо руководителя побагровело от ярости, так как подумал, что его держат за дурака. Он резко указал на дверь.
– Этот молодой мужчина не Ли Чжэо. Сами проверьте.
Юн Дам толкнул телефон, который проскользил по полу в сторону руководителя.
Кончики пальцев руководителя побледнели, когда он отправил кому-то сообщение, затем он посмотрел на Юн Дама. Выражение его лица ясно давало понять, что если Юн Дам лжет или пытается провернуть аферу, то он не оставит это без внимания.
Спустя несколько минут, руководитель посмотрел на пришедшее сообщение, глубоко вздохнул и посмотрел на Юн Дама.
Молодой человек снаружи не был Ли Чжэо, а сам Ли Чжэо был уже мертв. Руководитель так отчаянно хотел найти Юн Сопчжэ, что без вопросов поверил словам молодого человека.
Руководитель вытер лоб дрожащими руками, уставившись на крышу дома, затем покачал головой в недоумении.
– Как же я упустил это?
Он пробормотал что-то себе под нос, сжимая телефон настолько сильно, словно пытаясь его сломать.
– Так причина, по которой вы не сказали Ли Чжэо… имею в виду того парня снаружи… ни слова… Быть не может…
Руководитель коротко вздохнул, а затем плотно сжал губы. Он предполагал, что Юн Дам не разговаривает с Ли Чжэо, потому что он зол на своего подчиненного за раскрытие личной информации, но Юн Дам сказал, что не разговаривает с призраками…
– Вы спасли меня от призрака?
Юн Дам отрицательно покачал головой.
– Нет. Вы не имеете к этому никакого отношения. Ли Чжэо пришел сюда, чтобы увидеть меня, а не вас. Я слышал от моего дедушки, что он приходил примерно в это же время в прошлом году, но… он появился не в человеческом облике… Поскольку он в прошлый раз потерпел неудачу, похоже, он решил попробовать что-то новое.
– То есть, вы говорите, что Ли Чжэо мертв и… вселился в того молодого человека?
– Вероятно, так оно и есть.
Юн Дам ответил только взглядом, не в силах дать определенный ответ. Руководитель, который следовал за ним сюда, словно одержимый, наконец заметил, что глаза Юн Дама отличались от глаз обычного человека. Они были редкого голубого оттенка, необычного для Восточной Азии. То, что должно было казаться неуместным, вместо этого гармонично сочеталось с его тонкими чертами.
– Он ясно сказал, что он Ли Чжэо, но…
Понимая, что это было заметно, руководитель воздержался от упоминания глаз Юн Дама из опасения, что это может быть грубо. Вместо этого, он просто задавал больше вопросов о Ли Чжэо.
– Вы здесь, очевидно, не потому, что вам интересна моя история. Меня также… не интересуют 300 миллионов вон, которые вы предложили.
– Что? Тогда почему?..
– Любопытство взяло надо мной верх.
(П.п.: Любопытство взяло верх: в оригинальном тексте автор использовал «오지랖», что на самом деле означает «кто-то назойливый или сующий нос в чужие дела»)
Юн Дам признался, что он имел привычку вмешиваться. Он решил, что ситуация, должно быть, совершенно отчаянная, раз руководитель предложил ему, совершенно незнакомому человеку, такую большую сумму денег. Оглядываясь назад, он понял, что если бы он не был таким сочувствующим и лезущим не в свое дело во время инцидента с Ли Чжэо, ему бы не пришлось пройти через столько неприятностей.
– Итак, вы мне расскажете, что на самом деле привело вас сюда?
Руководитель группы перешел из положения со скрещенными ногами в положение стоя на коленях. Он слегка сжимал и разжимал кулаки на бедрах, крепко зажмурил глаза, а затем несколько раз пошевелил губами.
Он выглядел глубоко обеспокоенным, словно размышляя, правильный ли это выбор и правильно ли он поступает.
Юн Дам терпеливо ждал, пока заговорит руководитель.
– По правде говоря, мой клиент…
Руководитель группы безопасности с трудом сглотнул.
– …утверждает, что он токкэби.
* * *
– Дам, будь особенно осторожен в лунные месяцы цзя-у (甲午) и и-вэй (乙未).
(П.п.: Лунные месяцы – это относится к 60-летнему циклу китайского календаря, который объединяет два набора элементов (небесные стволы и земные ветви). Ближайшие годы 甲午 (цзя-у) – 1954 и 2014. Что касается лет 乙未 (и-вэй), то самые близкие — 1955 и 2015.)
Каждый год первого января шаман Юн Сопчжэ предсказывал внуку судьбу на год. Однако, прошлый год был необычным. Вместо этого он записал судьбу на следующие два года. Возможно, он предвидел свою собственную смерть.
– Дам, пока я здесь, я могу сдерживать твой свет, но как только я умру, ты должен будешь сдерживать свет своими собственными силами.
Первоначально, Юн Сопчжэ был обычным фермером, живущим в небольшой деревне в Канвондо. Более того, он не обладал ни духовными способностями, ни глазами, способными видеть странные вещи.
– Отец…
В тот день, его дочь держала на руках младенца и смущенно позвала Юн Сопчжэ. Хотя Юн Сопчжэ и был заинтересован ситуацией, он решил не задавать ей вопросов и вместо этого тепло приветствовал свою дочь и младенца.
На следующее утро, проснувшись от глубокого сна, его дочь поспешно призналась, что ребенок не ее.
Возвращаясь в родной город прошлой ночью, она обнаружила что-то около въезда в деревню под статуей-хранителем. Это был светящийся традиционный праздничный фонарь. Но что поразило ее даже больше, чем мерцающий фонарь, так это громко плачущий рядом с ним ребенок. Остановившись, она не смогла сдержаться и подняла новорожденного, чьи щечки раскраснелись от пронизывающего холода.
(П.п.: Статуя-хранитель – это традиционный корейский тотемный столб, обычно сделанный из дерева и помещенный у въездов в деревню, чтобы отгонять злых духов и обеспечивать защиту.)
Юн Сопчжэ решительно кивнул, выслушав всю историю. Он был почти уверен, что если бы по какой-то маленькой случайности ребенок действительно был ее, она бы не принесла его ему. Его дочь, которая уехала в город, как только стала взрослой, ни разу не просила о помощи и не показывала признаков трудностей – даже когда ее лицо выглядело таким изможденным, что казалось, будто она может умереть в любой момент.
– Тогда, не стоит ли нам попытаться найти родителей ребенка?
Пеленка, обернутая вокруг ребенка, на первый взгляд казалась дорогой. Черный шелк был мягким и гладким, что гарантировало, что он не повредит нежную кожу ребенка. Это заставило его задуматься, не похитили ли ребенка и не бросили ли его.
Юн Сопчжэ немедленно начал искать в деревне кого-то, кто мог потерять ребенка, но все просто качали головами, говоря, что не знают. Это было вполне естественно в небольшой деревне с менее чем 50 домохозяйствами, где звук крика новорожденного не был слышен по крайней мере десять лет. Он даже пошел в местный полицейский участок, чтобы спросить, были ли сообщения о пропаже ребенка, но там тоже качали головами.
Так родители действительно бросили ребенка, приехав откуда-то?
Это было слишком жестоко. Если бы не его дочь, ребенок бы замерз насмерть на зимнем холоде.
Но вскоре слухи начали распространяться. Люди шептались, что дочь Юн Сопчжэ вернулась с ребенком, но без мужа. Они даже распространяли беспочвенные слухи о том, что она вела разгульный образ жизни в городе, и через несколько дней она стала известна как прелюбодейка, которая тайно родила ребенка от женатого мужчины.
– Я терпеть не могу, когда люди говорят чушь, не зная правды. Я собиралась отправить его в приют или куда-то еще, но я так зла, что не могу этого сделать. Отец, я приму этого ребенка как своего. Скажем, что я его родила.
Если бы не тот ребенок, брошенный под статуей той ночью, она бы погибла глубоко в горах, а ее тело оставили на съедение диким зверям. Она спасла ребенка, чтобы спасти себя, поэтому, что бы ни говорили другие, она решила воспитать ребенка, как своего собственного.
Юн Сопчжэ никогда не спрашивал, почему его дочь внезапно вернулась в деревню. Даже если бы он знал, что она вернулась в горы, дабы покончить с собой, он, вероятно, ничего бы не сказал.
С того дня они оба называли малыша Дам (膽), считая его своей плотью и кровью.
(П.п.: Дам – в этом имени используется китайский иероглиф 膽, означающий мужество.)
Ночь выдалась ужасно холодной, и ребенок громко кричал под разгневанной статуей-хранителем: «Я здесь!», так что он был по-настоящему смелым.
Наступил рассвет того дня, когда ребенок получил свое имя.
Новорожденный, который извивался с плотно закрытыми глазами, наконец открыл глаза, чтобы впервые увидеть мир. Возможно, отец и дочь ликовали в этот момент?
Однако глаза ребенка светились, как огонь токкэби.
(П.п.: Огонь токкэби также может означать “блуждающий огонек”, который обычно изображают синего или голубого цвета.)
* * *
– Пожалуйста, сюда.
Машина заехала в гараж, проехав мимо длинного ряда высоких каменных стен, окружающих поместье. Руководитель группы любезно открыл ему дверь машины.
– Просто стандартная мера предосторожности. Надеюсь, вы понимаете.
Когда Юн Дам вышел, он поднял руки, как ему приказали охранники. Они тщательно обыскали его металлоискателем, даже конфисковав монету в 100 вон в кармане, о наличии которой он не подозревал.
– Мне вернут её, когда я уйду?
Монета достоинством 100 вон Юн Дама отправилась в ящик для хранения, приготовленный в углу гаража.
– Конечно.
Руководитель группы указал на тропинку, ведущую от гаража в сад.
При дневном свете, глаза Юн Дама казались ещё более поразительно голубыми, чем прошлой ночью. Руководитель группы на мгновение задумался, не связано ли это с его дедушкой-шаманом, но воздержался от вопроса, зная, что это, скорее всего, будет невежливо.
Поместье председателя, как и говорил руководитель группы, было переполнено значительным количеством сотрудников в дополнение к постоянному персоналу охраны. Чтобы просто переместиться из гаража в сад, Юн Даму пришлось пройти как минимум мимо четырех разных рабочих, каждый из которых был занят своими задачами.
Первое, что бросилось в глаза Юн Даму, когда он проходил через сад, были персиковые деревья, которые широко раскинули свои кроны на ветру. Деревья, которые когда-то цвели нежными розовыми цветами в свой сезон, теперь облачились в пышное зеленое пальто, хотя их плоды все еще спеют, словно румяные щеки.
Под густым пологом зеленых листьев на садовой лестнице сидел человек. Увидев в его руке секатор, Юн Дам предположил, что он, должно быть, садовник.
Жара дня, похоже, добралась до мужчины, так как его рукава были закатаны до плеч. Он мельком взглянул на Юн Дама, но вскоре потерял интерес, сосредоточившись вместо этого на сборе фруктов и удерживании их в руке.
«Прячься, прячься, прячься. Искатель выходит поиграть.»
(П.п.: в оригинале написано «꼭꼭 숨어라, 꼭꼭 숨어라. 사부 뒤에 이매 간다», что буквально означает «Хорошо прячься, хорошо прячься. Имаэ идет за Мастером». Но я оставила формулировку из первой главы.)
Юн Дам обернулся, пораженный слабым голосом, который, казалось, исходил от мужчины. Но не был уверен, что это был он. Как персик, спрятанный за большой рукой мужчины, его лицо также было чем-то скрыто.
Переводчик: kogane
Редактор: 江リアン
http://bllate.org/book/14804/1319644
