Глава 86. Сотворение восьмое
Единорог, впряжённый в карету, довёз их до самого края Рая. Небо здесь, как и последние сто лет, оставалось неизменным предвечерним небосводом: белёсое с золотистым, ближние и дальние облака сливались в сплошной светлый пласт, и только изредка по нему проплывали несколько полосок оранжевых туч, будто редкие мазки для красоты.
Стоило лишь спрыгнуть с края и покинуть область, где располагался Рай, как пейзаж резко изменился. Небо сгустилось мрачными тучами, тяжёлый облачный пласт нависал прямо над головой, казалось, ещё миг и грянет буря.
Ся Сэнь, глядя вниз, на божественное царство, сказал:
— Старики Ланден-Уоррена говорят, что в День Воскресения тут каждый раз ненастье.
Никто не знал, сколько Дней Воскресения успел пережить Ланден-Уоррен, сколько лет он существует в божественном царстве, и уж тем более — почему его зовут «землёй святого искупления».
Он просто всегда был здесь, как Храм Закатного Солнца всегда возвышался на вершине центральной горы. Прошло достаточно времени, и людям стало казаться, что мир изначально был устроен именно так. Возможно, в самом начале всё было иначе, но те, кто застал те времена, давно исчезли, а от легенд остались лишь смутные, противоречивые обрывки.
— Смотри, храм вон там, на самой вершине хребта, — Ся Сэнь указал на горы, чей силуэт постепенно вырисовывался в прорехах облаков. Показав дорогу, он начал объяснять Юй Фэйчэню порядки Храма Закатного Солнца.
Как милость божья нисходит на каждого, так и храм не отказывает во входе никому. Только вот путь в гору слишком крут, а тридцать тысяч ступеней даются не каждому. Жители Ланден-Уоррена с детства хоть пару раз да поднимаются посмотреть на храм, а повзрослев, уже не ходят туда часто, так как не хотят тревожить покой вершины.
Почти всё время возле храма играют лишь дети — сироты, которых храм взял на воспитание, или те, кого родители сами отдали сюда, чтобы их здесь вырастили. Иногда какой-нибудь шустрый подросток забредает в храм слишком глубоко, теряется, и служительницы-хранительницы выводят его обратно.
— Бог любит детей, — сказал Ся Сэнь.
— У него есть имя? — спросил Юй Фэйчэнь.
— «У него»?
— У Него.
— Имя? — Ся Сэнь покачал головой. — Имя — это всего лишь знак, который мы придумываем, чтобы отличать друг друга. Богу не нужны такие земные метки.
На этом фоне вопрос Юй Фэйчэня прозвучал до смешного приземлённо, словно от простого мирянина.
Ся Сэнь взглянул на него, с любопытством прищурился:
— Ты, кажется, нервничаешь.
— Я… — Юй Фэйчэнь откинулся на стенку кареты и уставился в бескрайнее небо.
Он очень хорошо понимал, чего именно избегает. Всё началось с того дня, когда он увидел, как Винсент стоит на коленях перед Энфи. В тот же короткий миг, пока он успевал реагировать, он уже спланировал эту поездку, а потом сознательно перестал об этом думать. Где-то в глубине души он приукрасил своё поведение, назвав его так: «Пока всё не прояснится, нет смысла тратить силы на лишние эмоции».
Ся Сэнь тихо усмехнулся:
— Первый раз чувствую от тебя хоть какие-то эмоциональные колебания, брат Юй. Это такая редкость.
Но цепляться за чужие секреты он не стал. Не лезть в чужие дела — одна из давно принятых добродетелей Ланден-Уоррена. Он просто сменил тему:
— Раз уж говорим о именах, нынешнее имя у тебя самое первое?
— Нет, — ответил Юй Фэйчэнь.
Ся Сэнь моргнул.
Юй Фэйчэнь вытащил из далёких воспоминаний обрывки, связанные с этим именем. Чем ближе подбиралась карета к горному хребту внизу, тем отчаяннее он отгораживался от настоящего и погружался в прошлое так сосредоточенно, будто сам снова там.
В памяти стояло жёлтое, выцветшее небо. В воздухе клубилась пыль, звери надрывно выли. Он вышел вперёд из строя десяти тысяч воинов в чёрных доспехах и ступил на крутую небесную лестницу. Наверху чёрной горной гряды высился чёрно-золотой дворец, а когда он поднимался, уродливые, сучковатые монстры на четырёх конечностях расползались в стороны и, издавая скрежещущие звуки, освобождали ему дорогу.
По обе стороны ворот стояли по двенадцать служанок с фонарями. Ветер выл, белые одежды и вуали на их лицах развевались вместе с огнём фонарей, но сами они стояли неподвижно, с опущенными головами, словно пламя в белых лампах.
Когда он подошёл к дверям, первая из служанок повернулась и вошла в зал:
— Генерал, прошу за мной.
Внутри дворца было тяжело и мрачно, ветра не было. Повсюду горел свет — лампы поднимались на белых костяных лапах от пола до стен и сводов.
Пальцы Юй Фэйчэня невольно скользнули по ножнам из оленьей кожи у бедра. Он холодным взглядом окинул зал.
Служанка с фонарём вела его дальше и по дороге вежливо сказала:
— Генерал проделал долгий путь из долины Яньхэ и должно быть устал.
Он небрежно хмыкнул в ответ.
— Государь, услышав о победе генерала, велел устроить пир в вашу честь.
На самом деле он пришёл сюда вовсе не ради награды.
Он собирался поднять мятеж и свергнуть этого государя.
Мир тогда был ещё в стадии первородного хаоса, земля и небо только-только оформились. Его задачей было отодвинуть границу королевства от долины Яньхэ к горе Чжили за тысячу ли, а потом запечатать небесную тюрьму в горах. Это был не самый простой приказ. Он означал, что несколько лет ему придётся жить в этом мире. В самом государе особых грехов не было, но иногда приказы с горы Ваншань шли вразрез с его собственными планами и это его раздражало.
Если бы задание было коротким, он бы стерпел. Но долгосрочное поручение он не собирался выполнять в состоянии постоянного раздражения. Поднять один мятеж, обеспечить себе спокойные три года в этом мире — очень выгодная сделка. В Рай он попал не так давно, но далеко не впервой решал всё именно так. По завершении миссии изолированного государя можно было выпустить обратно, и дело с концом.
Прокрутив план в голове в последний раз, он поднял взгляд и увидел хозяина этого королевства.
Тот был в накинутой чёрно-золотой меховой мантии, лениво откинулся на трон, оплетённый костяными ветвями, и смотрел сверху вниз. Полуприкрытые глаза и брови излучали ленивое, но неоспоримое величие.
В тот день он не стал поднимать мятеж, потому что впервые почувствовал самое настоящее опасное предчувствие. Подсознание вздыбило шерсть по всему телу.
Даже зверь, сталкиваясь с сильным противником, сначала прижимается к земле, приглядывается, прикидывает силы и только потом выбирает момент для рывка. Он был не глупее животного.
Разведка затянулась до следующего похода.
В этом мире он был седьмым сыном рода Юй из долины Яньхэ. Имя ему выбрали небрежно, по порядку — просто прозвали Юй Ци, то есть «седьмой».
Перед отбытием к нему приехала служанка с фонарём:
— Государь дарует генералу имя «Фэйчэнь» и ждёт вашего триумфального возвращения.
Он обернулся к горному дворцу и увидел, как государь стоит у балюстрады и, кажется, смотрит вдаль на бесконечные клубы песка.
Он это имя принял. Но на третий день после возвращения в долину Яньхэ из столицы пришла весть о кончине государя. И когда через три года он, как и было обещано, вернулся с победой, встречал его уже новый король.
А имя осталось с ним.
— Брат Юй? — голос Ся Сэня вырвал его из воспоминаний. До вершины горы оставалось совсем немного.
— Дальше уже последние ступени, — сказал Ся Сэнь. — Если ты не успеешь вернуться в Рай до Дня Воскресения, с вершины тоже всё будет видно.
Юй Фэйчэнь остановился у подножия лестницы. По обе стороны тропы во всю силу цвели цветы Вечного сна и белые розы, обрамляя храм наверху. Сам храм был целиком белоснежным и на фоне тяжёлого, затянутого тучами неба казался особенно строгим и величественным.
Он показался Юй Фэйчэню странно знакомым, будто он уже когда-то здесь был.
— Пойдём, — сказал Ся Сэнь.
Добравшись до вершины, они вышли на храмовую площадь. В самом центре возвышалась статуя бога. Впервые Юй Фэйчэнь увидел изваяние, принадлежащее Господу Богу.
Статуя была серой, изящной, почти живой. Бог в длинной мантии, с посохом в руке и торжественной короной на голове. Рукава и полы одежды были вырезаны так, будто их вперёд гонит ветер, а сам он смотрит куда-то в даль. Казалось бы, скульптор вылепил всё до мелочей, даже пряди волос угадывались, но лицо у статуи было безликим, без единой черты.
— Это и есть Безликий образ, — сказал Ся Сэнь.
Мимо, смехом перекликаясь, пробежала стайка детей во главе с монахом-наставником.
— Мне пора, — сказал Ся Сэнь.
Юй Фэйчэнь поблагодарил его и направился к большим дверям храма. Внутри себя он мог сколько угодно отодвигать этот момент, но в действиях никогда не отступал.
Как и любой великий храм, это место ничем особенным не выделялось. Так же, как и все по-настоящему благоговейные святилища, оно было простым, местами даже ветхим. Кое-где стены уже тронули плющ и мох.
Если уж искать отличия, то только в масштабе: храм был особенно велик, лестниц в нём было особенно много, а строение — особенно сложным.
И особенно пустым.
Сначала служительницы в белом встречали его со спокойной улыбкой, спрашивали, не нужна ли помощь. Но чем дальше он шёл по коридорам, тем реже попадались служанки, и в конце концов их след совсем пропал.
Шаги одного-единственного человека гулко разносились по пустому храму. Оглянувшись, он вдруг понял, что уже очень давно здесь блуждает.
Странно, но в груди не шевельнулось ни крупицы тревоги, вместо неё было чувство, словно он идёт домой. Он был уверен, что никогда прежде не видел ни одной из этих колонн, ни одной из этих трещин, ни одной из этих зелёных лиан и всё же, стоя на холодном каменном полу, не чувствовал себя чужаком.
Вдруг в щель в витражном окне ворвался ветер. Пронзительный вой прошёл по храму. Снаружи стало темнее, и в коридоре сам собой загорелся небольшой фонарь. Мягкий свет лампы отразился в стекле и нарисовал его силуэт.
Обликов у него было немало. Одни создали художники, другие — подарки нанимателей, от которых нельзя было отказаться, если не хочешь нарваться на жалобу. На сегодняшнюю встречу богов его тоже вытащили не в своём — внешний вид за него выбрал Кларос. Лёгкий доспех поверх обычной одежды, сверху — чёрный плащ с серебряной отделкой, от которого веяло чем-то мрачным и религиозным. Отражение в стекле выглядело как дух, застрявший в храме.
Отведя взгляд от окна, он взглянул вперёд. Путь он всё равно найти не мог. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что не понимает самого себя. Почему, услышав лишь один слух, что Господь Бог живёт в Храме Закатного Солнца, он сразу сюда пришёл, вместо того чтобы дождаться Дня Воскресения и вместе с тысячами людей посмотреть, как Бог сходит с вершины?
Неужели только из-за того, что кто-то подарил ему хромого зайчика, он решил, будто отличается от этих тысяч?
И что ещё смешнее, за весь век он ни разу по-настоящему не благоговел перед этим Богом.
Чем сильнее он пытался игнорировать чувства, тем больше они разбухали. Всё, что он так старательно от себя отодвигал, накатывало теперь, как лавина, а обитель Бога по-прежнему стояла немой и неподвижной. Храм ощущался не столько святилищем, сколько огромной могилой.
«Ещё не время», — сказал он себе.
До самого последнего шага ещё далеко. Совсем не факт, что именно он окажется тем самым…
Но мысли уже невозможно было вновь запихнуть в глубины сознания. Слишком много всего вихрилось внутри. Сил на то, чтобы насильно их придавить, уже не оставалось. В конце концов ему всё это надоело, и он закрыл глаза.
Сразу всё вокруг исчезло, а в холодном воздухе вдруг проявилась тонкая, ранее незамеченная, нота, от которой веяло покоем. Это был аромат цветов Вечного сна. Запах настолько лёгкий, что его трудно назвать запахом, — лучшее украшение для таких мест.
Другой дороги у него всё равно не было, и он пошёл, следуя за этим ароматом. Чем дальше он шёл, тем шире и древнее становился коридор, окон не было вовсе, а запах цветов Вечного сна крепчал.
Наконец он оказался перед закрытой дверью. По обе стороны в камне были выбиты рельефы — слева меч, справа посох.
Дверь поддалась от лёгкого толчка. В лицо хлынул свет, а вместе с ним — спокойствие, тихое, как море в полный штиль.
Здесь было тепло, и было непонятно, откуда вообще лился свет. Полупрозрачный свод был оплетён розами и зелёными плетями, мягкие побеги свешивались вниз. Зал был огромным и чистым, в нишах по стенам цвели цветы Вечного сна.
Посреди стоял хрустально прозрачный предмет, заметный с первого взгляда. Увидев его, Юй Фэйчэнь уже не смог отвести глаз.
Шаги его стали бесшумными, как будто он боялся нарушить покой божества. Лишь подойдя ближе, он разглядел: это был хрустальный саркофаг.
Внутри лежал густой слой лепестков цветов Вечного сна, вперемежку с другими — белых роз или белых чайных роз, он не пытался различать. На лепестках сверкала роса. Мелкие капли выглядели как россыпь бриллиантов.
Они были сладкие, свежие, благоухающие и нежно обнимали человеческую фигуру, словно бы просто спящую.
Пальцы Юй Фэйчэня легли на крышку саркофага. Поверхность была настолько гладкой, что крышка от одного лёгкого движения сдвинулась в сторону и, перевернувшись, с глухим стуком упала на мягкий ковёр.
Иногда человек бывает до странного спокоен.
А иногда впадает в крайнее безумие.
Юй Фэйчэнь спокойно смотрел сверху в хрустальный гроб. Правая рука, протянутая к лежащему внутри, едва заметно подрагивала. Он так и не коснулся — тело словно одеревенело, позвоночник не позволял согнуться ниже.
Ветер завыл за стенами. Он опустился на одно колено к саркофагу и аккуратно отодвинул несколько лепестков, закрывавших правый уголок глаза.
Родинка под глазом была похожа на упавшую каплю света, спокойную и печальную.
Юй Фэйчэнь вдруг улыбнулся.
— Ты, — холодно сказал он, — проснись.
Никто ему не ответил.
Пальцы у него были ледяными. Он коснулся лба и уголка губ бога. Ни тепла, ни дыхания.
После того как он застал Мёрфи за тем, как тот обращается с Энфилом, он мог бы прямо там задать ему вопрос. Но не стал. Более того, он сделал вид, будто ничего не заметил, и позволил Энфилу думать, что всё по-прежнему.
Он слишком привык к тому, что его обманывают, и больше не хотел оставлять Энфилу ни крошки пространства для оправданий. Он хотел загнать его в угол, где уже нельзя отвернуться от правды, где не останется ни одной возможности что-либо отрицать, и лишь тогда сорвать эту почти неощутимую вуаль.
Сейчас как раз был тот момент.
Вот только…
«Проснись прямо сейчас, —хотел сказать он. — …и я тебя прощу».
А вслух произнёс:
— Я тебя всё равно не прощу.
Зал был мёртво тихим. Он позвал по имени: «Энфил», но это имя казалось каким-то чужим, выветрившимся, всплывало лишь на поверхности. Он вдруг понял, что вообще-то не знает, как зовут этого человека на самом деле.
Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Пальцы, сжимавшие край саркофага, побелели. Он растерянно оглядел пустой зал.
Он был уверен, что в эту минуту будет злиться сильнее, чем когда-либо, и горевать сильнее, чем когда-либо. Вместо этого впервые в жизни испытал страх.
Постепенно его взгляд вернулся к лежащему в саркофаге.
— Хватит спать, — сказал он.
Но тем временем по телу самого Юй Фэйчэня уже начала исподволь подниматься сонливость.
Он вдруг вспомнил ещё об одном свойстве цветов Вечного сна.
В замкнутом помещении, если их много, они могут действовать как мощное снотворное и обезболивающее.
http://bllate.org/book/14896/1573812
