Джухён так и не смог уснуть до глубокой ночи, ворочаясь и снова и снова прокручивая всё в голове. Обычно, если дело сулило деньги, он бросался в него не раздумывая, но с этим мужчиной уверенности не было. Слишком расплывчатое «уборка», слишком подозрительно высокий гонорар, слишком отчётливый запах нелегальщины. И то, что тот почему-то выбрал именно его, тоже выглядело странно.
— Хм…
Потирая тыльной стороной ладони пересохшие глаза, Джухён поднял телефон. Пришло несколько сообщений с предложением выйти выпить, но он даже не стал их читать, просто пролистал. Затем зашёл в банковское приложение. На счёте было чуть больше двух миллионов вон. Деньги, которые он скопил, экономя до одержимости, за что не раз слышал в свой адрес «жмот». Для его возраста сумма вроде бы немаленькая, но ощущение нехватки почему-то не исчезало.
— ...Миллион.
Если сделать ту уборку, которую предлагал мужчина, всего два раза, можно заработать столько же, сколько сейчас на счету. Может, закрыть глаза и согласиться? Ах, но если узнают, старшие же меня убьют? Они и так на того мужчину злятся.
Размышления вернулись к исходной точке.
— Эх, чёрт, не знаю.
Джухён швырнул телефон в сторону и натянул одеяло до самой макушки. Видимо, за день он вымотался сильнее, чем думал — сон накрыл почти сразу.
«Ух, холодно».
Маленький Джухён шмыгнул носом и сжался в комок. Тесная комнатка в трущобах не могла защитить от ледяного зимнего ветра.
Когда директора приюта посадили, дети, жившие там, разлетелись кто куда. Джухёну было всего десять, и вместе с несколькими старшими парнями, уже учившимися в средней школе, он обосновался здесь. Каждый держал в руках сберегательный счёт с двумя миллионами вон. Для такого возраста это были большие деньги, но для жизни самостоятельно — до смешного мало.
«Донъу-хён говорил, что купит пуноппан…». (прим. уличная сладкая выпечка в форме рыбки, ассоциируется с зимой и детством.)
Закутавшись в тонкое, протёртое одеяло, Джухён смотрел на плотно закрытую дверь. Старшие часто зарабатывали доставкой или случайными подработками. И прошлой ночью, уходя гурьбой с рюкзаками, они сказали ему то же самое: после доставки купят пуноппан, а ему велели тихо спать.
Джухён поверил этим словам.
Но они не вернулись. Ночь становилась всё глубже, ветер — всё холоднее, и пока голова, высунутая из-под одеяла, не начала ломить от боли, они так и не появились. И всё же Джухён просидел в промёрзшей комнате несколько дней, неподвижно ожидая.
«Наверное… решили заработать побольше…»
На самом деле Джухён знал. Он знал, что его сберегательный счёт, спрятанный в шкафу, исчез. Знал, что старшие парни сбежали, забрав деньги. И всё равно ждал до конца, потому что они были для него единственной семьёй — старшими братьями, с которыми он вырос.
Через несколько дней, ранним утром, дверь, до этого лишь дребезжавшая от пронизывающего ветра, вдруг распахнулась настежь. В проём вместе с порывом воздуха ворвалась метель.
«У Джухён!»
Дверь распахнулась — и в комнату, задыхаясь, вбежал Донъу. Тот самый хён, который особенно заботился о Джухёне, почти как о родном младшем брате. Джухён, не отрывая взгляда от Донъу в поношенной куртке и с тяжёлой сумкой за плечами, широко распахнул глаза. Он резко выпрямился из сгорбленного положения. Тело, одеревеневшее от холода, отозвалось болью, но он стиснул зубы и стерпел.
«Хён!»
Он отбросил тонкое одеяло и бросился к Донъу. На ногах были толстые носки, и он поскользнулся, едва не упав. Тогда Донъу опустился на колени и крепко, до боли, прижал к себе его худое тело.
«Чёрт, прости меня».
Донъу уткнулся лицом в маленькое плечо Джухёна и разрыдался.
«…Хён, почему ты так поздно пришёл.»
«Прости, Джухён. Ты замёрз, да?»
Слова обоих тонули в слезах, превращаясь в неразборчивое бормотание. Неплотно прикрытая дверь от резкого порыва ветра с грохотом распахнулась, и тут же с силой захлопнулась.
«Ты же говорил, что купишь пуноппан… х-хы… так говорил же. Я поэтому и в школу не пошёл, и… ик… всё ждал…»
На всхлипывающие слова Джухёна Донъу ответил громким плачем. Его тело было ледяным — почти таким же холодным, как и у Джухёна, который все эти дни сидел один в этой тесной комнате. Они долго плакали, обнявшись. Может быть, потому что их было двое, холод ощущался уже не так остро.
Донъу тыльной стороной ладони вытер глаза и начал осматривать Джухёна. Озябший кончик носа, одеревеневшие руки, ноги в толстых носках — он по очереди трогал их, передавая своё тепло.
«Ты ведь ещё такой маленький. И так холодно. И ты такой пугливый…»
В всхлипывающем бормотании слышалась тяжёлая вина. Если задуматься, Донъу и сам был всего лишь ребёнком, даже среднюю школу ещё не закончил. С каким чувством вины он сбегал, украв деньги у того, кого считал младшим братом, и сколько раз, должно быть, сомневался, прежде чем решиться вернуться.
«Ничего страшного. Мне не было страшно. Ты сказал, что придёте, вот и не было страшно».
«…Прости, Джухён. Правда прости».
«Ничего. Всё нормально, хён».
Донъу вернулся, прихватив с собой часть украденных у Джухёна денег. Он оставил ровесников, с которыми жил как с братьями, и выбрал Джухёна.
«Я больше никуда не уйду. Тебя одного не оставлю».
Он решил стать для Джухёна всем сразу — старшим братом, отцом и единственным другом.
После того дня Донъу перестал ходить в школу и искал работу. В юном возрасте возможностей было не так много, но он старался изо всех сил. Он даже уезжал в другие города, работал доставщиком и заботливо опекал Джухёна.
А потом, в один день, связь с хёном внезапно оборвалась.
«Мне не нужны карманные деньги. Мне не нужны кроссовки. Если бы ты был рядом, этого бы хватило».
Как только Донъу, регулярно навещавший его раз в неделю, перестал приходить, Джухён снова остался один в тесной комнате. Он свернулся калачиком и снова начал долго ждать.
«Ты же говорил, что никуда не уйдёшь...»
Джухён шмыгнул носом. И он ждал Донъу, ждал и ждал, как в ту ночь, когда братья, с которыми он жил, украли деньги и сбежали. Пока душный жаркий сезон не сменился особенно холодной зимой, он оставался запертым один в унылой комнате.
Пи-бип! Пи-бип! Пи-бип!
— Х-ха!
От оглушительного сигнала сознание мгновенно прояснилось. Сон слетел разом, будто на него вылили ведро воды. Джухён в панике огляделся. Это была не хлипкая лачуга из фанеры, где невозможно укрыться от ледяного ветра и дождя, и на ногах у него не было толстых носков.
— Ах...
Он поднял ослабевшую руку и потер глаза. Как когда-то Донъу в детстве, он грубо вытер слёзы и резко вскочил.
Теперь он был куда взрослее того Донъу, что остался в его памяти, и обладал куда большим. Изменилось бесчисленное множество вещей — неизменным оставалось лишь одно: Донъу так и не вернулся.
* * *
Склад, который местные хулиганы использовали как штаб, всегда был грязным. Из приоткрытой двери постоянно сочился кислый запах, повсюду валялись неубранные стаканчики от лапши, деревянные палочки, пивные банки и тому подобное. Казалось, будто один ублюдок только и делает, что мусорит, а другой — убирает: сколько Джухён ни мёл и ни оттирал, всё снова зарастало грязью.
Теперь, по мере потепления, поднимался и затхлый запах. Джухён поднял молнию на ветровке до конца и глубоко уткнулся лицом в воротник. Когда он вошёл внутрь, тот самый тип, что с рассвета закидывал его сообщениями, резко вскинул руку, давая понять, что узнал.
— Ты чего вчера не пришёл?
— Рано лёг.
— Ага, пизди. Ты чё, новорождённый? В час ночи, говорит, уснул.
Он насмешливо бурчал, даже не отрывая глаз от экрана телефона — то ли играл, то ли просто листал что-то. Сказал, что спал, но из-за сновидения голова всё ещё была мутной. Джухён небрежно махнул рукой, показывая, что разговор его достал, и плюхнулся на стул. Он уронил голову на стол, стащенный когда-то из круглосуточного магазина, и сделал вид, что уснул.
— Этот ублюдок вчера с бабой был, что ли? Говорит, спал, а сам еле дышит.
— Бля, а я смотрю, рожа какая-то подозрительно гладкая. Неужто «спал» — в том самом смысле?
Над распростёртым на столе Джухёном полетели дешёвые, низкопробные шуточки. Но он не отвечал, продолжая изображать сон. Когда он неподвижно и ровно дышал, интерес к нему быстро угас.
— ......
Хотя он и уткнулся лицом в согнутую руку, на самом деле глаза его были широко открыты. По какой-то причине мысли никак не хотели стихать. Может, потому что впервые за долгое время ему приснился сон из детства — снова и снова в голову лезли мысли о Донъу.
Где он теперь, чем живёт. Помнит ли меня вообще. Если подумать, хён и сам тогда был совсем ещё молод. Возможно, ему просто было не по силам тащить на себе ещё более младшего брата. Потому-то он и исчез так, не оставив ни следа.
Но обиды он не держал. Ведь Донъу был единственным, кто извинился перед Джухёном, когда тот выживал в холодной комнате, насквозь продуваемой ледяным ветром.
То, что Джухён жил вот так, цепляясь за жизнь и стиснув зубы, тоже было из-за Донъу. Деньги, которые он копил, терпя насмешки и прозвище скряги, он хотел целиком потратить на него. Если наличные покажутся в тягость, можно купить дом или машину и переписать на него. А раз Донъу когда-то развозил заказы на мотоцикле, то и хороший байк подарить было бы неплохо. Так же, как когда-то Донъу заботился о маленьком Джухёне.
С этими мыслями он и держался все эти годы. Когда становилось тяжело и жить не хотелось, он приходил в себя, представляя, какое лицо сделает Донъу, получив подарок. Для Джухёна Донъу был именно таким существом. Опорой жизни и единственной целью, даже находясь не рядом.
— Эй, хватит дрыхнуть. Пошли в пибан! (прим. интернет-кафе) С Джэдоком и Сонъу зарубимся, проигравший угощает ужином.
Рука, грубо трясущая плечо Джухёна, была безо всякого такта. Ни о какой осторожности и речи не шло, стол заходил ходуном. Джухён, нахмурившись, медленно поднял голову.
— …Не хочу.
— Да пошли уже!
Чжэсон упрямо уселся на бедро Джухёна. Затем повис на нём всем весом. Парень был немаленьким, так что через мгновение бедро заныло.
— Эй, ублюдок, сам иди. Тяжёлый, слезь с меня!
Он с силой упёрся ладонью в лицо прилипшего к плечу парня и оттолкнул его. Чжэсон, даже отвернув голову в сторону, продолжал тянуть Джухёна к себе. Какое-то время между тем, кто отталкивал, и тем, кто лип, шла вполне ожесточённая борьба, пока настежь не распахнулась наполовину приоткрытая дверь склада.
— Эй, банда придурков!
Чжэсон, сидевший у него на коленях, резко встал, и Джухён тоже медленно поднялся. Это были старшие, выполнявшие роль посредников между настоящими бандитами и уличной шпаной.
— Старший, вы пришли.
Джухён подтянулся, выпрямился и скользнул в строй. Разговор тут же зашёл о владельце кошелька, который Джухён для них стащил.
— Ким Минсу, кажется. Узнали, откуда этот ублюдок?
— Похоже, он вообще не из нашего района.
— Цыц. Тогда, может, ещё раз его обшмонаем и устроим себе попойку. А?
Похоже, тот мужик их заинтересовал. Сначала он был просто помехой для сбора денег, но теперь дело явно шло уже о наживе. Они хихикали и переговаривались о том, когда бы снова стащить у него кошелёк, но почему-то все эти слова до Джухёна почти не доходили.
— ......
Он лишь украдкой поглядывал на часы. Время было чуть за час. До назначенного тем мужчиной времени оставалось меньше двенадцати часов.
* * *
Предложение выпить вместе он отклонил, сославшись на усталость. Подозрительные взгляды, будто у него и вправду появилась женщина, остались за спиной. Джухён направился домой. Там он рухнул на пол в комнате, служившей одновременно и гостиной, и кухней, и уставился в потолок.
— Хм...
До времени, о котором говорил тот мужчина, оставалось всего часа три с небольшим. Джухён мучительно раздумывал. Идти или не идти. А если идти, стоит ли кого-нибудь предупредить. Нет, плохая идея. Они и так точат на того мужика зуб. Узнай они, что он договорился с ним о встрече, сразу взбеленятся и назовут предателем. Можно ещё и в неприятности вляпаться.
— Идти… или не идти.
Проигнорировать проще всего, но деньги не давали покоя. А если решиться и пойти, то с чего он вообще взял, что тому мужику можно верить. Фух. Тяжело выдохнув, Джухён резко поднялся и полез в шкафчик.
— Сначала поем, потом подумаю.
Он достал стаканчик лапши и сорвал прозрачную плёнку. Заодно украдкой глянул на часы. Минутная стрелка, ещё недавно стоявшая на тройке, уже сдвинулась к пятёрке.
Он поел, прибрался, сходил в душ, расстелил постель. Когда всё было закончено, давно перевалило за полночь. Сейчас бы накрыться одеялом и уснуть — самое то. Проблема была в том, что проклятые сомнения так и не исчезли.
Джухён, словно соревнуясь со временем в гляделки, не сводил глаз с часов, потом взял в руки телефон. По привычке открыл банковское приложение.
«В кошельке было 200, верно? Я дам в пять раз больше».
Если человек обычно носит с собой по двести наличными, значит, миллион он, наверное, осилит?
— Эх, чёрт.
С досадой взъерошив волосы, Джухён стряхнул с себя оцепенение и резко вскочил. Затем торопливо начал натягивать на себя одежду. Будь что будет, но сначала стоит сходить и посмотреть.
На это смелое решение сильно повлиял сон о Донъу. Ведь даже во сне Донъу был в потрёпанном пуховике и нескольких тонких осенних вещах, надетых друг на друга. Ради Донъу, у которого не было даже тёплой зимней одежды, нужно было копить деньги любыми способами.
Даже если этот выбор окажется опасным.
* * *
— …Уже за час перевалило.
Из-за того, что от дома было довольно далеко, он опоздал на целых двадцать минут. Может, раз опоздал, то не нужно? Но нет, раз пришёл — надо идти до конца. Джухён поправил кепку, натянутую пониже, чтобы друзья его не узнали, и вошёл в недостроенное здание. До пятого этажа подниматься было ещё терпимо, но дальше дыхание начало сбиваться всё сильнее.
— Что за долбаный дом такой. С лифта начинать надо было.
Он бурчал, сам не зная, кому именно адресует это недовольство. Поднявшись на седьмой этаж, он заметил слабый свет, пробивавшийся из одного из углов. Самое дальнее место в коридоре.
— ......
Похоже, мужчина всё ещё был здесь и ждал его. Джухён на ходу пригладил растрёпанные волосы и снова глубже надвинул кепку. После этого он двинулся в сторону света. С каждым шагом под подошвами неприятно хрустела цементная пыль, а характерный запах стройки пробирал до мурашек. Может, дело было в этом мерзком месте. Хотя кроме него здесь явно был ещё один человек, пространство почему-то казалось пустым.
— ...Я пришёл.
Он сказал это просто так, и медленно пошёл дальше. Чем ближе он подходил к месту, куда лился свет фонаря, тем отчётливее слышалось чьё-то дыхание. Словно человек задыхался, словно вот-вот перестанет дышать вовсе.
Это он издаёт эти звуки…? Немного подумав, Джухён тут же покачал головой. Он не мог объяснить почему, но почему-то казалось, что это не тот мужчина. От непонятного источника звуков напряжение только усилилось. Когда он свернул за угол, направляясь к месту без двери, Джухён был вынужден резко остановиться.
— ......
Тот самый человек, что вызвал его сюда, одной рукой сжимал чью-то шею. Понимает он, что Джухён пришёл, или нет, но тот лишь коротко взмахнул левой рукой. Сухое, отточенное движение было направлено в грудь незнакомца.
— Мпх! М-м-мх!
Связанный человек, с чем-то зажатым во рту, отчаянно бился и дёргался. Но выбраться из хватки Ким Минсу казалось невозможным.
Сам позвал и тут же устраивает драку — это что вообще такое? Лезть разнимать или просто сматываться.
Но назвать это дракой было трудно. Нападение выглядело слишком односторонним. Лицо схваченного мужчины и вовсе искажалось болью. Налитые кровью глаза незнакомца уставились прямо на Джухёна.
— ......
Взгляд, полный ужаса и мольбы. Это явно был взгляд человека, просящего о помощи.
Пока Джухён нерешительно поправлял кепку, тот резко повернул голову. Мужчина, пристально смотревший на растерянного Джухёна, отдёрнул руку. Только тогда Джухён осознал, что что-то тонкое и длинное воткнулось в грудь незнакомца. Одновременно что-то брызнуло из тела связанного человека.
Шлёп! С громким звуком на пол хлынула алая кровь.
— ...Хх.
Мужчина, не сводя взгляда с ошеломлённого лица Джухёна, ещё несколько раз взмахнул рукой. Шея, ключица, бедро. Острый предмет стремительно скользил по разным частям тела незнакомца. Движения были настолько быстрыми и точными, что испуганный взгляд Джухёна попросту не успевал за ними. Он зажмурился, надеясь, что всё это окажется сном, и тут же открыл глаза.
Только теперь зрение будто прояснилось, и окружающее начало складываться в цельную картину. В руке у мужчины был длинный шилообразный инструмент, а с заострённого конца капала кровь. На полу, куда падали тяжёлые капли, был расстелен плотный прозрачный полиэтилен.
— Кро... кровь.
Человек, которого мужчина удерживал, издал сдавленный, прерывистый стон и вскоре обмяк. Тело медленно осело вниз. Звук падения был глухим и тяжёлым. Вокруг рухнувшего мужчины быстро расползалось ярко-красное пятно.
— Ты... ты пырнул человека...
Говорят, когда становится по-настоящему страшно, думать уже не получается. Похоже, это была правда. Джухён не мог ни убежать, ни закричать и просто застыл на месте. Мужчина, глядя на него, спокойно выронил шило из руки. Звонкий лязг разнёсся по пустому помещению. От этого звука тело Джухёна судорожно дёрнулось.
Мужчина мельком посмотрел на оцепеневшего Джухёна и неторопливо провёл ладонью по щеке, забрызганной кровью. На коже осталась ярко-красная полоса.
— Который сейчас час?
Мужчина раздражённо цокнул языком и резко спросил. Похоже, не собирался слушать оправданий, он наклонился и тронул упавшего человека.
...Проверяет, мёртв ли?
Пощупав шею упавшего, он убрал руку и порылся в своём кармане. От мысли, что оттуда может появиться ещё одно оружие, дыхание у Джухёна перехватило.
Но вопреки ожиданиям мужчина вытащил зажигалку. Он спокойно прикурил сигарету, и эта будничная неторопливость казалась пугающе неуместной, словно он был человеком из совершенно другого мира.
— Он… он умер?
Мужчина слегка повернул голову и медленно выпустил бледный дым. Запаха табака почти не чувствовалось. Его перебивал куда более резкий и густой запах.
— Ты... правда убил человека...
Ноги Джухёна подкосились. Он попятился и в конце концов рухнул назад. С глухим стуком сел на пол, но боли не почувствовал. Испуганный взгляд сам собой опустился вниз. Прозрачная плёнка, застилавшая стены и пол, была забрызгана кровью. Вокруг крупного мужчины, распростёртого посреди помещения, кровь уже не просто сочилась, а собиралась в тёмную, влажную лужу. Казалось, металлический запах проникает прямо в голову.
— Вы… вы с ума сошли? Как… как можно человека убивать…
Рядом умирал человек, истекая кровью, а мужчина лишь спокойно курил. Даже на руке, державшей сигарету, виднелись алые брызги.
— Вот уж точно. У нынешней молодёжи совсем понятий нет. Совсем.
Даже после убийства его голос и движения оставались спокойными. По спине Джухёна пробежал холодок. Хотелось вскочить и бежать, но тело не слушалось. Он судорожно зашарил по карманам. В голове крутилась одна мысль — нужно заявить. В полицию или вызвать скорую, неважно. Сообщить, рассказать, разобраться.
Джухён с трудом оторвал взгляд от лежащего на полу тела, не зная, живо оно ещё или уже нет. Дрожащей рукой он вытащил телефон.
— С ума… сошли. Звонить… нет, скорую…!
Он в панике тыкал в экран, когда в поле зрения вдруг появилась большая рука. Ладонь, замотанная бинтами, была в пятнах крови. Мужчина одним движением накрыл телефон, затем присел, наклонился и, склонив голову, заглянул Джухёну прямо в глаза, скрытые козырьком кепки.
— Опаздываешь на собеседование и ещё в полицию звонить собрался. Наглость, а?
Сколько бы Джухён ни крутился при делах у бандитов, видеть, как человека протыкают, ему не доводилось. И такого количества крови он тоже никогда не видел. Да, бывало, он становился свидетелем жестоких драк, видел людей, раненых ножом. Но это было совсем не то. Тогда всех увозили на скорой. И все, в конце концов, выживали.
— ......
А вот мужчина, распростёртый на плёнке… казалось, уже не поднимется.
От мысли, что стоящий перед ним человек его убил, у Джухёна дрожала челюсть. Зубы стучали, но стыдиться было некогда. Он едва мог дышать, пойманный взглядом мужчины.
— Убери.
— …
— Посмотрим, насколько у тебя быстрые руки. Дай-ка гляну на мастерство.
Мужчина, усмехнувшись на выдохе, легко поднялся на ноги. Телефон, который Джухён всё ещё сжимал в руке, он так же естественно забрал себе. Затем протянул руку к Джухёну, распростёртому на полу. Джухён, побелев лицом, украдкой глянул на окровавленные бинты и с трудом разомкнул губы.
— Вы… вы сейчас хотите сказать, чтобы я труп убирал? Вы с ума сошли? Вы же его… вы ведь не специально убили, да? Это ошибка, правда? Просто давайте быстрее вызовем полицию. Скажем, что это был несчастный случай. Я… я буду свидетелем, всё подтвержу…
— Если ты быстро уберёшь, тогда ошибка. А если нет…
Мужчина нарочно протянул паузу. Джухён усилием воли поднял дрожащие веки и встретился с ним взглядом.
— То нет?
Хотя это звучало как игра слов, ощущалось удушающее давление. Если сейчас не помочь, со мной будет то же самое. Лучше делать, как говорят. Мужчина словно говорил именно это.
Он не убирал протянутую руку. За мгновение во рту пересохло, но страх был таким, что Джухён даже сглотнуть толком не мог. В ушах звенело, будто весь череп наполнился гулом. Нужно было собраться. Одно неверное движение — и он окажется рядом с тем, кто лежал на плёнке.
— ......
Джухён с огромным трудом поднял руку. Как только их ладони соприкоснулись, жёсткая хватка дёрнула его вверх. Всё происходящее напоминало дурной сон. Казалось, что труп вот-вот вскочит и набросится на него. Или же, наоборот, мужчина раньше вонзит острое шило прямо ему в грудь.
Не надо было сюда приходить. Следовало проигнорировать это подозрительное предложение. Подавляя накатывающее, почти безумное раскаяние, Джухён с трудом сделал шаг. Под подошвой кроссовок зашуршал толстый слой плёнки. От этого мерзкого ощущения и звука его снова передёрнуло.
Он пошёл, потому что ему приказали, но что именно делать дальше, он не знал. Чтобы убирать труп, надо хотя бы раз в жизни этим заниматься. Джухён стоял, сжимая дрожащие руки в кулаки, и тогда сзади раздался тихий голос.
— Вытащи всё из карманов и заверни в плёнку.
— Ч… что? Кар… карманы обыскивать?
Джухён резко обернулся. От потрясения голос сорвался. Мужчина глубоко затянулся, так, что щёки заметно втянулись. Бледный дым снова расползся по воздуху.
Он смотрел на происходящее как в бреду, когда сквозь сигаретный дым прорезался резкий голос.
— Карманы обшаришь или сдохнешь, как он.
Тон был нарочито лёгким, почти небрежным, но в бесстрастном лице чувствовалось подавляющее давление. Это была прямая угроза. Джухён моргнул, смаргивая слёзы, и до боли прикусил пересохшие губы. Отступать было некуда.
http://bllate.org/book/14912/1422709
