Струится кровь моя порою, как в фонтане,
Полна созвучьями ритмических рыданий,
Она медлительно течет, журча, пока
Повсюду ищет ран тревожная рука.
(прим. пер.: стих “Фонтан крови” из сборника “Цветы зла”, Шарль Бодлер. Перевод Эллиса)
— Да ладно, — запинаясь, пробормотал Бэйтс. — Вы… шутите?
С точки зрения Бэйтса, начало нового года выдалось просто «улетным»: едва он вернулся с рождественских каникул, как узнал, что на управление полиции напал убийца и хладнокровно застрелил двух офицеров. Не прошло и нескольких мирных дней, как «Живодер» похитил жену и дочь Барта Харди, а Ольга упала с крыши высотки и с тех пор находится в коме.
А теперь, в этот, казалось бы, мирный послеобеденный час, Бэйтс зашел в управление, чтобы передать отчет о ДНК-экспертизе и обсудить детали с ответственным офицером, как вдруг Харди с каменным лицом затащил его к себе в кабинет.
Перед ним стоял Лукас Маккард, руководитель отдела поведенческого анализа ФБР. Они с Бэйтсом пересекались лишь однажды, по делу Джонни-убийцы. И сейчас этот человек твердо заявил:
— Я считаю, что доктор Бахус — это Воскресный садовник, а Армалайт — Вестерлендский пианист.
Бэйтсу захотелось немедленно вернуться домой, лечь в кровать, закрыть глаза и перезапустить этот день с самого начала. Но нет: ни суровое выражение лица Маккарда, ни измученный вид Харди, ни покрытая пылью красная кружка Ольги в углу не оставляли сомнений, что это не галлюцинация.
Бэйтс растерянно заморгал, как отреагировало бы большинство нормальных людей, когда тебе заявляют, что твой приятель — убийца-психопат. Он с трудом подбирал слова:
— Но… Ал…
— Он соответствует профилю. Они оба соответствуют. Удивительно, что раньше никто не догадался, — Маккард резко взмахнул рукой. — Возраст, время переезда в Вестерленд и даже род деятельности. Армалайт — адвокат, у него есть доступ к закрытым судебным делам, а мы искали Пианиста среди полицейских. А Бахус — судмедэксперт, он вырос в семье хирургов, и у него медицинское образование.
— Не думаю, что поведение Ала хоть как-то вписывается в вашу теорию о детских проявлениях серийных убийц, — покачал головой Бэйтс. — Поджоги, издевательства над животными…
— Это не единственные маркеры. Если взять контрольный список психопатии Хэйра, Бахус соответствует многим критериям: безответственность, поверхностное обаяние, импульсивность, беспорядочные половые связи, неспособность к долгосрочным отношениям…
— …Простите, — перебил Бэйтс, — беспорядочные связи? Вы серьезно?
Харди отвел взгляд. После инцидента с телами на ступенях здания суда он допрашивал Альбариньо, и тот упомянул об участии в «тройничке». Но Бэйтсу об этом было знать не обязательно.
К тому же, если эти двое и правда убийцы, то их алиби было фальшивкой, а значит, и той «истории втроем» вовсе не было. Но свидетельница Черри погибла в автомобильной аварии, и, по мнению Маккарда, это не было случайностью. Но проверить уже не получится.
— К тому же, сам факт того, что Бахус теперь в отношениях с Армалайтом, крайне подозрителен, — продолжал Маккард. — Во время расследования дела Джонни-убийцы он лично сказал мне, что они не близки. А сразу после изнасилования Пианистом они вдруг сошлись? Разве подобная психологическая травма не должна иметь последствия?
— Они были «в одной лодке», — Харди сделал ироничные кавычки в воздухе. — Ал сказал, что их сблизил общий негативный опыт. И если ваша теория верна… неужели Садовник-Бахус позволил бы Пианисту-Армалайту сотворить с собой нечто подобное?
Бэйтс понимал, о чем тот думает. Перед их глазами стояла одинаковая картина: истерзанная плоть, вырезанные ножом на животе буквы и «Сотворение Адама».
— А разве для убийцы-психопата это проблема? — возразил Маккард.
— Ну, ладно, — устало сказал Харди. — Пока это лишь подозрения. Мы уже проверяли десятки людей, подходящих под профиль, но ни один из них не оказался убийцей. Агент Маккард, одного лишь соответствия профилю недостаточно для выдачи ордера.
Бэйтс кивнул и добавил:
— Мы обыскивали дом Ала по делу Лэндона. Могу вас заверить, там нет ни намека на то, что он кого-то убивал.
— К тому же, — добавил Харди, — не думаю, что Ольга, говоря «не множить сущности без необходимости», имела в виду…
Маккард снова махнул рукой, поняв, что их не переубедить:
— Она дала нам ключ. Мы уже пытались найти связь между Пианистом, Садовником, Армалайтом и Бахусом, но все варианты казались слишком запутанными. Но если в этой истории всего два человека, то все встает на свои места.
— Возможно, — Харди нахмурился. — Но если вы догадались до этого по одной ее фразе, почему сама Ольга не пришла к такому выводу? Она предложила идею, но не развила ее. Разве такое возможно?
Маккард задумался и вынужден был согласиться:
— Не знаю, — вздохнул он.
— У меня другой вопрос, — нерешительно поднял руку Бэйтс. Под взглядом Маккарда он чувствовал себя школьником, которого вот-вот отчитают. — Агент Маккард, а разве вы же должны быть в Куантико?
Маккард уставился на него, отчего Бэйтс непроизвольно съежился.
В самом деле: было начало марта, с нападения «Живодера» прошел почти месяц. Маккард и Джон Гарсия давно должны были уехать из Вестерленда. Но Бэйтс уже дважды видел Маккарда в больнице, не считая сегодняшней встречи.
Он вообще работает?
Маккард, ощутив неловкость, переступил с ноги на ногу.
— Мои коллеги сейчас расследуют серию отравлений в Нью-Джерси, — пробормотал он. — Дело уже близится к завершению, и я… решил ненадолго заглянул в Вестерленд. Скоро уеду.
— Я бы советовал вам поскорее вернуться к своим обязанностям. Делами Пианиста и Садовника более усердно займемся мы. Без доказательств полиция ничего не сможет сделать, да и ваши частые визиты могут вызвать вопросы, — заметил Харди.
Маккард глубоко вдохнул:
— Если бы полиция Вестерленда официально запросила помощь ФБР, вопросов бы не возникло. Дела Пианиста и Садовника, хоть и не межштатные, но все же соответствуют требованиям для привлечения ФБР. Я очень надеюсь, что вы рассмотрите мое предложение и передадите дела моему отделу.
Бэйтс мысленно вздохнул. Звучало разумно: если ФБР возьмется за расследование, Харди сможет по крайней мере перевести дух. Ни один детектив не должен заниматься двумя серийными убийцами одновременно.
Но все было не так просто, как предполагал Маккард.
Предыдущий шеф полиции, при котором Харди получил повышение, мечтал о героических подвигах и был убит в перестрелке через пять месяцев после назначения на должность. Нынешний начальник хотел лишь поскорее набить карманы, уйти на пенсию и валяться на пляжах Малибу, поэтому он всеми силами старался избавиться от Харди — честного копа, препятствующего коррупции.
А мэр Вестерленда мечтал сместить нынешнего шефа, чтобы поставить на должность своего человека и укрепить позиции перед выборами в губернаторы. Его вообще не волновала раскрываемость преступлений, важно было лишь подловить начальника полиции на горячем.
Короче говоря, Лукас Маккард не имел ни малейшего понятия о политических играх Вестерленда. Он не знал, что Барт Харди был одним из немногих в полиции, кто действительно хотел раскрыть эти дела, в то время как остальные лишь пытались найти в них возможности для махинаций. И первый шаг к наживе — не допустить вмешательства ФБР.
Бэйтс наблюдал, как Маккард пожал руку Харди и удалился, вероятно, спеша присоединиться к своей команде в Нью-Джерси по делу об отравлениях. Он проводил его взглядом, а затем посмотрел на Харди. За последнее время в волосах офицера добавилось больше седины, а под глазами залегли темные тени.
Кларе оставалось несколько дней до выписки, и Харди с Уоллис разрывались между работой и уходом за дочерью. А сейчас в его глазах читалась глубокая тревога… и задумчивость.
— Ох, — тихо сказал Бэйтс.
Харди посмотрел на него, уголки его губ напряженно опустились вниз.
— Ты всерьез рассматриваешь версию Маккарда? — почти прошептал Бэйтс, и это осознание вызвало в нем странное беспокойство.
Харди долго молчал, затем кивнул.
— Я не хочу в это верить. У нас хорошие отношения, и они спасли Кларе жизнь. Но какой у меня выбор? Слишком много людей уже погибло.
— Чудовище! — сквозь зубы процедил Томми. — Он же еще совсем ребенок!
В свете бестеневой лампы безжизненным белым камнем лежало изувеченное тело мальчика лет тринадцати. Синяки покрывали его с головы до ног, на шее и запястьях виднелись следы от веревок, а спина была исполосована чем-то, что Альбариньо определил как следы ударов битой.
Вскрытие подходило к концу: цианоз ногтей и губ, переполнение кровью правого сердца, несвертывающаяся кровь в сосудах, выступившая слюна и выпученные глаза — все это было явными признаками механической асфиксии. А в сочетании со степенью разрыва сфинктера… причина смерти была банальной и неприглядной.
— Если бы так умер взрослый, сказали бы "перестарался с БДСМ", — заметил Альбариньо, видя, как Томми морщит нос. — Но это ребенок, так что, скорее всего, изнасилование с последующим убийством. И хотя удушение могло быть случайным, сам факт насилия над несовершеннолетним — тяжкое преступление… Его нашли в реке?
— Да, — Томми взглянул в отчет криминалистов. — Сегодня утром тело обнаружил собачник и вызвал полицию. В последнее время такие случаи участились, а река только-только оттаяла достаточно, чтобы сбрасывать тела.
Альбариньо покачал головой:
— Такое редко раскрывают. Тело пролежало в воде дня два, и даже если образцы отправят в лабораторию, вода уже уничтожила улики. Если полиция не установит личность, дело, скорее всего, зависнет.
— Но… — Томми сжал губы, явно расстроенный смертью ребенка.
— Это не такое громкое дело, — усмехнулся Альбариньо. Несмотря на то, что молодой человек перед ним уже давно был стажером в Бюро, порой его наивность и идеализм все еще удивляли Альбариньо. — Погиб не ребенок знаменитости или политика. Если окажется, что это беспризорник или он продал себя за деньги, а таких подростков много, дело по-тихому закроют. Разве что оно попадется кому-то вроде Харди…
— Таких как Харди в полиции почти нет, — неохотно признал Томми.
— Я именно об этом, — ухмыльнулся Альбариньо.
Дверь комнаты для вскрытий приоткрылась, и секретарь Альбариньо робко просунул голову:
— Доктор Бахус?
— В чем дело? — Альбариньо приподнял бровь, обычно он не заходил к нему в конце смены.
— К вам пришел джентльмен, говорит, его фамилия Армалайт.
За столько лет работы с Альбариньо все в Бюро, включая его секретаря, уже привыкли к тому, что к нему на работу приходят привлекательные мужчины и женщины, и со временем у всех даже пропало желание сплетничать об этом.
Исключением был, разве что, Томми.
Как только он услышал фамилию Армалайта, его глаза начали стекленеть. Альбариньо подумал, не слишком ли многого тот наслушался от Ольги. Он кивнул и сказал:
— Пусть заходит, вскрытие окончено. А ты завтра оформи протокол и передай сержанту Буллу.
С Буллом Альбариньо уже имел дело, и тот был не таким ответственным и компетентным, как Харди. Так что, если этим займется офицер Булл, можно считать, дело канет в лету, как и сотни других.
Секретарь кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Слабый трупный запах, смешанный с сыростью реки, еще несколько минут висел в комнате, прежде чем дверь снова открылась, и в проеме появился Эрсталь Армалайт.
Он выглядел как всегда безупречно: сшитый на заказ костюм, дорогая шелковая рубашка и галстук, туфли ручной работы — все это создавало образ состоятельности и высокомерия. Альбариньо знал, что, несмотря на то, что Томми охотно сплетничал об их личной жизни, на самом деле он немного побаивался Эрсталя.
Всего несколько минут назад стажер допытывался у Альбариньо, живут ли они наконец вместе, но теперь притих, как ученик, пойманный учителем за чтением порнографической книжки. Насупившись, он спрятался за спину Альбариньо и якобы сосредоточился на зашивании разрезанного тела, а Альбариньо с ухмылкой посмотрел на другого мужчину.
— Почему ты сегодня так рано? — спросил он.
— Я не пошел на званый прием, — ответил Эрсталь, продолжая хмуриться, отчего хотелось протянуть руку и разгладить морщинку между его бровей. — Холмс хотел использовать эту возможность, чтобы завести полезные знакомства в высших кругах, но мне это неинтересно.
Альбариньо сделал еще несколько шагов вперед, сократив расстояние между ними до неприличного, впрочем, как и всегда не придав этому значения. Он лениво положил руку Эрсталю на плечо, и когда тот не напрягся от этого прикосновения, его пальцы заскользили по швам ткани.
— Значит, ты предпочел бы провести время со мной? — негромко спросил Альбариньо.
Его пальцы, словно пауки, поползли к воротнику рубашки, затянутому галстуком, под которым надежно был скрыт след от укуса, оставленного Альбариньо прошлой ночью. Эрсталь сердито сверкнул глазами.
— Следи за языком, у меня еще есть время передумать и поехать на этот прием.
— И забрать ключ от своей квартиры? — приподняв бровь, Альбариньо прикрыл карман своего пиджака, куда уже потянулась рука Эрсталя.
Тот с досадой цокнул языком и отступил. Понизив голос, чтобы их никто не слышал, он сказал:
— Больше не взламывай мою дверь. Если забудешь ключ, возвращайся спать в свой заплесневелый холодильник.
Альбариньо оскорбился, он мог поклясться, что холодильник в его загородном доме вовсе не заплесневелый, но сейчас это было не главное.
Важно было то, что в последнее время они почти каждую ночь спали вместе и, что удивительно, просыпались в хорошем расположении духа и пока еще не поубивали друг друга.
После неудачного финала их совместного проживания перед Рождеством Альбариньо решил, что “раз уж мы не собираемся убивать друг друга и пока не устали от этой игры, к тому же, мы уже убивали вместе других, то почему бы не продолжить этот предрождественский образ жизни”? Эрсталь не возражал, если не считать его выразительных, недовольных взглядов.
Так что все вернулось на круги своя: Эрсталь не засиделся допоздна, поэтому заехал за Альбариньо после работы, чтобы пойти домой вместе. Слишком банально, зато это было хорошим прикрытием для полиции. Кто бы мог себе представить, что Садовник и Пианист вместе уходят с работы домой? Это выглядело как действительно веское доказательство утверждения «Да, мы влюблены», и Альбариньо наслаждался, наблюдая за тем, как от всего этого скрипит зубами Эрсталь.
В общем, как обычно, спустя три минуты Эрсталь уже сожалел о своем решении, но лишь до того момента, пока Альбариньо не отступил в сторону, открыв его взгляду бледное, как мрамор, тело на столе.
В ушах Эрсталя раздался какой-то оглушительный грохот, и он перестал слышать, что говорил Альбариньо. Когда он пришел в себя, то осознал, что сжимает локоть Бахуса.
— Эрсталь? — голос Альбариньо звучал с искренним беспокойством.
Тот с трудом сглотнул и кивнул в сторону тела.
— Кто это?
Примечания автора:
Контрольный список психопатии Хэйра включает:
1. Бессердечие/отсутствие эмпатии
2. Лживость/манипулятивность
3. Криминальная универсальность
4. Иррациональность
5. Поверхностное обаяние
6. Грандиозное самомнение
7. Импульсивность
8. Отсутствие раскаяния
9. Неспособность контролировать поведение
10. Детские поведенческие проблемы
11. Эмоциональная поверхностность
12. Подростковая преступность
13. Отсутствие долгосрочных целей
14. Неоднократный краткосрочный брак
15. Потребность в острых ощущениях
16. Лень
17. Патологическая лживость
18. Паразитический образ жизни
19. Беспорядочные половые связи
20. Нарушение условно-досрочного освобождения
http://bllate.org/book/14913/1435614
