— Это не так сложно, как вам кажется, если говорить о дрессировке, — продолжал Страйдер с неизменной ухмылкой. — Немного кнута, затем немного пряника, и все пойдет как по маслу.
Конечно, именно так Страйдер и поступал с мальчиками из церковного хора. Эти картины по-прежнему живо всплывали в его сознании, подобно бурлящему морю. Эрсталь не знал, насколько явно отражалось на лице его внутреннее состояние, и заметил ли это Альбариньо, но тот несколько раз бросил в его сторону взгляд, в котором мелькало искреннее замешательство. Великолепный актер.
Так или иначе, Альбариньо почувствовал мрачное настроение Эрсталя и ловко воспользовался моментом, когда кто-то позвал официанта разобраться с каким-то пустяком. С легким извиняющимся жестом он высвободился из блудливых рук Страйдера и поспешно удалился.
И если Альбариньо ушел по уважительной причине, то Эрсталю пришлось обмениваться со Страйдером дежурными любезностями, пока тот не извинился под предлогом необходимости уделить внимание новому гостю.
Эрсталь с удивлением обнаружил, что присутствие этого человека вызывало у него ощущение, будто он находился под водой. Лишь когда фигура Страйдера растворилась в толпе, он смог сделать первый за весь вечер полноценный глоток воздуха. Все это время его сознание пребывало в состоянии «бей или беги», а в голове непрестанно прокручивались кровавые фантазии о том, как он вонзает нож в глазное яблоко своего врага.
Эрсталь замер на месте, глубоко вдохнув. Пульсирующая боль в висках отвлекала настолько, что он взял бокал шампанского с подноса проходящего официанта: алкоголь, конечно, не лучшее лекарство от мигрени, но вино было хорошим, и сейчас выбирать не приходилось.
Альбариньо уже затерялся в толпе, и теперь его не было видно даже издалека. В желудке у Эрсталя все переворачивалось, и он понял, что лучше больше не сталкиваться со Страйдером, иначе его стошнит прямо перед ним. В голове его царил хаос, и он не мог перестать думать о связи между Альбариньо и внезапным появлением Страйдера. Все это наводило на крайне неприятные выводы, и, к своему сожалению, Эрсталь не мог контролировать ход своих размышлений.
Но он должен был действовать, иначе вся эта затея теряла смысл. Немного успокоив навязчивые мысли, Эрсталь начал осторожно перемещаться по залу, наблюдая за веселящимися людьми. Все посетители этого клуба хранили темные секреты, и ему нужно было найти способ их раскрыть.
Среди присутствующих он не увидел ни одного подростка.
Хотя поиски пока не принесли результата, часть гостей уже вовсю предавалась развлечениям. Из глубины зала доносились влажные стоны, а на диванах мелькали переплетенные тела мужчин и женщин, чья кожа под светом ламп казалось ослепительно белой, и Эрсталь всеми силами старался не смотреть и не думать, чем именно они заняты.
Именно в этот момент чья-то мягкая рука легла на его плечо.
— Первый раз здесь, красавчик? — прошептал у самого уха женский голос.
В тот момент, когда кто-то появился у него за спиной, Эрсталь едва не поддался импульсу достать нож из кармана и вонзить между ребер незнакомки. Но он сдержался, развернулся и увидел небольшую сцену для стриптиза, где две девушки, снимая нижнее белье, бросали его в зрителей. Эрсталь был уверен, что подобная степень обнажения явно нарушала закон. А перед ним стояла одна из участниц представления, с еще блестевшей от пота кожей и пышными, как морские водоросли, волосами.
То, что было надето на ней… едва ли можно было назвать полоской ткани. Черноволосая, с темными глазами и гладкой оливковой кожей, она выглядела слишком молодо, ей точно было не больше двадцати.
Эрсталь приподнял бровь. К этому моменту его напряжение немного спало, и он уже был способен вести диалог. Девушка явно им заинтересовалась, и это была неплохая возможность с чего-то начать.
— Как ты узнала? — спросил он.
Она рассмеялась, не убирая руки с его плеча, и слегка наклонилась вперед. Ее пухлые губы почти коснулись его кожи, а теплое дыхание с примесью сладких духов обожгло мочку уха.
— Стоите тут, как заблудшая овечка, — с легким смешком прошептала она. — Ну что? Может, пойдем повеселимся вместе?
Альбариньо быстро шел по коридору, настороженно следя за каждым закоулком, мало ли откуда выскочат громилы и отметелят его. Судя по его наблюдениям, в «Усадьбе “Редвуд”» было полно охраны.
Чтобы внедриться в команду официантов этого клуба, он потратил уйму сил и даже не поскупился заплатить человеку, который сбил одного из служащих, сломав ему ногу. Звучало, конечно, диковато, но в Вестерленде находились исполнители на любой заказ. Нанять одного, чтобы сломать ногу другому, было настолько обыденным и скучным делом для местной мафии, что даже не заслуживало обсуждения.
Однако в банкетном зале он не обнаружил ни одного подозрительного ребенка. Среди развлекающихся мужчин и женщин, конечно, хватало тех, кому явно не было и двадцати, но десятилетних здесь точно не было.
В этом и заключалась хитрость членов клуба: если управляющий поместьем в самом деле сводничал для членов клуба-педофилов, то уж точно не на таком публичном мероприятии. Некоторые детали вечеринки, конечно, нарушали закон, например, наркотики или "элитные проститутки", едва ли достигшие совершеннолетия, но все это было лишь пикантной приправой к развлечениям богачей, мелочью, которую можно было легко замять, в случае чего. А вот изнасилование мальчиков и девочек с последующим убийством и сокрытием тел — совсем другое дело.
Скорее всего, подобные сделки происходили в более приватной обстановке. Вполне возможно, сегодня они уйдут ни с чем. Эрсталь только начал входить в это общество, и ему потребуется время, чтобы завоевать хотя бы минимальное доверие управляющего, прежде чем он получит доступ к подобным вещам.
Несмотря на это, Альбариньо все еще не терял надежды и решил осмотреть усадьбу. Он не питал иллюзий, что наткнется на потайной подвал с запертыми детьми, но и сидеть сложа руки тоже не собирался.
Вся усадьба была отделана с такой показной роскошью, что рябило в глазах. Альбариньо бродил по пустым комнатам второго этажа, и от обилия золотых и красных оттенков у него даже закружилась голова. Но здесь явно никто не жил, вокруг царила тишина, и он не заметил никаких подозрительных запертых дверей.
Он уже начал подумывать о том, чтобы уйти: чем дольше он задерживался, тем вероятнее, что кто-то из персонала кухни раскусит, что он вовсе не официант. В крайнем случае, он сможет выбраться отсюда и подождать Эрсталя у дороги, чтобы тот подобрал его, когда уедет на машине.
Но в тот момент, когда он уже собирался уходить, из-за поворота коридора донеслись неуверенные, спотыкающиеся шаги.
Альбариньо настороженно обернулся. На секунду он задумался, не спрятаться ли в одной из пустых комнат, но сразу отбросил эту мысль. Весь обслуживающий персонал усадьбы был нанят временно через дорогое агентство, где соглашение о неразглашении стоило таких денег, что нарушителям грозила пожизненная тюрьма.
А значит, хозяева усадьбы не знали этих людей в лицо. Даже если он и не должен был здесь находиться, он всегда мог придумать оправдание. А вот если его найдут прячущимся в пустой комнате, объяснить это будет куда сложнее.
Поэтому он продолжил идти спокойным шагом и вскоре увидел работника в ничем не примечательном синем комбинезоне, толкающего перед собой тележку с чистым постельным бельем. Человек шел, слегка прихрамывая, а козырек кепки скрывал его лицо, оставляя видимыми лишь редкие седые пряди коротко стриженных светлых волос.
Таким образом, застигнутый врасплох, Альбариньо оказался лицом к лицу с Орионом Хантером.
Ему потребовалась секунда, чтобы осознать происходящее: очевидно, никак не могло быть правдой то, что Орион Хантер, оставшись без средств к существованию, вдруг решил сменить профессию и устроиться уборщиком. Их последний разговор был весьма запоминающимся, Хантер тогда даже не пытался скрыть то, что узнал о его матери, и прямо заявил Альбариньо: "Надеюсь, ты не пойдешь по ее стопам".
Даже если Хантер и не знал, что Альбариньо — Садовник, он явно подозревал его в причастности к убийствам. А учитывая его одержимость серийными убийцами, что было заметно в деле "Живодера", логично было предположить, что он начал следить и за Альбариньо.
Скорее всего, Хантер выследил его, узнал, что тот расследует «Усадьбу “Редвуд”», и решил, что это место как-то связано с его темными делишками. Поэтому он тоже нашел способ проникнуть сюда, и вот теперь они оба, одетые в униформу, столкнулись в коридоре поместья.
Альбариньо наблюдал, как на лице Хантера промелькнуло выражение, которое можно было прочитать как "Твою мать, надо бежать!", настолько явное, будто оно было написано у него на лбу. Но с его больной ногой бежать было некуда.
Хантер, видимо, тоже это понимал. Он несколько секунд пристально смотрел на Альбариньо, а затем в замешательстве прокашлялся.
— Вот уж не думал, что ты бросишь карьеру судмедэксперта ради работы официантом, — тихо произнес он, многозначительно оглядев Альбариньо. — Хотя пиджачок хорошо сидит, и брючки в облипочку.
Судя по тону, Альбариньо не счел это за комплимент. Он лишь равнодушно пожал плечами:
— А вы, полагаю, тоже сюда явились не бельишко стирать?
— Я практически на мели, — Хантер был слишком толстокожим, чтобы подобное его задело.
Альбариньо вздохнул, понимая, что дальнейшие препирательства бессмысленны. В любом случае, наверняка у Хантера не было никаких доказательств. Поэтому он расслабился и улыбнулся, сделав шаг к охотнику:
— Итак, мистер Хантер, как человек, изучивший эту усадьбу с позиции уборщика... знаете ли вы здесь места, где могут удерживать детей?
Очевидно, это было последнее, чего ожидал Хантер. Он замер, а затем выдавил:
— ...Что?
— Я подозреваю, что здесь ведется секс-торговля детьми, поэтому провожу расследование, — пояснил Альбариньо, снова пожимая плечами. — Впрочем, мои методы не совсем... законны.
"Не совсем" — это еще мягко сказано. Хантер уставился на него как на исчезающий вид животного и искренне поинтересовался:
— В Вестерленде все судмедэксперты занимаются тайными расследованиями?
— Нигде в мире судмедэксперты этим не занимаются, — усмехнулся Альбариньо. — Но у нас нет ни единого доказательства, и даже если появится, полиция не сможет начать официальное расследование. К тому же, ответственный за это дело офицер несколько... — Он сделал многозначительный жест у виска.
Хантер фыркнул, перенося свой вес на тележку. Как и предполагал Альбариньо, старый охотник за головами не питал иллюзий насчет полиции и не стал возражать против такой неуважительной оценки.
— А разве не все они такие? — проворчал Хантер.
— Хотелось бы верить, что нет. Но Барт не ведет это дело, а расследование зашло в тупик. Я уверен, что здесь погибли как минимум шестеро детей, — продолжил Альбариньо, подавшись вперед и расплываясь в улыбке. — Так что? Поможете мне, мистер Хантер? Ваши профессиональные навыки могли бы пригодиться.
Это был довольно рискованный шаг, особенно учитывая, что Хантер уже считал его убийцей.
Охотник уставился на него, словно сова на пробегающую мимо мышь. Его взгляд был острым и способным пронзить душу. Но Альбариньо спокойно выдержал его, даже не моргнув.
Наконец Хантер сдался, прицокнул языком и грубо спросил:
— И что, я должен поверить, что ты внезапно стал доктором-святошей?
— А разве я не был им и раньше? — улыбнулся Альбариньо. — «Путь праведных — гладкий». (прим. пер.: цитата из Книги Притчей Соломоновых, Глава 15, стихи 7-19).
— Я предпочитаю девушек помоложе, — сообщил Эрсталь своей собеседнице, не надеясь на шокирующие откровения, но все же попытка — не пытка.
Смуглая красавица широко распахнула глаза, изобразив преувеличенное потрясение:
— Как невежливо с вашей стороны по отношению к молодой женщине, сэр.
Эрсталь мягко улыбнулся, вспоминая выражения лиц преступников из своих дел — убийц, насильников, наркоторговцев — в попытке сделать улыбку холодной, но вместе с тем сладкой. Он протянул руку, нежно проведя пальцами по ее шее и ощутив под гладкой кожей хрупкие кости. Девушка позволила ему погладить себя как котенка.
Зал погружался во все более разнузданную атмосферу, и Эрсталь не хотел выделяться. Он притянул ее ближе, нежно коснувшись губами мочки ее уха.
— ...Немного моложе, — прошептал он.
Девушка слегка вздрогнула:
— О...
— Что-то не так? — приподнял бровь Эрсталь, слегка отстранившись, но не выпуская ее из полуобъятий. — Мой друг уверял, что этот клуб сможет удовлетворить мои... предпочтения.
— На этой вечеринке такого нет, — кокетливо прошептала девушка, — мистер Страйдер не предлагает подобных развлечений новым членам. Разве что…
— Разве что? — Эрсталь почувствовал, что прикоснулся к искомой двери.
Она подмигнула ему и улыбнулась:
— Разве что кто-то из давних сотрудников не поручится за вас перед мистером Страйдером. Например... кто-то вроде меня.
— И как же мне доказать свою надежность? — тихо спросил он, хотя уже догадывался о сути. Правила почти везде одни и те же.
Она привстала на цыпочки, ее алые губы прошептали ему на ухо несколько слов.
Эрсталь отстранился с улыбкой, доставая из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и перьевую ручку. Под ее спокойным взглядом он вывел в графе суммы длинный ряд цифр.
— Как тебя зовут?
— Аурелия Дельфина, — ответила она с улыбкой.
— Прекрасно, Аурелия. — Он аккуратно заполнил строку получателя, оторвал чек, сложил его пополам, вложив в ее декольте, и от прикосновения к упругой коже кончики его пальцев обдало жаром. — Надеюсь, теперь ты сочтешь меня достаточно надежным человеком.
Эрсталь подобрал Альбариньо на подъездной аллее усадьбы. Тот уже сменил фрак на кожаную куртку и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Когда машина подъехала, он праздно обдирал кору с придорожного деревца.
Сев в машину, Альбариньо заметил, что Эрсталь неважно выглядит, но не придал этому особого значения. Он решил, что тот рассердился из-за того, что его облапал Страйдер, но, в конце концов, такое нельзя предвидеть.
Они проехали по дороге минут десять, миновали перекресток, откуда сворачивали сюда, и, проехав еще немного, резко съехали с дороги.
Красный "Шевроле" въехал в лес, следуя тропинке, протоптанной туристами, скрываясь в черноте деревьев от посторонних глаз. Эрсталь резко затормозил и повернулся к Альбариньо. Тот с любопытством покосился на него.
Он хотел рассказать ему о внезапной встрече с Хантером, но в этот момент решил, что лучше пока с этим повременить. И все же, очевидно, он что-то должен был сказать.
— Что бы ты ни замышлял, — наконец произнес Альбариньо, — это не лучшее место, чтобы спрятать тело.
В самом деле, за несколько дней до этого прошел дождь, и на мягкой земле оставались четкие следы обуви и шин. И хотя слова Альбариньо имели смысл, он умел выбирать именно то, что Эрсталь меньше всего хотел слышать в данный момент.
Тот бросил на него ледяной взгляд:
— Выходи.
Альбариньо сделал, как было велено. Ни один маньяк не был настолько послушным, каким был сейчас он, даже маньяк под дулом пистолета. Он вышел из машины и встал посреди холодного мартовского леса.
Эрсталь обошел машину и, резко вцепившись в его воротник, с силой приложил Альбариньо спиной о капот «Шевроле».
Ничего необычного, это было не грубее того, что Эрсталь проделывал и раньше, и не опаснее, чем нож, который он однажды приставил к его горлу. Но сейчас все было иначе: в его синих глазах горело совершенно незнакомое, пульсирующее, яростное пламя.
Альбариньо узнал этот взгляд, просто он никогда не видел его на лице Эрсталя: так выглядит гнев человека, границы которого были нарушены. И сейчас он чувствовал, как сжимающие его воротник пальцы Эрсталя слегка порагивают в бешенстве.
— Как ты узнал, что он будет там? — прошипел Эрсталь. — Ты специально подстроил эту встречу?!
Альбариньо искренне растерялся, что случалось с ним редко. Он осторожно обхватил запястье Эрсталя, опасаясь, что тот в порыве ярости его сейчас в самом деле задушит.
— Кто…. он? — спросил он с неподдельным недоумением.
— Каба Страйдер! — Голос Эрсталя прозвучал еще более ледяным, когда он произнес это имя. — Как ты узнал, что он — тот самый священник из Кентукки?
Пальцы Альбариньо на его запястье сжались, впиваясь в кожу и причиняя легкую боль. Эрсталь замер, когда Альбариньо переспросил, слегка повысив голос:
— Тот самый священник? Этот управляющий «Усадьбой “Редвуд”»?
Его выражение лица казалось искренним, но кто знает? В конце концов, он был настоящим психопатом. Эрсталь на долю секунды опешил и выдавил:
— Что…?
Альбариньо вздохнул.
А затем совершил нечто совершенно непредсказуемое: стремительно подавшись вперед, он небрежно коснулся губами щеки и скулы Эрсталя, оставив после себя лишь слабые покалывания от щетины.
Это не был страстный поцелуй. Но его сила заключалась в его «привычности»: такими поцелуями обмениваются по утрам пары, прожившие вместе много лет. Рука Альбариньо легла на плечо Эрсталя, и пальцы его были такими теплыми, что были способны заставить сердце другого встать на место.
— Я не знал, — прошептал Альбариньо, и его влажное дыхание опалило ухо Эрсталя. — Если бы знал, то ни за что не позволил бы тебе туда пойти.
Эрсталь хотел возразить. Его инстинкты отказывались этому верить, но пульсирующая боль в висках мешала ясно мыслить. Он нахмурился:
— Ты лжешь...
— Я тебе не лгу, — перебил Альбариньо. В его голосе слышалась смесь искренности и какого-то презрения — Эрсталь не знал, к чему именно, возможно, к человеческим эмоциям или к чему-то, что казалось здравым смыслом, но пугало обычных людей.
Его следующие слова прозвучали бы безумно для любого нормального человека, но Альбариньо, похоже, считал их универсальной истиной:
— Мы уже прошли ту стадию, когда мне нужно было тебе лгать или испытывать тебя кем-то вроде Эллиота Эванса. Раз ты не отказываешься являть мне свою красоту, то я...
У Эрсталя возникло ощущение, что Альбариньо вот-вот разразится нелепой любовной поэзией. Но его гнев, как лопнувший шарик, уже не был столь сильным, как прежде, заставляя его всерьез задуматься о том, чтобы перерезать Альбариньо горло раз и навсегда.
Эрсталь глубоко вдохнул и похлопал Альбариньо по ребрам, давая понять, чтобы тот отпустил его. Альбариньо разжал руки, отступил на шаг и выпрямился.
— Сколько из всего сказанного было просто словами, чтобы успокоить меня? — не отрывал от него пристального взгляда Эрсталь.
Казалось, Альбариньо хотел привычно улыбнуться, но по какой-то причине этого не сделал.
После некоторой паузы он спросил:
— А ты как думаешь?
Эрсталь тоже помолчал, а затем произнес холодно и жестко:
— На колени.
Альбариньо не задавал лишних вопросов и не колебался. Джинсовая ткань на его коленях коснулась мягкой земли, и он ощутил влажное, холодное прикосновение ночной почвы.
Эрсталь сделал шаг вперед и посмотрел на него сверху вниз.
Альбариньо подполз на коленях ближе, наблюдая, как Эрсталь протянул руку и пальцами провел по волосам на его виске. Альбариньо слегка наклонился, прижавшись щекой к промежности мужчины.
— Тебя возбуждают эти фантазии о собаках? — спросил он, потираясь скулой о начавшую твердеть плоть под тканью брюк.
— А что? — сощурившись, Эрсталь продолжал медленно гладить его по волосам. — Мне запереть тебя и ограничить твою свободу?
— Разве это лишит меня свободы? — ответил Альбариньо. Он носом отодвинул край ткани, а затем зубами взял молнию и принялся медленно расстегивать ее. Он делал это, заложив руки за спину, одной кистью сжимая запястье другой, словно это был какой-то сложный ритуал.
Выплюнув молнию, он поднял взгляд, уголки его губ изогнулись:
— А ты, Эрсталь? Ты сейчас свободен?
Тот продолжал рассеянно проводить пальцами по волосам, в его голосе все еще чувствовался не до конца остывший гнев:
— Ты слишком много болтаешь.
Альбариньо фыркнул, а затем ловко стянул зубами с Эрсталя нижнее белье, потершись кончиком носа о нежную, бледную кожу паха. Он почувствовал, как Эрсталь убрал руку с его головы, и послышался шорох ткани. Он вытащил ремень из брюк, и те упали, повиснув на бедрах.
— Подними голову, — приказал он.
Альбариньо повиновался, зная, чего тот хочет. Эрсталь смотрел на него сверху вниз: его радужки, почти залитые расширенными зрачками, при свете фар казались светлыми, как воды тропического океана. Он обернул ремень вокруг шеи Альбариньо, продев его конец через пряжку, и начал постепенно затягивать.
Альбариньо слегка пошатнулся, инстинктивно ухватившись за ремень, его пальцы скользнули по тисненому узору на коже. Он устроился на коленях поудобнее и облизнул губы, прежде чем взять в рот головку члена.
В тот же момент Эрсталь резко дернул ремень, заставляя Альбариньо принять всю его длину. Это было довольно непросто, в отличие от ошибочного мнения посетителей некоторых странных сайтов. Альбариньо слегка подавился, рвотный рефлекс сработал исправно.
Эрсталь чувствовал, как мягкие мышцы горла судорожно сжимались, пытаясь вытолкнуть инородное тело. Одной рукой он вцепился в коротко стриженные волосы на его затылке, а другой продолжал затягивать ремень, вколачиваясь еще более грубо.
Альбариньо впился пальцами в напряженные бедра, издав лишь несколько рваных вздохов. Эрсталь мог видеть, как в свете фар дрожат его ресницы, а из уголков покрасневших от трения губ стекает слюна.
В этот момент мало кто мог представить, какая сущность скрывается под этой оболочкой. Эрсталь понимал, что сейчас он не просто предавался плотским утехам с другим мужчиной, а заключил сделку с Мефистофелем, продав собственную душу.
Он сильнее затянул ремень, слушая, как дыхание Альбариньо становилось все более прерывистым, смешиваясь с хлюпающими звуками. Иногда ему все еще хотелось убить его, причинить ему боль, и происходившее сейчас было компромиссным выражением этого желания.
Но Альбариньо, казалось, не возражал. Лишь его пальцы впивались в кожу Эрсталя так сильно, что неизбежно оставят синяки. Слезы полились из уголков его глаз.
И эти блестевшие глаза все еще улыбались.
Когда Эрсталь кончил ему в рот, то не стал сразу выходить, наблюдая, как Альбариньо поперхнулся, закашлялся, но все же покорно попытался все проглотить.
Поняв, что тот вот-вот задохнется, он наконец покинул его рот, глядя, как Альбариньо содрогается в кашле, тщетно пытаясь подавить рвотные позывы. Слюна, смешанная с семенем, стекала по подбородку, оставляя тянущиеся нити, и зрелище это было более развратным, чем Эрсталь мог себе представить.
Освободив шею Альбариньо, он увидел красную полосу от ремня, вдавленную во влажную кожу.
Поддавшись своему желанию и, снова продев ремень в брюки, он поднял Альбариньо с земли и приник губами и языком к багровому следу на шее.
— Эрсталь, — Альбариньо запрокинул голову, позволяя ему делать это, и непривычно хрипло прошептал. — Если попросишь, я помогу тебе убить его. Но если ты не можешь встретиться с ним лицом к лицу, позволь мне сделать это за тебя.
Эрсталь помолчал, затем ответил:
— Сначала поехали домой.
Этой ночью он проснулся от кошмара.
Следующей ночью тоже.
http://bllate.org/book/14913/1435622
