Лежа на жесткой кровати, Альбариньо смотрел на настенные часы на противоположной стене.
Эрсталь ушел почти час назад, и за это время Альбариньо убедился в нескольких вещах: во-первых, врача без лицензии, похоже, действительно здесь не было, во всяком случае, в доме не было ни звука; во-вторых, он ничего не мог поделать с нейлоновыми стяжками, которыми были связаны его запястья, и не было никакого способа разорвать их; в-третьих, хотя он и не знал, где сейчас находится, в этом доме либо была отличная звукоизоляция, либо по соседству никто не жил, и даже если он станет звать на помощь, никто не придет.
Альбариньо беззвучно скрежетнул зубами: сейчас была почти половина шестого и, насколько он знал, Эрсталь не отличался медлительностью.
Полагаю, максимум через несколько месяцев ты сможешь двигаться дальше. У тебя есть выбор, твои увлечения могут измениться.
Неужели это так?
Альбариньо нахмурился, уперся большим пальцем левой руки в холодную металлическую перекладину, нащупал подходящий угол для приложения силы, а затем резко нажал ладонью вниз. Послышался хруст, от которого свело зубы. Сустав большого пальца оказался вывихнут. Альбариньо сделал глубокий вдох, его ресницы слегка дрогнули, и он принялся очень медленно вытягивать левую руку из нейлоновой стяжки.
Орион Хантер стоял у входа в полицейское управление Уайт-Оука, держа во рту незажженную сигарету, фильтр которой он окончательно изгрыз. Он наконец дождался медлительного полицейского, который передал ему нужные документы и непонятно зачем подмигнул.
Хантеру ничего не оставалось, кроме как сунуть ему еще несколько банкнот, и только тогда дело было сделано. Он прислонился к стене и небрежно открыл первую страницу нераскрытого дела тридцатилетней давности.
Его лицо сразу помрачнело.
Он много раз представлял себе, что именно увидит в этой папке, но никак не ожидал, что детали будут такими: полиция обнаружила дьякона и прихожанина церкви святого Антония повешенными в нефе, прямо перед крестом. Две фортепианные струны, на которых они были подвешены, раньше хранились в небольшом домике на краю церковного кладбища вместе с другими инструментами, и использовались для ремонта церковного пианино.
Основным подозреваемым был священник, который исчез, когда полиция обнаружила тела. Из его комнаты ничего не пропало, и полиция, конечно, заподозрила, что он сбежал, опасаясь наказания. Это случилось давно, в то время камеры видеонаблюдения и интернет были редкостью, и к делу была приложена копия единственной фотографии подозреваемого.
Внешность Страйдера была почти неузнаваемой по сравнению с нынешней, но Хантер все равно узнал на фотографии эти отвратительные глаза.
Дрожащими руками он перевернул страницу. То, как неизвестный убийца завязал узлы на концах фортепианных струн, казалось таким знакомым. Такой же рыбацкий узел он видел на фотографиях во многих работах криминальных психологов.
Это многое объясняло.
Руки Хантера дрожали, и буквы, казалось, постепенно поглощало багровое сияние. В этот момент он вспомнил все прошлые события, и яркая красная нить будто нанизала на себя все разбросанные бусины.
Он вспомнил дело Альбариньо Бахуса, в котором подозреваемый был задушен фортепианной струной, но в его груди был найден изящный шар из мяты; Пианиста, притворившегося профессиональным агентом, который обманом заставил Алана Тодда схватить Боба Лэндона, но Алан сказал, что в телефонном разговоре он слышал два мужских голоса; темное прошлое матери Альбариньо в качестве серийной убийцы и странное выражение в глазах доктора Бахуса, который особенно интересовался делом Страйдера; и, конечно, Эрсталя Армалайта, беспричинно появившегося в «Усадьбе “Редвуд”» и совершенно противоречиво согласившегося стать адвокатом Страйдера…
Всегда есть объяснение, которое может прояснить истинную суть всего.
Например, что Каба Страйдер действительно был педофилом еще тридцать лет назад, и одному Богу известно, что он вытворял с детьми из хора церкви святого Антония.
Или, например, что Эрсталь Армалайт вполне может быть Вестерлендским пианистом. Это объясняет его особую жестокость по отношению к насильникам и почему он хотел проникнуть в поместье, но при этом изо всех сил старался оправдать Страйдера.
…Исходя из всего этого, действия и позиция Альбариньо Бахуса становятся весьма интересными.
Неужели он действительно мог ничего не знать? Или все же он был убийцей, использовавшим изощренные методы, чтобы убить свою бывшую?
— Господи Иисусе, — услышал Хантер свой собственный голос, сжимая страницы, — Бахус может быть Воскресным садовником.
Ошеломленный, он стоял неподвижно несколько минут, а затем вдруг едва не подпрыгнул. Хантер лихорадочно вытащил из кармана телефон и набрал номер: конечно, все это лишь предположение, но если оно верно, Армалайт наверняка убьет Страйдера!
Пианист и Садовник должны быть арестованы и преданы суду, это несомненно. Независимо от того, насколько оправданны и заслуживают сочувствия мотивы Пианиста, сам дьявол все равно должен быть заключен в тюрьму... Конечно, будет очень жаль, если такой мерзавец, как Страйдер, снова избежит наказания, как и прежде, но, если им удастся собрать достаточно доказательств, лучше всего будет отправить этого ублюдка прямиком в тюрьму строгого режима.
Именно с этими мыслями Хантер позвонил Барту Харди, но, к его удивлению, несмотря на конец рабочего дня, на другом конце царил хаос.
— Офицер Харди! — Хантеру пришлось повысить голос в этом шуме. — Вы помните меня? Это Хантер, охотник за головами, у меня есть очень важное открытие, о котором я должен сообщить...
— Простите, мистер Хантер! — Харди тоже повысил голос в ответ, с его стороны раздавались пронзительные звуки полицейских сирен, очевидно, он был на месте преступления. — Если это не что-то особенно срочное, давайте поговорим завтра. У нас тут чрезвычайная ситуация…
Его голос был заглушен шумом. У Хантера был острый слух, ему показалось, как кто-то сказал «Страйдер» или что-то в этом роде.
— Что-то случилось со Страйдером? — выпалил Хантер, но как только он это сказал, то понял, что вопрос был неуместен. В ходе расследования дела Харди, как полицейский, не должен сообщать никому никакой информации.
На том конце наступила тишина. Хантер уже хотел попрощаться, как вдруг услышал усталый вздох Харди:
— …Ладно, тут полно журналистов, в любом случае, через час вы сами все увидите в интернете. Мистер Хантер, в Страйдера стрелял мистер Армалайт, Ал пропал, у нас тут полный хаос, у меня нет времени на разговоры, свяжитесь со мной завтра, хорошо?
Последнюю фразу Хантер уже едва слышал. Он даже не заметил, как тот повесил трубку. Он тупо держал телефон у уха, и в его голове была только одна мысль:
Он снова опоздал всего на шаг.
Барт Харди почувствовал, как у него перехватило дыхание.
Он знал кое-что о плане Маккарда, но тот не стал вдаваться в подробности. Учитывая характер Маккарда, он вряд ли стал бы раскрывать какие-либо детали. Поэтому Харди был в какой-то степени морально готов к тому, что Эрсталь пойдет убивать Страйдера, но он никак не ожидал, что это произойдет в такой форме: Эрсталь, совершенно не прибегая ни к каким уловкам, в одиночку ворвался в отель, где остановился Страйдер, вырубил электрошокером охранника у входа, а затем без лишних слов трижды выстрелил в Страйдера.
Сложно сказать, повезло ли последнему. Он разбил окно и выпал из него, однако этажом ниже располагалась терраса, и он, упав с высотного здания, не разбился насмерть, а тяжело рухнул на нее.
Когда Харди прибыл на место происшествия, Страйдера уже фиксировали на каталке и вывозили медики. После выстрела в голову он, как ни странно, был еще жив, хотя и выглядел так, будто вот-вот испустит дух, но в целом оказался удивительно живуч.
Судебное разбирательство окончилось совсем недавно, и у отеля еще дежурили несколько журналистов, а теперь они набросились толпой, и вспышки фотокамер превратились в ослепительное море. Совершенно измученные полицейские стояли вдоль оцепления, а Харди, обернувшись, увидел двух федеральных агентов в спецодежде с большой надписью "FBI", выводящих кого-то из отеля.
Это был Эрсталь Армалайт.
Чуть позади него, на ступеньках отеля, стояли Лукас Маккард и член его команды, кажется, по фамилии Гарсия, который лишь недавно поступил на службу и не мог скрыть восторга от того, что только что поймал важного преступника. Маккард же выглядел гораздо спокойнее, ястребиным взглядом глядя в спину Армалайту, словно король осматривающий свои владения.
Волосы Армалайта выглядели немного взъерошенными, несколько золотистых прядей упали на лоб, но это не выглядело неряшливо, а странным образом смягчало его хладнокровный облик. На бледной коже Эрсталя были видны несколько капель крови, которые уже подсохли и потемнели. И хотя эта сцена должна была выглядеть холодной и жестокой, Харди показалось, что этот человек еще никогда не выглядел более эмоциональным, чем в этот момент.
И если он действительно оказался здесь, чтобы попытаться убить Страйдера, это означает, что его действительно…
Харди с трудом сглотнул, чувствуя, что больше не в состоянии думать об этом. Он слышал от своей жены Уоллис об их неожиданной встрече с Эрсталем в коридоре полицейского управления. Тогда она сказала адвокату несколько резких слов, но в то время никто из них не знал, что пережил этот человек и что он на самом деле думал.
Конечно, они не должны сочувствовать убийце, верно? Но одно можно было сказать наверняка: Харди все равно чувствовал, как будто у него в груди застрял комок ваты. На секунду он подумал о том, что в следующий раз, когда Клара снова спросит про дядю Армалайта, он в самом деле не будет знать, что ответить.
Почему все так обернулось?
Он продолжал смотреть в спину Эрсталю, пока агент ФБР грубо заталкивал его в полицейскую машину. Внимание Харди несколько отвлек полицейский, поспешно подошедший к нему, и он с трудом пришел в себя, обнаружив, что рядом стоит встревоженный Александр с телефоном в руках.
— Мистер Шванднер с группой уже прибыл в квартиру подозреваемого, — сказал он.
— Бэйтс что-нибудь обнаружил? — Харди невольно нахмурился, он знал, что тот не станет звонить по незначительному поводу.
Александр глубоко вздохнул и выпалил:
— Они обнаружили, что квартира Армалайта вся в крови. Некоторые следы уже были отмыты, но, судя по спектру люминола... крови, похоже, было очень много, и в помещении также есть следы борьбы.
Харди замер. Если он не ошибается, Альбариньо жил с Эрсталем?
— Кровь еще не отправили в криминалистическую лабораторию для анализа ДНК, но… — Александр сглотнул, и его голос слегка дрогнул, — из Бюро судмедэкспертизы тоже позвонили и сказали, что не могут связаться с доктором Бахусом.
В этот момент ни Александр, ни Барт Харди не заметили, что на другом конце оцепления, за шумной толпой журналистов, на углу улицы стоял мужчина в толстовке с капюшоном. В постепенно сгущающихся серо-голубых сумерках он выглядел как обычный человек, идущий домой и ничуть не привлеченный шумом на противоположной стороне улицы.
Его бейсболка была надвинута очень низко, из-под нее виднелась только часть подбородка и несколько прядей каштановых волос. Одну руку человек засунул в карман брюк, а на другой виднелась ужасно распухшая костяшка большого пальца с фиолетовыми синяками гематом.
Уже совсем стемнело, Энни Брук стояла в коридоре одноместной палаты, а напротив нее стоял ее парень Фестер (теперь она уже могла назвать его своим "парнем").
Сегодня Фестер выглядел не так, как на их прошлом свидании. По крайней мере, на этот раз одет он был не так элегантно. Он по-прежнему был в пиджаке и рубашке, но без галстука, а воротник рубашки был небрежно расстегнут; его локоны Аполлона, тоже не были тщательно уложены, а торчали сухими и взъерошенными на лбу.
Он положил руку на плечо Энни и с болью в голосе сказал:
— … Инвестиции внезапно отозвали, если эту брешь не удастся залатать, то вскоре возникнут большие проблемы. В этом и заключается риск разработки программного обеспечения: если финальный продукт не будет создан, все предыдущие вложения окажутся потраченными впустую. Если я сейчас остановлюсь, то уже ничего не смогу вернуть, и как я объясню это друзьям, которые начинали этот бизнес вместе со мной?
— Боже мой, Фестер, боже мой, — Энни беспомощно погладила его по плечу, но не знала, что сказать, чтобы утешить его. Она родилась в простой рабочей семье, училась в обычной школе медсестер. Можно сказать, что за всю свою жизнь она даже не могла представить, каково это — управлять компанией, тогда какие слова утешения она может сказать?
Она крепко прикусила губу и с тревогой спросила:
— Фестер, сколько тебе еще нужно денег?
— Сотни тысяч? — он печально улыбнулся. — Завтра утром я посмотрю, смогу ли заложить свою машину в банке и получить кредит. Дом уже был заложен до раунда инвестиций, поэтому оставшуюся часть мне придется просить у друзей. Думаю, вместе мы сможем это сделать…
— Не волнуйся, — внезапно немного повысила голос Энни, она крепко схватила Фестера за рукав, утешительно поглаживая его запястье кончиками пальцев. — У меня есть сбережения, которые я планировала потратить на покупку дома, я всегда хотела небольшую квартиру на берегу реки… Но если тебе срочно нужны деньги, то это можно пока отложить, я могу снять около тридцати тысяч…
Именно в этот момент их вдруг прервали: в палате пациентки, за которой она ухаживала, внезапно зазвучала сигнализация.
Энни резко отпустила руку Фестера и развернулась: спящая красавица, Ольга Молотова, к которой полицейское управление ее наняло для круглосуточного ухода, открыла глаза и слабо надавила пальцем на кнопку вызова медперсонала, лежавшую на простыне.
Энни на мгновение замерла, а уже через нескольких десятков секунд двое врачей стремительно ворвались в палату мисс Молотовой, профессионально и организованно проверяя все подключенные к ней приборы и ее собственное состояние. Только тогда Энни спохватилась и вошла в палату, а Фестер стоял в двух шагах позади нее, с любопытством заглядывая внутрь через ее плечо.
Энни осознала, что мисс Молотова игнорирует медперсонал, суетящийся вокруг нее, и пристально смотрит на нее.
О чем думает эта женщина в такой ситуации? Ведь она только что очнулась и обнаружила, что потеряла ногу, а рядом ни одного знакомого лица. Наверное, она в панике. Энни открыла рот, собираясь сказать что-нибудь, чтобы утешить ее, но конечно, для начала ей следовало бы представиться.
И она начала:
— Мисс Молотова, я…
— …Мисс Брук, — неожиданно прервала ее Ольга Молотова, ее взгляд скользнул по бейджу на груди Энни, и она, наверное, увидела ее имя.
Энни впервые услышала голос этой женщины. Он был тихим, и звучал мягко и хрипловато. Очевидно, ей нужно было немного воды, чтобы увлажнить горло.
В силу профессиональной привычки Энни уже рефлекторно потянулась за стаканом и соломинкой, но Ольга тихо кашлянула, прочистила горло, и следующее предложение, которое она произнесла, заставило ее полностью забыть о том, что она собиралась делать дальше.
Ольга медленно и тихо сказала:
— Вы в курсе, что ваш парень — мошенник?
http://bllate.org/book/14913/1570555
