Дождевая дымка понемногу рассеивалась. С крон деревьев доносилось мягкое птичье щебетание. Лёгкий туман таял в только что прояснившемся солнечном свете, и всюду разливалась густая, томительная весенняя нежность.
Чэнь Вэйчэнь смотрел на Е Цзюя, всё такого же невозмутимого и бесстрастного, и взгляд его будто обрисовывал черты чужого лица.
Чэнь-гунцзы подумал: «Умей он хоть немного улыбаться, это было бы зрелище, способное потрясти душу. Даже если бы собрать воедино все краски весны под небом, они всё равно не смогли бы с ним сравниться».
Только вот этот человек не умеет улыбаться. Все эмоции и желания застыли, и он ничего не знает о радостях и печалях этого мира.
Когда они проезжали мимо чайной, где рассказчик ударял деревянной колотушкой по столу, издалека донёсся его звонкий голос:
— Этот советник Чжао был военным гением, словно сам дух войны сошёл на землю. Более тридцати лет строил он свои замыслы в походном шатре и ни разу не потерпел поражения. Люди говорили, будто ему помогают духи и божества, иначе как могли его враги, коварные и изворотливые, так и не разгадать его намерений? Каждый его шаг был непостижим, поистине дьявольская рука в управлении войсками! Перед тем как покончить с собой, государь Дачаня даже воззвал с жалобой к небесам: «Силы двух царств были равны. Я с самого начала был готов сделать всё, что в моих силах, а исход вверить воле неба. Кто же знал, что мне встретится подобное чудовище? Поле битвы подобно игральной доске: пока партию не доиграли, никак не понять, ради чего советник Чжао расставил свои фигуры ещё в самом начале. Вот что значит истинное искусство стратегем! Божественный Чжао, его расчёты были дивны, будто начертаны самими небесами!»
Слушатели дружно загомонили от восторга.
Чэнь Вэйчэнь, покачивая веером, сказал:
— В свободное время мы с А-Хуэем больше всего любили приходить слушать, как господин Чжоу рассказывает истории.
Се Лан спросил:
— Он рассказывает старые предания о прежней династии?
— И о бессмертных с божествами тоже немало. Этот рассказчик знает многое и расписывает всё очень живо. Думаю, это как-то связано и с одним из учеников вашего храма Цинцзин. Не знаю только, заплатил ли он уже за эти истории.
Се Лан тут же принялся оправдывать собственного ученика:
— Наши храмы разбросаны по всей Поднебесной, но тех, кто действительно достиг великого пути, мало. А простых учеников, не имеющих дара к совершенствованию, напротив, много, и живут они бедно. Если кто-то меняет рассказы на деньги в мире людей, это ещё можно понять и простить.
Е Цзюя, впрочем, не слушал разговор в карете. В уши ему лишь запала фраза: пока не убрали доску, нельзя понять, ради чего расставлялись фигуры и как именно выстраивался замысел. И сам того не заметив, он перевёл взгляд на Чэнь Вэйчэня, который, развалившись на мягких подушках, улыбался так, будто ему до всего не было дела.
И верно. Этот человек появился из ниоткуда, был неуловим, менял лицо легче, чем перелистывают страницу, выходил из любой опасности почти без усилия, и совершенно невозможно было понять, чего он хочет и о чём думает.
Вероятно, лишь когда партию окончательно доиграют, всё станет ясно. Е Цзюя не был из тех, кому непременно нужно докопаться до сути каждого дела. Сейчас он лишь подумал, что у этого человека, видно, слишком уж много и горестей, и радостей, и, должно быть, придётся дождаться, пока осядет вся пыль.
—— Но прошло всего лишь полгода. Для совершенствующегося это ничтожно малый срок.
Вдруг в чайной кто-то, очевидно недовольный, громко возразил:
— Что толку в этих старых историях о прежней династии? Когда же наконец появится человек, подобный советнику Чжао и великому полководцу Вану, чтобы вернуть утраченные земли и вновь воздвигнуть драконий трон?
В чайной воцарилась мёртвая тишина. Казалось, будь здесь брошена иголка, и ту было бы слышно.
Стоило им выехать за городские ворота и направиться на юг, как перед глазами распахнулась вся весна южных земель.
Их сопровождали ещё несколько экипажей — люди и кареты семьи Чэнь, ездившие между столицей и домом. Старшая сестра Чэнь Вэйчэня уже достигла возраста, когда следовало выходить замуж, и близился её брак с Линь-гунцзы из столицы. Потому обе семьи в последнее время часто навещали друг друга. На этот раз им выпала удача ехать вместе с бессмертными. Может так удастся хоть немного напитаться их благословением. Когда молодой даос в сером начертил талисман и, указав фучэнем из хвоста яка на экипаж, заставил лошадей рвануть вперёд, те понеслись как молния. Не прошло и половины дня, как они преодолели путь, на который обычно уходило бы два дня.
Изначально Сяо Тао должна была ехать в той карете, но, раз её молодой господин был здесь, она ни за что не пожелала отходить от него.
Столица стояла на редкой ровной равнине среди бесконечной цепи гор. Когда прежняя династия ещё не пала, это место уже славилось как земля высшего великолепия и богатства и звалось «узорной землёй Поднебесной». После того как двор перенёс сюда столицу, город расцвёл ещё сильнее.
В Юэчэне шёл дождь, зато небо над столицей было ясным. В пригородах трава зеленела густо и свежо, ивы и тополя склоняли ветви, белые бабочки кружили над цветами, а весенний свет бил прямо в лицо.
Когда кортеж семьи Чэнь миновал заставу у городских ворот, перед ними выросла высокая городская стена. Черепица на крышах павильонов сверкала, как стекло и нефрит, торговые улицы тянулись роскошными рядами, и всё вокруг выглядело до крайности расточительно, будто перед ними был второй Цзиньсю.
Се Лан вынул чёрный круглый диск, на котором были нанесены созвездия, и маленькая тонкая стрелка на нём медленно вращалась. Никто не знал, каким тайным способом он пользовался. Закрыв глаза на миг, он покачал головой:
— Здесь нет той силы судьбы, что могла бы вновь воздвигнуть драконий трон.
— Вероятно, ты не ошибаешься. Двор опирается на труднодоступные горные перевалы и живёт здесь в покое и довольстве, никогда не помышляя вернуть утраченные земли, — сказал Чэнь Вэйчэнь. Подумав об этом, он подвинулся ближе к Е Цзюя. — Одно вместилище судьбы мира людей у нас уже есть — Цзиньсю-хуэй. Это вещь, обращённая из расцвета в упадок. Другая же должна быть обратной: из упадка к расцвету. Южная столица доживает свой срок. Похоже, сюда-то нам и нужно было явиться.
Е Цзюя сказал:
— Сначала надо найти старшую Чи.
— Вот именно, — улыбнулся Чэнь-гунцзы. — Мы с Мастером меча Е думаем одинаково.
Сяо Тао с тревогой спросила:
— Если мы найдём старшую Чи, значит, найдём и А-Хуэя?
— Угу, — ответил Чэнь Вэйчэнь.
Се Лан, наблюдая за тем, как Е Цзюя и Чэнь Вэйчэнь ведут себя рядом друг с другом, чувствовал лишь недоумение. Всю дорогу их отношения то теплели, то холодели, а теперь вдруг стали удивительно хороши.
Ему захотелось посмотреть, как на это реагирует Лу Хунъянь, но девушка в красном, обняв тяжёлый меч, всю дорогу молчала. Взгляд её всё время был прикован к Чэнь Вэйчэню, и понять, о чём она думает, было невозможно.
Остановились они в одном из домов в столице. Разместившись, сразу начали наводить справки.
Внешность и манеры Чэнь-гунцзы легко располагали к себе людей и очень помогали в расспросах. Только вот добытые сведения почти не имели цены. Кроме новости о том, что государь собрал учёных мужей слагать стихи о цветах персика и красавицах, никаких важных вестей не было — всё остальное сводилось к пустым мелочам.
Чэнь Вэйчэнь поразмыслил и понял, что сплетни с улиц и переулков всё же слишком поверхностны. До Юэчэна вести из столицы доходили с опозданием, а сейчас даже его старшего брата в столице не было. Сам он слишком ленился водить знакомства с седовласыми старыми соратниками отца, и потому ему поневоле пришлось обратиться к будущему зятю, с которым он прежде ни разу не встречался. Отправил визитную карточку, а на следующее утро и сам явился туда, прихватив слуг.
Когда он вернулся, выглядел мрачнее тучи и даже хотел было броситься в объятия Е Цзюя.
— Моё имя как молодого господина и впрямь запятнано донельзя. Будущий зять решил, что я и правда рехнулся и пришёл к нему только затем, чтобы найти себе товарища для игр. Он даже велел приготовить для меня глиняный барабанчик и танхулу.
Се Лан не сдержался и рассмеялся.
— Вообще-то его тоже нельзя за это винить, — с невинным видом предался воспоминаниям Чэнь-гунцзы. — На моём месте я бы тоже подумал, что человек, которого с утра до вечера гоняют то куры, то собаки, который дотронется до цитры — и рвёт струну, возьмётся за кисть — и опрокинет тушь, а идя по дороге, спотыкается на ровном месте, не совсем в своём уме.
Сяо Тао тихо ахнула:
— Ого! Выходит, теперь вам и правда стало лучше? Неужели совершенствование так помогло?
Чэнь Вэйчэнь тут же бессильно обмяк на Е Цзюя, точно у него вовсе не было костей.
— Именно так. Только старая болезнь никуда не делась, и жить мне всё равно приходится очень осторожно.
Перекинувшись ещё несколькими шутливыми фразами, они наконец перешли к делу.
— В столице почти ничего не изменилось. Но я слышал, что государь помешался на бессмертии, любит разыскивать бессмертных и даосов и, по слухам, уже нашёл одного и собирается назначить его государственным наставником. Звучит это, конечно, нелепо, но наш государь всегда был человеком безо всяких правил. Чиновники при дворе с ним не сладят и обычно позволяют творить всё, что ему вздумается.
— Государственный наставник? — медленно повторил Се Лан.
Чэнь Вэйчэнь приподнял брови:
— Разве не подобные штуки в прежние времена обожал ваш даосский путь?
Молодой даос смутился и замахал руками:
— Это дела тысячелетней давности. Кто из нынешних бессмертных станет ещё вмешиваться в человеческий мир? Этот «бессмертный», которого хотят сделать наставником, наверняка какой-нибудь шарлатан невесть откуда.
В древние времена, когда путь бессмертных только возникал, люди ещё не были так отрешены от мира. Стоило кому-нибудь овладеть парой приёмов, как его уже почитали и восхваляли. А если способности были выдающимися, его привечал сам двор. Были и государственные наставники, и чиновники-бессмертные, и множество иных должностей. Лишь позже, когда путь совершенствования стал яснее, а многих даосов нещадно перебил небесный гром, люди поняли, что во всём этом замешаны судьба, карма, Дао небес и небесные бедствия.
С тех пор совершенствующиеся всё дальше отходили от обычного мира. Только вот ещё до того, как они успели по-настоящему стать бессмертными, появились идущие путём демонов. Они убивали духов и чудовищ, действуя будто от имени неба, и не только не навлекали на себя кармических уз, но, напротив, тем самым ускоряли собственное совершенствование. Потому бессмертные и демоны всё сильнее становились как вода и огонь, и смута не утихала ни на миг. Тогдашние люди видели, что и те и другие умеют вызывать ветер и дождь, и одинаково поклонялись им. Бессмертным нужны были земли и богатства, чтобы основать школы, а когда власть двора ослабла, и бессмертные, и демоны возвысились, начали мериться силой, ранжируя друг друга по боевой мощи, и сами себе присвоили титулы владыки, цзюней и хоу. Именно с тех времён эти наименования и тянутся.
Позже бессмертные и демоны окончательно разошлись, каждый пошёл своим путём. Путь бессмертных оторвался от мира людей и устремился к великому Дао, к долголетию и бессмертию, постепенно отсекая желания и освобождаясь от земного. Среди них глубже всех в мирскую пыль погружались даосские школы, но и их участие ограничивалось лишь странствиями по горам и лесам, принятием учеников ради продолжения Дао, принятием поклонения, изгнанием духов и усмирением нечисти. А стремления властвовать над человеческим миром, как император, старались избегать.
— Старшая принадлежит к школе Тяньянь. Она постигает тайны небесной судьбы, словно ступает по тончайшему льду, и не смеет ввязываться в карму. Значит, к этому «государственному наставнику» она, скорее всего, отношения не имеет, — сказал Чэнь Вэйчэнь. — Но хромой старик говорил, что, возможно, она поднимет смуту именно в столице…
Потому разобраться во всём этом сразу не представлялось возможным.
Они проверяли силу судьбы в разных местах. Жаль только, что Цинъюань, обладавшая особой чувствительностью к ней, с детства привезённая в даосский монастырь слушать сутры, сейчас и вовсе не была рядом. Пришлось довольствоваться тем, что Се Лан ходил по улицам и проверял всё своими даосскими методами.
Он носил в руках тот самый чёрный диск и что-то бормотал себе под нос, так что вся их компания выглядела весьма приметно.
— Здесь что-то не так, — проговорил Се Лан, направляя заклинание на высокую стену. — Но не слишком. Наверное, вскоре будет радостное событие.
— А здесь уже нехорошо, — остановился он на углу улицы. — Скоро придёт беда.
Так они шли, то останавливаясь, то продолжая путь, почти полдня. В конце концов лицо у Се Лана стало серьёзным, и он уже перестал рассуждать о мелких «счастьях» и «несчастьях».
Перед ними оказался особняк с вывеской «Усадьба семьи Се». У кольца на воротах была причудливая резьба в виде зверей, а по обе стороны стояли суровые привратники.
— Усадьба семьи Се… — Чэнь Вэйчэнь ненадолго задумался. — Кажется, отец когда-то упоминал, что это дом одного чжуанъюаня*, ещё с тех времён, пока не отменили кэцзюй несколько лет назад. А теперь, вероятно, здесь живёт не слишком высокий и не слишком низкий по чину чиновник гражданского ведомства.
(* Чжуанъюань — человек, занявший первое место на высшем государственном экзамене в древнем Китае. Система кэцзюй предполагала многоступенчатые экзамены для поступления на государственную службу.)
Привратники выглядели настолько свирепо, что Се Лан тайком обошёл дом с другой стороны, где никого не было, и продолжил исследовать силу судьбы.
— Не могу сказать, добрая она или злая, — произнёс он спустя долгое время, уже порядком утомившись. — Но место и правда особенное.
Они запомнили этот дом.
— Сейчас у нас нет причин заходить с визитом. Но через несколько дней на «Празднике цветов персика», который устраивает государь, он, вероятно, тоже будет. Тогда и найдём способ приблизиться.
Вот так, кружась по улицам до самого вечера, они наконец вернулись на постоялый двор уже в сумерках.
Тяжёлая вечерняя тьма опустилась на город, и дневной шум постепенно стих. Облака на краю неба пылали кроваво-красным, словно кленовый лес. Сяо Тао уже приготовила ужин и ждала их в главном зале.
http://bllate.org/book/14920/1917628
