Ночь окутали серо-белые оттенки, когда северный ветер поднял мириады снежинок, кружащихся повсюду и застилающих небо. Несколько проворных холодных крупиц залетели Цан Цзи за шиворот, но парень, казалось, и вовсе этого не заметил – холод уже объял всё его тело.
Почему так больно?
Цан Цзи несколько раз сжал и разжал свои окровавленные руки, прежде чем осторожно перевернуть Цзин Линя на живот. Он едва нашел в себе силы не отшатнуться от вида окровавленной спины бессмертного, что напоминала собой сейчас кровавое месиво. Приподняв мужчину с холодного снега, Цан Цзи прижал его к своей груди и провел окровавленными пальцами по его щеке. Ещё минуту назад Цизн Линь содрогался от остаточных всполохов боли, но теперь единственным, кто дрожал – был Цан Цзи, не моргая смотря на мужчину в своих руках. Лишь спустя некоторое время он понял, что чувство, обуявшее его сейчас изнутри, не поддавалось человеческому контролю.
Цан Цзи стиснул зубы так сильно, что они издали скрип. По всей логике сейчас он должен был бы прыгать от радости, пожирая кровь и плоть Цзин Линя, которой жаждал так долго, и которая предстала пред ним подобно обеду на блюде. Но чувство ярости и жажды человеческой крови было направлено отнюдь не на бессознательного Цзин Линя, а на Цзуй Шаньсэна, горло которого он желал разорвать прямо сейчас.
Прокрутившись несколько раз в воздухе, посох Сянмо вернулся в руку своего хозяина. Ещё ранее, когда Цзуй Шаньсэн снял шляпу, Цан Цзи отметил, что его лысая голова выглядит как кожура незрелого мандарина. Выглядевший поначалу истощенным и не представляющим угрозы, теперь монах пылал жизнью и силой, обратившись молодым воином.
Цзуй Шаньсэн крепче перехватил свой посох и подошел ближе; все следы игривости враз исчезли с его лица, не оставив и следа. Кружащийся снег хлопьями ложился на его коричневую сутану, тут же тая и промачивая ткань. Изодранная одежда на молодом мужчине теперь выглядела так, словно была снята с чужого плеча.
– Ты просто маленький новорожденный карп, не смыслящий в жизни. Несмотря на то, что ты сбился с пути, ведомый неверным мировоззрением своего хозяина, у тебя всё ещё есть возможность вернуться на правильный путь. Этот человек странный, так что неудивительно, что своими лживыми речами он заставил тебя ступить на кривую дорожку и посадил семена сомнений к мирским правилам в твоём сердце, – стоя неподвижно, Цзуй Шаньсэн молчал некоторое время, прежде чем продолжить: – Когда я прикончу его, ты освободишься от его пут и станешь свободным.
Его новый облик затронул изменения не только в его внешности, но также и изменил его нрав: монах даже перестал называть себя «этим стариком». Но несмотря на молодую внешность, мутные глаза говорили о его истинном возрасте, не соответствуя чертам лица. Все следы пьянства также исчезли, словно его прежнее появление было всего лишь иллюзией, призванной притупить взоры своих врагов неказистым видом до тех пор, пока ситуация не примет более серьёзный оборот, заставив явить монаха свой истинный облик.
Это и был настоящий Цзуй Шаньсэн.
Ему достаточно было одного брошенного взгляда в сторону Цан Цзи, чтобы оценить уровень его совершенствования. И если Цзин Линь представлял для Цзуй Шаньсэна угрозу, уровень которой он не мог определить даже сейчас, то парнишка, по его мнению, и вовсе не требовал никакого особого внимания – одним легким движением пальца монах мог бы стереть этого маленького карпа с лица земли. Однако Цзуй Шаньсэн не считал себя убийцей, поэтому не стал наносить смертельный удар по новообращенному карпу.
Всё это время Цан Цзи оставался неподвижным и хранил молчание. Когда Цзуй Шаньсэн увидел, что парень не разделяет согласия с его словами и отступать не намерен, он поднял руку, чтобы отстранить его в сторону. И именно в этот момент Цан Цзи вскочил, словно яростный волк, и в следующее мгновение его сильное гибкое тело набросилось на Цзуй Шаньсэна подобно острому летящему клинку.
Цзуй Шаньсэн отступил и с упреком сказал:
– Не переоценивай свои возможности, малец!
Цан Цзи прорвался сквозь снежный барьер и схватил Цзуй Шаньсэна за левое плечо. Монах на это лишь стряхнул его руку, оставаясь неподвижным, словно скала, после чего ударил в ответ. Стиснув пальцы в кулаки, Цан Цзи изо всех сил отбивал и принимал удары, используя чистую грубую силу, чтобы заставить Цзуй Шаньсэна отступить от бессознательного Цзин Линя. Монах был удивлен: он никак не ожидал, что этот новообращенный маленький карп обладает таким грубым и безжалостным способом ведения боя, что шел в атаку в открытую, не щадя свою жизнь.
Парящий повсюду снег покрывал всю землю подобно туманной завесе, сквозь тишину которой был слышен лишь звук ударов от то и дело встречающихся противников.
Цзуй Шаньсэн всегда презирал вид подобной грубой борьбы не на жизнь, а на смерть, когда противник шел буквально напролом, игнорируя техники и общепринятые правила боя. Кто мог знать, что сегодня он встретит на своём пути именного такого соперника? Но даже несмотря на злость на подобные действия, монах не желал убивать наглеца, поэтому продолжал отступать под неистовыми атаками снова и снова, чтобы временно дать парню выпустить клокочущую внутри него ярость.
Лишь когда на руках и шее Цан Цзи выступили светящиеся чешуйки, Цзуй Шаньсэн почувствовал, что соперник оказался более силен, чем он рассчитывал, оказавшись практически несокрушимым под его ударами.
Цзуй Шаньсэн сделал шаг назад и перевёл дыхание, прежде чем внезапно выбросить ногу вперед для очередной атаки. Несмотря на то, что Цан Цзи успел заблокировать выпад руками, удар всё равно оказался такой силы, что едва не заставил все его органы перемешаться, оставляя болезненное ощущение во всём теле.
К этому времени кровь Цзин Линя внутри Цан Цзи уже исчерпала свои силы, оставляя парня один на один с объятым всё тело яростным огнём, разгорающимся всё сильней и сильней с каждой секундой.
Ощущая это, Цан Цзи был готов сражаться до конца.
К чёрту всё это!
Прикусив губу, Цан Цзи почувствовал вкус собственной крови и резко подался вперед, чтобы в следующую секунду ударить Цзуй Шаньсэна по голове своей.
За все годы своей жизни монах ещё ни разу не встречал такого наглого приёма в бою! От сильного удара в ушах его зазвенело, а перед глазами заплясали звезды.
Воспользовавшись дезориентацией противника, Цан Цзи сбил его с ног и несколько раз впечатал кулак в его лицо, прежде чем сжать руки вокруг его шеи.
Едва в силах сделать глоток воздуха, Цзуй Шаньсэн решительно поднял ноги и ударил Цан Цзи по спине согнутыми коленями. В этот миг парню показалось, будто гора обрушилась на его спину, и всё же он отказался ослабить хватку, принявшись душить монаха изо всех оставшихся сил.
Цзуй Шаньсэн уже с трудом дышал, когда протянул руку, чтобы ударить по земле, призывая посох Сянмо.
Увидев его жест, Цан Цзи коленом наступил на его ладонь, пригвождая к земле. Всем своим существом он напоминал голодного волка, набросившегося на свою добычу, которую наконец загнал в угол.
Пошатнувшийся посох упал на землю, оставаясь неподвижным под неудачной попыткой призыва.
Лицо Цзуй Шаньсэна налилось синевой, когда он нашел в себе силы прохрипеть:
– По... покайся и отступи, и ты будешь избавлен от... греха, – скрежетал он в гневе зубами. – В противном случае, я…
Прерывисто дыша, Цан Цзи усилил хватку, прерывая его бормотания.
Поняв, что благоразумия от новообращенного карпа ему не добиться, Цзуй Шаньсэн зарылся пальцами в снег и беспорядочно нарисовал несколько иероглифов.
Снег, кружащий над их головами, вмиг прекратился, сменяясь мрачными сгущающимися тучами. Спустя миг на них обрушился массив такой силы, что больше походил на огромную гору бессмертных, грозящую раздавить своей мощью. Шквальный ветер набросился на массив, придавая ему черты огромного темного кулака, качнувшемуся в сторону Цан Цзи.
И в этот момент, когда огромная сила голова была атаковать новообращенного карпа, Цзуй Шаньсэн вдруг почувствовал боль в своей руке, что заставила его закричать. Чуть повернув голову, он увидел свою прокушенную ладонь, из которой вытекала духовная энергия, перетекая в Цан Цзи, вцепившегося в него зубами.
Ни одному демону, что встречались Цзуй Шаньсэну на пути ещё ни разу не удавалось испить его духовной энергии! Ошеломленный, какое-то время он дрожал всем телом, чувствуя, как истощается его море ци, жадно поглощаемое наглецом, которого он имел неосторожность так глупо недооценить. И когда монах нашел в себе силы стряхнуть со своей руки присосавшегося к ней карпа, убийственное намерение овладело его сердцем, желая уничтожить противника.
Это не демон, а самое настоящее чудовище! Если оставить его в живых, он принесёт бедствие всему миру!
Пограничный небосвод покрылся рябью, и божество, отвечающее за жертвенные храмы, внезапно заговорило:
– Цзуй Шаньсэн, остановись!
Подобие гигантского кулака разрушило барьер города, и свет рассеялся по всем улицам, обрушивая дома и рынки. Люди и демоны бежали сломя головы, увидев нашедшее на их город бедствие в виде черной тени. Истинная сила Цзуй Шаньсэна была настолько колоссальной, что в считанные секунды была способна сравнять весь город с землёй, навеки стерев его с карт.
В воздухе внезапно появилась белая фигура. Длинные волосы мужчины мягко струились по плечам, а его свободная мантия развевалась на ветру. Заложив одну руку за спину, второй он встретил массивный темный кулак, заставив его разбиться на тысячи лучей света, прежде чем тот рассеялся по ветру.
А когда последние отблески исчезли, Цан Цзи также пропал из виду вместе с Цзин Линем.
Глаза мужчины, которого звали Хуэйань, были перевязаны белоснежной шелковой лентой, концы которой струились за его спиной.
Ровным голосом он сказал:
– Цзуй Шаньсэн, не причиняй ему вреда.
Монах продолжал лежать на снегу с сочащейся кровью обглоданной рукой.
Скрежеща зубами, он прохрипел:
– Ты снова мешаешь мне! – опустив голову, Цзуй Шаньсэн несколько раз ударился затылком о снег и выругался: – Я был слишком неосторожен, чтобы совершить такую ошибку и недооценить его!
Хуэйань опустился рядом с ним и протянул руку, чтобы помочь ему встать, но Цзуй Шаньсэн отказался от помощи и вместо этого схватил бессмертного за лацканы халата.
– Мы должны отправиться в погоню! Этого мальчишку нельзя оставлять в живых! Выживем мы или умрем, всё будет зависеть от исхода сегодняшней ночи!
Лицо божества было красивым: с ровным носом и четко очерченными губами. Подняв свою тонкую руку, он осторожно снял шелковую ленту, являя пару острых орлиных глаз.
***
Цан Цзи вышиб ногой дверь во двор и ввалился внутрь, держа Цзин Линя на руках. Рухнув на снег, он тяжело дышал, переводя дыхание. Духовная энергия монаха, которую Цан Цзи поглотил, оказалась не такой, как он ожидал. В отличие от сладкой и нежной ци Цзин Линя, эта была пронизывающе холодной, бушующей сейчас в его теле подобно метели.
Чувствуя озноб, Цан Цзи дрожал всем телом. Протянув руку и проведя ей по спине Цзин Линя, он ощутил корку льда, в которую превратилась кровь. Опустив голову и схватив мужчину за воротник, Цан Цзи притянул его к себе и хрипло выдохнул дрожащими губами:
– Цзин Линь… – прижавшись к его уху, он повторил: – Цзин Линь…
Мужчина выглядел безжизненным и не откликался. Едва в силах держаться на ногах, Цан Цзи оттащил его в угол двора к стене.
Духовная энергия Цзуй Шаньсэна всё ещё бесновалась в его теле, заставляя руки и ноги дрожать под ознобом.
Цан Цзи рухнул рядом и лбом прижался к виску Цзин Линя, слизывая кровь с его щек. Сладость энергии этого бессмертного была подобна пригоршням родниковой воды после засухи, вливавшейся в горло Цан Цзи и нежно прогоняя студёный холод своим теплом. Это успокоило его дрожь и постепенно подавило энергию Цзуй Шаньсэна. Однако тот факт, что форма рыбы в его духовном пространстве изменилась, оказался для Цан Цзи не замеченным. Теперь его форма немного отличалась от прежней, но лишь немного, поэтому была не столь очевидна.
Восстановив часть своих сил, Цан Цзи решил найти укрытие. Он знал, что Цзуй Шаньсэн не отпустит их так легко и непременно погонится за ними вместе с Хуэйанем, строго патрулирующим эту местность.
Цан Цзи огляделся по сторонам, осматривая небольшой узкий двор. Захлопнув выбитую ранее дверь, он подхватил Цин Линя на руки и запрыгнул на крышу. Подметив темный переулок, он бесшумно спрыгнул в него. Осторожно двигаясь вдоль стены, он брел какое-то время, прежде чем наткнулся на неприметную плотно запертую дверь.
Цан Цзи прислушался, но не услышал никаких признаков жизни внутри, поэтому крепче перехватив Цзин Линя, он распахнул дверь и юркнул внутрь. Хорошо прогретая комната тут же теплом обласкала всё его тело, прогоняя остатки холода.
Закрыв дверь, он положил Цзин Линя на узкую кровать.
Комната была маленькой, а туалетный столик ломился от дамских принадлежностей. Зеркало было начисто вытерто, а тонкая верхняя одежда и полупрозрачные ткани, вывалившиеся из старого шкафа, были цветастыми и безвкусными. Маленькая печка в углу комнатушки была ещё теплой, как и кувшин вина, стоящий на ней.
Цан Цзи лег рядом с Цзин Линем, смотря на его бледные губы. Он несколько раз потер их пальцами, желая вернуть прежний цвет, но, так и не добившись успеха, постепенно мрачнел лицом, совсем скоро принимая свирепое выражение. Привстав на одной руке, Цан Цзи принялся тереть губы Цзин Линя с новыми силами и тер до тех пор, пока те постепенно не вернули отголосок прежнего цвета. Только после этого, испустив облегченный вздох, парень осторожно обнял его, стараясь не задевать ран.
Он держал Цзин Линя так, словно это помогло бы ему скорее согреться и очнуться. Но тот всё не просыпался.
***
Хуади так замерзла от холода, что плотно закуталась в шерстяную мантию и, спотыкаясь, поспешила к двери, желая обогреться у печки. Её тело было грязным, и от неё разило алкоголем, запах которого подгонял тошноту к её горлу, отчего пару раз по пути до дома её чуть не вырвало. Привыкшая, что дверь её дома всегда плотно закрыта, Хуади влетела внутрь, по привычке с силой толкнув её.
– Какой сукин сын обокрал меня… – выругалась она, поняв, что кто-то пробрался сюда в её отсутствие. Кряхтя поднявшись, она прислонилась к комоду, обхватив себя руками. Продолжая ругаться, Хуади вдруг замерла на полуслове, глядя на человека на кушетке. – ...Ублюдок ещё и спать завалился!
Женщина повернула голову в сторону всё ещё раскрытой двери и пронзительно закричала:
– Хватай вора!..
Едва крик слетел с её губ, Цан Цзи прикрыл ей рот рукой со спины и пинком захлопнул дверь, оттаскивая куртизанку в комнату.
Хуади билась раненой птицей. Чувствуя огромную силу напавшего, она страшилась быть раздавленной в прямом смысле этого слова, если бы тот сжал ещё чуть сильней.
Цан Цзи тихо сказал ей на ухо:
– Давай договоримся? Как насчет того, чтобы позволить нам остаться на несколько дней? Мы заплатим серебром.
Хрипло дыша, Хуади сказала:
– Гладко стелешь! Вы прячетесь от врагов? Э-э, если они найдут вас здесь и разнесут мой дом, кому мне потом плакаться и с кого требовать деньги!?
Цан Цзи расслабил хватку и, Хуади тут же рухнула на пол. Вынув из волос шпильку, она наставила её на парня и отползла в угол. Задыхаясь, она дотронулась до шеи.
Цан Цзи медленно подошел ближе и присел перед ней на корточки. Дикий взгляд в его глазах исчез, сменяясь смущением и нерешительностью на юном лице.
Его взгляд нёс в себе отголосок серьёзности, когда он умоляюще сказал:
– Старшая сестрица, неужели ты мне не поможешь мне выжить?
Хуади не была легковерным человеком, поэтому она не смягчилась.
– Уважаемый братец, я всего лишь женщина, пытающаяся заработать на жизнь своим телом. Пожалей меня и не ставь в гиблое положение, договорились? – глазами указав в сторону выхода, она продолжила: – Поверни направо в нескольких шагах от моей двери, и сможешь остановиться на постоялом дворе. Там и охрана есть.
Черты лица Цан Цзи смягчились ещё больше, превращаясь в страдальческое выражение. Он указал на кровать и, замешкавшись, произнёс:
- Пожалуйста, пожалей этого человека.
Хуади не поверила бы ему, если бы сейчас он принялся заливать её сладкими речами, просясь на ночлег, однако страдальческое выражение лица Цан Цзи, направленное в сторону кровати, пробудило в куртизанке чувство сострадания. Несмотря на зрелый возраст, у неё не было детей. Но, как Хуади и сказала, она зарабатывала на жизнь проституцией, так как бы она посмела зачать дитя, обрекая его на такую жизнь, работая в лучшем случае за кусок хлеба и взыскивая долги? С такой жизнью, как у неё, Хуади даже не будет знать, кто отец её ребёнка.
Цан Цзи понял это с первого взгляда. Натянув на себя жалкий вид, он в совершенстве имитировал беспокойство растерянного мальчишки. Благодаря вовремя натянутой маске, выражение его лица не выглядело странным или подозрительным.
Настороженность Хуади немного притупилась, хотя она и осталась сидеть с сжатой в руке шпилькой.
Она посмотрела на кровать и спросила:
– Твой брат?
Цан Цзи выглядел неуклюжим и косноязычным. Хуади же напротив – была прямолинейной и острой на язык.
Уловив неуверенность парня и взгляд, которым он смотрит на человека на постели, приподняв брови, куртизанка спросила:
– Разве так сложно признать, что ты обрезанный рукав и беспокоишься о любовничке? За закрытыми дверями много таких, и все они притворяются за порогом не теми, кем являются на самом деле, – с этими словами Хуади снова воткнула шпильку в волосы и встала, положив руки на талию и принимая гордый хозяйский вид. – Вас прогнали?
Цан Цзи не знал, что такое «обрезанный рукав», но, поскольку всё ещё притворялся и играл роль смущенного юноши, то просто кивнул, не показывая никаких эмоций на своём лице.
Хуади посмотрела на постель, и краска внезапно сошла с её лица.
– Почему здесь так много крови! – она указала пальцем на промокшее насквозь постельное бельё и вмиг растеряла весь свой важный вид, в страхе выкрикивая: – Он очень сильно ранен! Если мы не найдем лекаря, он умрет!
Подломив брови, Цан Цзи почувствовал, как его сердце болезненно сжалось.
http://bllate.org/book/14945/1745649
