Возможно, новогодняя суета принесла каплю удачи, и Фэнбину стало легче. Когда Чуньши вернулся с рынка, нагруженный праздничными безделушками, Фэнбин уже сидел у окна, попивая лекарство и читая книгу. Он даже помогал слуге: придерживал лестницу, пока тот развешивал персиковые обереги и праздничные надписи. У маленького дома были свои плюсы — его легко было прибрать, а разожженный очаг быстро наполнял комнаты уютным теплом. К вечеру Чуньши развел во дворе ритуальный костер, а затем потащил хозяина ужинать на крышу трехэтажного павильона. Стоило открыть коробки с едой, как аромат изысканных блюд поплыл в воздухе, словно пытаясь дотянуться до тонкого серпа луны, едва проклюнувшегося на небе.
В Чанъане один за другим зажигались праздничные огни. Отражаясь в глазах Фэнбина, это море света выплескивалось за городские стены и тянулось до самых гор Чжуннань на юге. В золотистой дымке многотысячное шествие экзорцистов с факелами вошло в ворота Миндэ. Везде, где они проходили, бурлила толпа; к тому времени, как они достигли квартала Чунжэнь, шум праздника буквально бил Фэнбину в барабанные перепонки. Процессия с песнями и плясками, под непрекращающийся треск хлопушек, двигалась дальше на север — к дворцу Дамин.
Фэнбин провожал их взглядом и вдруг заметил, что поместье Пэй Даня всё еще погружено во тьму. Там не горело ни одного костра, не светилось ни единого окна. На фоне сияющего города эта чернота казалась вызывающей и болезненной.
Он молча отвел взгляд.
Чуньши не понимал, почему его господин так подавлен в последние дни, но был уверен: это связано с господином Пэйем. Слуге оставалось лишь подбрасывать уголь в жаровню и изо всех сил пытаться развеселить хозяина. Луна показалась лишь на миг — вскоре небо снова затянуло тучами, поднялся неистовый ветер со снегом. На вершине павильона его завывание звучало пугающе. Огни в городе то и дело гасли, но их тут же упрямо зажигали вновь, словно выторговывая у стихии благословение на новогоднюю ночь.
— Говорят, сегодня в дворце запустят огромную хлопушку, — с беспокойством сказал Чуньши. — Интересно, получится ли в такую погоду?
— Что за огромная хлопушка? — спросил Фэнбин.
— Та, что взлетает в небо! — Чуньши замахал руками, пытаясь изобразить масштаб. — Слышал, за год до смерти Императора такую пробовали один раз. Она взмывает ввысь, распускается мириадами цветов, которые превращаются в бегущих коней, а в конце в небе зажигаются слова «Счастья и исполнения желаний»!
Фэнбин не сдержался и рассмеялся:
— И ты в это веришь?
— Но в лавках на рынке все так говорят! — Чуньши забавно сморщил нос, желая убедить хозяина. — Говорят, вещь редкая, только в дворцовых запасах и осталась. В этом году Государь хочет порадовать народ, вот и велел запустить.
— И когда же это будет? — Фэнбин посмотрел вдаль. — Снег валит такой густой...
— Должно быть, в полночь, — с надеждой ответил Чуньши, помешивая угли. — Всё равно ведь надо встречать Новый год, давайте подождем!
На словах Фэнбин не верил, но в глубине души ему тоже хотелось увидеть чудо. Он сидел на верхушке башни, грыз арахис, запивал его вином с пряностями и болтал со слугой в ожидании полуночи.
А буря за стенами становилась всё злее.
Пэй Дань добрался до дома почти к полуночи. Его тяжелый плащ был припорошен снегом, сам он выглядел изможденным. Дядя У хотел было нагреть воды для купания, но Пэй Дань остановил его — времени не оставалось. Ему предстояло отдохнуть всего час-другой, а затем снова ехать в дворец готовиться к новогоднему приему.
Сердце старика обливалось кровью, он уговаривал хозяина поспать, но тот был в странном возбуждении. Кутаясь в одежду, Пэй Дань смотрел на падающий снег и улыбался:
— Сегодня Государь обещал фейерверк, ты знал? Жаль будет пропустить.
— Да разве мы не видели их позапрошлом году? — ворчливо отозвался дядя У.
Пэй Дань надулся, как обиженный ребенок, и отвернулся. Старику оставалось только подчиниться. Он расстелил мягкий коврик на открытом месте у замерзшего пруда, поставил жаровню и оставил Пэй Даня одного — сидеть под зонтом с чаркой вина и смотреть в пустое небо.
Огромное поместье канцлера в этот час казалось невыносимо пустым. Глядя на спину хозяина, дядя У вспоминал их старое жилище в «Поместье десяти принцев». Оно было тесным и неудобным, но на Новый год там всё пылало огнями, а вокруг шумели императорские родственники. В те времена Пэй Дань весь день не выпускал руку Фэнбина, ни от кого не скрываясь, словно боясь, что мир не узнает, кто его супруг. Фэнбин в шутку отбивался от него персиковой веткой, но Пэй Дань лишь крепче сжимал пальцы.
Дяде У казалось, что Пэй Дань патологически привязан к Фэнбину. Но годы после развода прошли удивительно спокойно.
Сейчас Пэй Дань сидел один, точь-в-точь как тот маленький мальчик в главном поместье рода Пэй, который когда-то в одиночестве распутывал «девять колец» под крики ссорящихся родственников.
От долгого сидения мороз пробирал до костей. Ближе к полуночи дядя У принес теплую куртку, чтобы накинуть на плечи хозяина. Но не успел он коснуться его, как ночную тишину разорвал оглушительный грохот.
Фейерверк взметнулся ввысь, заставив метель на миг замереть. Ослепительные краски, искры, падающие в черноту, словно тонущие звезды, — всё это отразилось в глазах Пэй Даня. Он отрешенно улыбнулся.
Фэнбин широко открытыми глазами смотрел на цветы, что распускались и тут же гибли в небе.
— Ты наврал! — повернулся он к Чуньши. — Никаких надписей про счастье там нет...
Чуньши, не ожидавший подвоха от дворцовых пиротехников, покраснел как рак:
— Но... но ведь всё равно красиво!
Это было правдой. Ночь на мгновение стала светлой как день, расцвеченная бесконечным множеством красок. Но это длилось слишком недолго. Фэнбин даже не успел толком разглядеть форму огней, как они обратились в прах.
После такого ослепительного момента даже огни города казались безвкусными. Железный занавес ночи снова опустился, придавленный снегом, и у Фэнбина больше не было сил терпеливо ждать и надеяться.
— Ой! — Чуньши вдруг хлопнул себя по лбу. — Скорее загадывайте желание! Господин, закройте глаза, любое желание исполнится!
Подгоняемый слугой, Фэнбин зажмурился. В спешке он не мог придумать, чего хочет, и на ум пришли лишь слова Пэй Даня: «Пусть желания исполняются, и во всём сопутствует удача». Пустые, обтекаемые слова, пригодные для любого случая.
«А как же Пэй Дань? — подумал он. — Полон ли сейчас его дом гостей, не пуста ли его чаша?»
Холодный ветер погнал остатки фейерверка в сторону города. Квартал Чунжэнь был совсем рядом с дворцом, и пара серых хлопьев пепла коснулись лица Фэнбина.
Тогда он понял: даже такие великолепные цветы, увядая, становятся ледяными.
---
Примечания:
Автор не зря выбрал для заголовка именно эти строки Ли Шанъиня, ведь они связывают воедино все темы: холод, пепел, одиночество и, что самое важное, фамилию Пэй. Стихотворение называется «Послание Пэй Хэну» (Jì Péi Héng). Пэй Хэн был другом поэта. Оригинал: 杂情堪底寄，惟有冷于灰。 (Zá qíng kān dǐ jì, wéi yǒu lěng yú huī.) - «Кому поведать чувств моих смятенье? Остался лишь холод, что холоднее пепла». Стихотворение адресовано человеку по фамилии Пэй, — тонкий намек автора. Фэнбин «посылает» свои чувства Пэй Даню, но между ними — ледяная стена. В конце главы пепел от фейерверка падает на лицо Фэнбина.Фейерверк — это страсть, которая только что «сгорела».Пепел — это то, что осталось от их брака.Фэнбин осознает: даже когда любовь была «огнем», она превратилась в нечто, что теперь холодит кожу. Это не просто отсутствие тепла, это активный холод. Обычно пепел ассоциируется с чем-то, что еще хранит остатки тепла (как в камине). Но здесь автор подчеркивает: всё настолько мертво, что пепел стал холоднее самого льда. Это стадия полного разочарования.
http://bllate.org/book/14953/1422749
