Готовый перевод A capable fulan / Фулан на все руки: Глава 87.

В горах.

Сюн Цзиньчжоу закрепил факел между ветвями дерева, крепче сжал нож и начал понемногу приближаться. Прямо перед ним две собаки издавали низкое рычание, а между ними во все стороны метался подросший поросёнок дикого кабана.

Собаки, которые в обычное время умудрялись упустить даже кролика, сейчас поочерёдно нападали с разных сторон, шаг за шагом оттесняя кабанчика прочь из глубины гор. Их тактика оказалась весьма действенной. По крайней мере, по едва различимым следам примятой и перевёрнутой растительности можно было понять, что этого кабанчика они выгнали откуда-то из более глубоких мест.

Ночью дикие кабаны видели не слишком хорошо. Сюн Цзиньчжоу оставил факел подальше, поэтому две собаки заметили его приближение первыми. Дважды гавкнув, они принялись ещё настойчивее теснить кабанчика, а Сюн Цзиньчжоу тем временем забрался сбоку на невысокое дерево и, когда кабанчика загнали прямо под него, внезапно спрыгнул.

Он с силой вонзил тесак. Шкура у подросшего кабанчика была ещё не слишком толстой, а сил Сюн Цзиньчжоу было не занимать, так что он силой всадил лезвие под шкуру, после чего быстро выдернул нож и отскочил от зверя. На шее осталась большая рана. Кабанчик тяжело хрипел, из раны непрерывно текла кровь, и вскоре он перестал дышать.

Сюн Цзиньчжоу сел рядом и мимоходом погладил подошедшую к нему собаку:

— Ну вы даёте. Уже на кабанов охотиться осмелились.

Эти твари, когда собирались стаей, были страшнее тигра. Сюн Цзиньчжоу понятия не имел, каким образом эти двое умудрились отделить подросшего кабанчика и выгнать его из глубины гор. Подумав об этом, Сюн Цзиньчжоу поднялся, принёс факел и, придерживая собак, начал их осматривать.

Только что закончив охоту, обе собаки всё ещё пребывали в сильном возбуждении и тяжело дышали. Когда Сюн Цзиньчжоу придерживал их, он отчётливо чувствовал, насколько напряжены мышцы под их шкурой. Он несколько раз похлопал собак по бёдрам, без конца нахваливая их, и принялся искать раны.

Мелких и крупных царапин оказалось немало, к шерсти прилипло множество семян трав, однако отверстий от кабаньих клыков он не обнаружил. Похоже, со взрослыми кабанами они всё-таки не столкнулись.

— Вот молодцы, — снова похвалил их Сюн Цзиньчжоу и добавил: — Вернёмся домой - сварю вам мяса.

Слово «мясо» обе собаки понимали и радостно гавкнули.

Сюн Цзиньчжоу подошёл к кабанчику, расширил рану и подождал, пока кровь почти полностью стечёт. Затем закрепил нож на поясе, взвалил кабанчика на плечо и позвал собак:

— Пошли, спускаемся. Ведите впереди.

— Гав! Гав-гав!

Обе собаки возбуждённо помчались вперёд. Сюн Цзиньчжоу шёл с факелом в руке и нёс на плече кабанчика весом в семьдесят-восемьдесят цзиней, поэтому продвигался по лесу очень медленно. Однако две собаки носились то впереди, то позади, и других диких зверей можно было не опасаться. Оставалось лишь внимательно смотреть под ноги, чтобы не свалиться со склона или в какую-нибудь яму.

·

Тем временем с другой стороны.

Следуя в указанном Нин Гуйчжу направлении, Сюн Цзиньпин шёл по лесу почти полчаса, прежде чем наконец услышал собачий лай. Он громче позвал:

— Даван! Эрцай!

Услышав ответ, он машинально ускорил шаг. Не успел он далеко уйти, как две собаки, продираясь сквозь траву и деревья, стремительно примчались к нему. Когда они приблизились, в нос ударил густой запах крови. Сердце Сюн Цзиньпина ёкнуло. Он внимательно присмотрелся и, убедившись, что кровь не принадлежит собакам, лишь сильнее встревожился. Ускорив шаг, он двинулся вперёд и одновременно прикрикнул на обоих:

— Ведите! Отведите меня к вашему хозяину.

— Гав?

Пёс склонил голову набок и лишь после того, как Сюн Цзиньпин произнёс имя Сюн Цзиньчжоу, сорвался с места и помчался обратно по дороге, откуда пришёл.

Сюн Цзиньпин тревожился и уже не слишком смотрел под ноги, следуя за собаками и всё глубже забегая в лес. Только когда впереди показалась фигура с факелом в руке и он увидел, что человек ещё способен тащить на плече какую-то ношу, тяжесть на сердце Сюн Цзиньпина немного отпустила, хотя шага он ничуть не замедлил.

— Старший брат?

Увидев спешащего к нему Сюн Цзиньпина, Сюн Цзиньчжоу машинально окликнул его.

Подойдя ближе, Сюн Цзиньпин первым делом взглянул на кабанчика и удивлённо расширил глаза, но тут же что-то вспомнил и сердито хлопнул младшего брата:

— В такое время забрался в глубь гор! Ты, паршивец, совсем не боишься нас до смерти перепугать?

Сюн Цзиньчжоу послушно признал вину:

— Я думал, что они убежали не так далеко.

Было уже поздно, да и погода ещё при подъёме в горы выглядела так, словно вот-вот пойдёт дождь, поэтому Сюн Цзиньпин больше не стал его отчитывать. Он перехватил кабанчика с плеча брата и сказал:

— Далеко или нет - вернёшься и сам объяснишь Чжу-геру. Когда я поднимался в горы, он ещё прикидывал, что примерно через полчаса мы уже сможем выйти.

А ведь у самого Сюн Цзиньпина только дорога сюда заняла почти полчаса, и это при том, что часть пути он пробежал.

Услышав это, Сюн Цзиньчжоу машинально взглянул на кабанчика:

— Брат, как думаешь…

Это был его родной младший брат, так что Сюн Цзиньпину даже гадать не пришлось, о чём тот думает. Он спросил в ответ:

— Как тебе кажется, что для Чжу-гера важнее: ты или этот кусок мяса?

Сюн Цзиньчжоу тут же замолчал, не осмеливаясь больше ничего говорить.

Братья долго не возвращались, и ожидавшие у подножия горы уже начали тревожиться.

Нин Гуйчжу поднялся:

— Старшая невестка, я поднимусь и посмотрю. Через полчаса, найду их или нет, обязательно спущусь обратно.

— Эй, куда ты собрался? — Ван Чуньхуа удержала его. — Дождя ведь нет, ничего с ними не случится. Если ещё через полчаса не выйдут, позовём нескольких двоюродных братьев и вместе поднимемся в горы.

Услышав это, Нин Гуйчжу машинально посмотрел в сторону гор.

— Не волнуйся. Твой старший брат и сам время от времени ходит в горы. Тут я разбираюсь лучше тебя.

— Ну хорошо.

Нин Гуйчжу с трудом заставил себя успокоиться и продолжил ждать у подножия горы, только стоять на месте уже совершенно не мог. Он расхаживал туда-сюда и то и дело поглядывал вверх. В ожидании время тянулось особенно медленно.

Неизвестно сколько прошло, когда вдруг раздались два собачьих лая.

Нин Гуйчжу машинально схватил Ван Чуньхуа за запястье и неуверенно спросил:

— Старшая невестка, это ведь наши собаки лают?

— У меня слух не такой, как у Иньинь, — рассмеялась Ван Чуньхуа. — Но кто ещё в такое время станет спускаться с гор? Наверняка они.

Нин Гуйчжу тоже так подумал.

Они успели сделать всего несколько шагов вверх по склону, когда из леса первыми выскочили две собаки. Увидев Нин Гуйчжу, ожидавшего у подножия горы, они, высунув языки и радостно виляя всем телом, бросились к нему и едва не сбили с ног. Ван Чуньхуа поспешно забрала у него факел, опасаясь, что Нин Гуйчжу потеряет равновесие, упадёт и ненароком подожжёт себя.

Освободив руки, Нин Гуйчжу схватил обеих собак за уши:

— Без разрешения полезли в глубь гор! Я смотрю, вам двоим жить надоело!

Отругав их, он по очереди отвесил каждому по паре пинков по заду:

— А где Цзиньчжоу и старший брат? Почему вернулись только вы двое?!

Едва появившись, обе собаки тут же получили нагоняй. Они понуро опустили уши, обиженно заскулили, но всё равно приблизились, выпрашивая ласку.

— А ну пошли прочь! В сторону! Видеть вас сейчас не хочу.

Нин Гуйчжу редко по-настоящему сердился. Не обращая больше внимания на собак, он поднял голову, заметил среди деревьев отблески огня и поспешно сделал несколько шагов вверх по склону. Ван Чуньхуа не успела его удержать и лишь беспомощно покачала головой. Опустив взгляд на подошедших к ней собак, она погладила их по головам:

— Эх вы… И правда довели человека.

Собаки человеческих сетований не понимали. Их погладили по головам, и они очень быстро снова развеселились.

Впереди.

Нин Гуйчжу успел подняться всего на несколько шагов, когда его окликнул Сюн Цзиньчжоу. Не дожидаясь шедшего позади старшего брата, он ускорил шаг, спустился к Нин Гуйчжу, схватил его за руку и довольно сердито сказал:

— Полез в горы даже без факела! Боишься, что иначе на змею не наступишь?

В нос ударил запах крови. Нин Гуйчжу словно вовсе не услышал его слов и лишь напряжённо стиснул пальцами его руку:

— Ты… ранен?

Голос его был непривычно тихим, а на последних словах едва заметно дрогнул. Сюн Цзиньчжоу сразу понял, что с голосом Нин Гуйчжу что-то не так. Он поспешно оттянул одежду, показывая ему, что всё в порядке, и успокаивающе объяснил:

— Это не моя кровь. Даван и Эрцай выгнали из гор дикого кабанчика, я нёс его на себе и немного испачкался.

Услышав это, Нин Гуйчжу резко выдохнул с облегчением. Ноги вдруг ослабли, он отступил на полшага назад, а лицо побледнело:

— Ты меня до смерти напугал.

Сюн Цзиньчжоу хотел его обнять, но и руки, и одежда у него были в крови, поэтому в конце концов он лишь осторожно обхватил Нин Гуйчжу руками, почти не касаясь, и поцеловал в лоб:

— Не бойся. Я ведь совсем недолго пробыл в горах, разве могло что-нибудь случиться?

Нин Гуйчжу не хотелось отвечать. Наверное, этот страх шёл от фильмов, сериалов и романов, которые он когда-то видел и читал. Там словно у восьми из десяти главных героев стоило кому-нибудь из родных или друзей отправиться в горы, как обязательно происходило несчастье. Живыми возвращались немногие, а чаще от них после встречи с дикими зверями оставались лишь обрывки одежды да кости. К тому же после его перемещения сюда домашние постоянно твердили, что в горах опасно, и запрещали ему ходить туда одному…

Увидев, что Нин Гуйчжу молчит, Сюн Цзиньчжоу почувствовал, как у него аж кожа на голове натянулась от тревоги. Он бросил умоляющий взгляд на подошедшую Ван Чуньхуа.

Ван Чуньхуа ответила ему взглядом, ясно говорившим: «Сам виноват», но всё же помогла перевести внимание Нин Гуйчжу на другое:

— А где твой старший брат?

Услышав это, Нин Гуйчжу и правда поднял голову и посмотрел в сторону гор. Сюн Цзиньпин поднялся туда ради поисков Сюн Цзиньчжоу, и теперь бросать его одного позади было всё-таки не слишком хорошо.

Сюн Цзиньчжоу сказал:

— Он сзади. Я поднимусь ему навстречу.

Нин Гуйчжу поторопил его:

— Быстро иди.

Получив разрешение, Сюн Цзиньчжоу взял факел и снова быстро поднялся в горы. Он перехватил кабанчика с плеч Сюн Цзиньпина, после чего братья вместе спустились вниз.

Дикий кабанчик весом в семьдесят-восемьдесят цзиней был совсем не маленьким. Какой бы силой ни обладали братья, даже по очереди нести его вниз с горы оказалось изрядно утомительно.

Ван Чуньхуа первым делом осмотрела мужа и, убедившись, что тот лишь немного испачкался кабаньей кровью, взяла факел и подошла посмотреть на лежавшего на земле кабанчика.

— Совсем уже окоченел. Придётся разделать его сегодня ночью.

Услышав это, Нин Гуйчжу тоже подошёл ближе и спросил:

— Его разделывают примерно так же, как домашнюю свинью?

— Угу. — Ван Чуньхуа кивнула. — Чжу-гер, ты умеешь?

— Немного знаю.

·

И люди, и собаки благополучно вернулись. Нин Гуйчжу и Ван Чуньхуа шли впереди, обсуждая, как лучше разделать целую тушу, а Сюн Цзиньчжоу и Сюн Цзиньпин следовали за ними, шагая бок о бок и держа каждый по две кабаньи ноги.

По дороге им попадались семьи, вышедшие на улицу насладиться вечерней прохладой, и люди не удерживались от вопросов, где им удалось раздобыть такую добычу.

Ван Чуньхуа радостно отвечала:

— Да всё те две собаки эрлана! Последние несколько дней каждый день бегали в горы и ничего не приносили, зато уж когда поймали, так сразу такую добычу! Эрлану пришлось изрядно повозиться с ней в горах, и только когда его старший брат пошёл ему навстречу, удалось дотащить кабанчика домой.

Услышав это, все с удивлением посмотрели на двух собак, которые в этот момент крутились возле Нин Гуйчжу, всячески к нему ластясь.

— Вот уж не скажешь по виду! Надо же, какие способные.

— И не говорите…

Весело поболтав ещё немного, четверо наконец вернулись домой.

Сюн Шишань и Лю Цюхун всё это время ждали их. Увидев вернувшихся, они машинально отложили то, что держали в руках, и поднялись. Ещё не успев подойти ближе, они при свете факела разглядели лежащего на земле дикого кабанчика и удивлённо воскликнули:

— Ого! А эти двое, оказывается, всё-таки не избаловались окончательно у эрлана с супругом.

Сюн Цзиньчжоу:

— …Отец, матушка, да разве собак можно так избаловать?

Сюн Шишань взглянул на него:

— Собаки что, без мозгов, по-твоему? Почему их нельзя избаловать?

— …

Отказавшись спорить на эту тему, все принялись обсуждать, как поступить с кабанчиком. Как и сказала Ван Чуньхуа, разделать его нужно было этой же ночью. Если оставить до утра, кровь застоится в мясе и легко испортит его вкус.

Ван Чуньхуа и Сюн Цзиньпин ещё даже не успели искупаться, а завтра им снова предстояло подняться до рассвета и заниматься тофу. Посовещавшись, семья решила просто отправить супругов отдыхать, а остальные четверо отнесли кабанчика в задний двор. Одни занялись кипячением воды, другие - заточкой ножей.

Кабанчику отрезали голову и положили её рядом срезом вниз. Затем из нескольких деревянных жердей соорудили простую треногу, закрепили на ней тушу и постарались дать стечь как можно большему количеству оставшейся крови. Когда вода в котле закипела, ею стали поливать шкуру, после чего можно было ножом соскребать щетину.

С каждым ковшом горячей воды тяжёлый запах становился всё сильнее, но ведь перед ними было мясо, так что настроение у всей семьи оставалось прекрасным.

Большую часть работы взяли на себя Сюн Цзиньчжоу и Сюн Шишань. Лю Цюхун сидела у очага и следила за водой, а Нин Гуйчжу некоторое время не мог найти себе дела, поэтому помогал чем мог, подавая им нужные вещи. В какой-то момент его взгляд остановился на двух собаках, резвившихся неподалёку.

Кажется, только что он был с ними чересчур суров. Пусть для этого и имелась причина, но на сей раз обе собаки действительно ничего дурного не натворили, а даже отличились. Размышляя об этом, Нин Гуйчжу услышал, как Сюн Цзиньчжоу его окликнул, передал ему нужную вещь, а затем снова украдкой посмотрел на собак.

Кабанчика весом в семьдесят-восемьдесят цзиней удалось разделать довольно быстро. Помогая прибраться после разделки, Сюн Шишань и Лю Цюхун получили от двух младших большой кусок мяса и радостно вернулись в передний дом. Нин Гуйчжу же рассеянно поторопил Сюн Цзиньчжоу идти мыться.

Заметив его задумчивый вид, Сюн Цзиньчжоу подошёл, присел перед ним на корточки и, запрокинув голову, спросил:

— О чём думаешь?

Нин Гуйчжу опустил взгляд на оказавшегося совсем рядом супруга, поднял руку и пальцами вытер капельки воды у него на лице.

— Когда я только увидел собак, то отругал их и пару раз пнул.

Сюн Цзиньчжоу:

— ?

Ему понадобилось немного времени, чтобы связать это происшествие с переменой в настроении Нин Гуйчжу. Наконец поняв, в чём дело, он со смехом взял его за руку, поцеловал и не удержался:

— Ну почему ты такой милый?

— …

Увидев, что Нин Гуйчжу сердится, Сюн Цзиньчжоу со смехом продолжил:

— Да ничего страшного. Собаки на хозяина обиды не держат. Завтра сварим им мяса - вот увидишь, опять будут от тебя не отходить.

— Именно потому, что они не умеют сердиться, мне и совестно, — вздохнул Нин Гуйчжу.

Эти два глупых пса только что у подножия горы получили от него пинки, а по дороге домой снова как ни в чём не бывало принялись к нему ластиться, отчего на душе стало ещё неспокойнее.

Сюн Цзиньчжоу не слишком понимал подобные чувства. Немного подумав, он решил просто отвлечь супруга своим способом. Нин Гуйчжу с недоумением смотрел, как тот одну за другой отнёс назад две полные воды бадьи, и как раз выглянул посмотреть, что он делает, когда Сюн Цзиньчжоу широкими шагами направился прямо к нему.

— Ты что делаешь?!

Когда его внезапно подхватили на руки, Нин Гуйчжу испуганно вздрогнул.

Сюн Цзиньчжоу несколько раз подбросил его вверх, а дождавшись, пока тот крепко обхватит его за шею, весело сказал:

— Хватит думать о собаках. Пойдём мыться.

— ???

Под монотонный шелест дождь шёл почти половину душной ночи.

—

Утро выдалось ясным и солнечным. В комнату проникал ветерок. Нин Гуйчжу ногами спихнул одеяло пониже, медленно перевернулся и перекатился на другую сторону, наслаждаясь прохладой бамбуковой циновки. Когда место под ним нагревалось, он снова перекатывался на прохладный участок, закрывал глаза и продолжал дремать.

Прошлой ночью они легли спать очень, очень, очень поздно. Если бы температура в комнате не начала повышаться, Нин Гуйчжу сейчас вообще не открыл бы глаз. Прошло ещё немного времени, и сквозь сон он смутно услышал, как кто-то вошёл в комнату. Нин Гуйчжу машинально подтянул повыше уголок одеяла и, повернувшись спиной к двери, продолжил спать.

Сюн Цзиньчжоу подошёл к кровати, наклонился над Нин Гуйчжу со спины и легонько ткнул супруга в плечо:

— Чжу-гер, я сварил тебе лапшу с мясной соломкой. Встанешь немного поесть?

Нин Гуйчжу невнятно пробормотал:

— Не хочу.

— Но я уже всё сварил, — принялся обманывать его Сюн Цзиньчжоу.

Человек, всё ещё пребывавший в полусне, некоторое время мучительно колебался, затем закрыл уши руками и ещё сильнее уткнулся головой в прохладную циновку:

— Ну раз сварил, сам и съешь.

Сюн Цзиньчжоу ответил:

— Но я уже не могу столько съесть.

— …

Нин Гуйчжу недовольно сел и сердито уставился на Сюн Цзиньчжоу:

— Какой же ты надоедливый. Нельзя было перед тем, как варить лапшу, сначала спросить, буду я её есть или нет?

Сюн Цзиньчжоу взял его за руку, поцеловал и сказал:

— Прости. Уже поздно, я немного торопился.

Нин Гуйчжу повернул кисть и зажал пальцами губы Сюн Цзиньчжоу. Тот даже не пытался вырваться, лишь с улыбкой опирался руками о кровать, ожидая, пока редкая для Нин Гуйчжу утренняя раздражительность пройдёт.

— Ладно, ладно, уже встаю. — Под его взглядом Нин Гуйчжу стало неловко. Он отпустил его и подтолкнул, велев сначала выйти, а сам подтянул к себе одежду и, сидя на кровати, оделся.

Сюн Цзиньчжоу спустился с кровати и быстро отправился на кухню. Там он открыл крышку котла и опустил в кипящую воду заранее замешенную и нарезанную лапшу. Сварить её заранее он, конечно же, не мог. Вдруг Нин Гуйчжу будет слишком долго вставать? Лапша слипнется и станет невкусной.

Когда Нин Гуйчжу оделся и вышел умываться, лапша в котле ещё даже не успела свариться. Поняв, что его обманули, Нин Гуйчжу не удержался и закатил глаза в сторону Сюн Цзиньчжоу. Тот с невозмутимым видом сделал вид, будто ничего не заметил.

Когда Нин Гуйчжу закончил умываться и вошёл на кухню, лапша как раз была готова. Сюн Цзиньчжоу выловил её из воды, перемешал с лежавшей на дне чашки мясной соломкой и поставил перед Нин Гуйчжу. Затем принёс чашку воды, взял веер и принялся обмахивать супруга, наблюдая, как тот ест.

Нин Гуйчжу попробовал. Солоновато-ароматная мясная соломка приятно жевалась, а лапша была упругой и эластичной, так что дремавший аппетит проснулся почти мгновенно. Он съел ещё пару кусочков и только после этого спросил Сюн Цзиньчжоу:

— А ты что ел на завтрак?

— Ходил в передний дом, съел две чашки тофу и несколько маньтоу.

Пальцы Нин Гуйчжу замерли. В душе у него возникло нехорошее предчувствие.

— Отец с матушкой обо мне не спрашивали? Что ты им сказал?

— Сказал, что ты не можешь встать с постели. А что?

Нин Гуйчжу закрыл глаза. Спустя долгое мгновение он решил просто пропустить эту тему:

— А почему не приготовил мясо?

Сюн Цзиньчжоу протянул:

— М-м… У кабанятины сильный запах, а я не умею её как следует готовить. Побоялся, что ты её увидишь и вообще есть расхочешь.

— А-а.

Нин Гуйчжу кивнул. После этих слов кое-кто снова стал казаться ему куда приятнее.

Когда Нин Гуйчжу закончил есть, Сюн Цзиньчжоу сложил чашку и палочки рядом и спросил:

— Может, ещё немного поспишь?

— Не хочу, жарко, — отказался Нин Гуйчжу. — К тому же мне ещё нужно провести урок для троих детей.

— Ничего страшного, если пропустят один день. Даже в школах бывают дни отдыха, вот и мы отдохнём. Я закрою ворота, а ты снимешь верхнюю одежду и поспишь на бамбуковой кровати. Сейчас там прохладно, успеешь ещё немного поспать.

С этими словами Сюн Цзиньчжоу поднялся и вышел закрывать ворота. Нин Гуйчжу протянул руку, но не успел ухватить его за край одежды, а поддавшись вновь нахлынувшей сонливости, отказался и от мысли окликнуть его. Подперев щёку рукой, он наблюдал, как Сюн Цзиньчжоу закрывает ворота и возвращается в дом.

Только когда он уже улёгся на бамбуковую кровать, Нин Гуйчжу вспомнил спросить:

— Ты заранее предупредил Цзиньбо и остальных, что сегодня занятий не будет?

— Умница, — ответил Сюн Цзиньчжоу, наклонился и поцеловал Нин Гуйчжу.

Получив утвердительный ответ, Нин Гуйчжу успокоился, зевнул и закрыл глаза. Утренний ветерок гулял по главной комнате, принося приятную прохладу. Сюн Цзиньчжоу некоторое время посидел рядом, а когда Нин Гуйчжу крепко уснул, вымыл чашку и палочки, вернулся к нему, снял верхнюю одежду, лёг на кровать и, обняв супруга, тоже заснул.

На этот раз они проспали довольно долго. Когда проснулись, уже наступил полдень и солнце палило особенно беспощадно.

Сюн Цзиньчжоу размеренно обмахивал Нин Гуйчжу веером. Увидев, что тот проснулся, он придвинулся ближе и поцеловал его:

— Ещё спать хочется?

— Уже не особо. — Нин Гуйчжу зевнул, выбрался из объятий Сюн Цзиньчжоу и добавил: — В такую жару ещё и обнимаешься. Тебе совсем не жарко?

Сюн Цзиньчжоу вскинул бровь:

— Уже хорошо, что мне вообще есть кого обнимать. Как я посмею жаловаться?

— …Пф-ф.

Нин Гуйчжу не выдержал и рассмеялся, развеселившись от его слов. Закончив шутить, супруги снова устроились рядом и молча принялись наслаждаться редкими часами безделья.

·

Для кое-кого этот день тоже оказался редким выходным.

— Цветы для волос! Цветы для волос по три вэня! Сестра, не хотите посмотреть?

Чисто и опрятно одетый Аньхэ ходил между людьми с корзинкой в руке.

Такие торговцы, которые носили товар с собой и продавали на ходу, обычно рассчитывали на тех, кто сидел дома в переулках и не выходил наружу. Люди же, уже пришедшие на рынок, в первую очередь шли к лоткам и в лавки, поэтому, услышав детский призыв, чаще всего лишь бросали на него взгляд и шли дальше. Останавливались совсем немногие.

Аньхэ это знал, но заходить в переулки не решался: там было слишком много укромных мест, где мог кто-нибудь притаиться. К тому же он только начинал торговать, поэтому многого и не ждал. Ему казалось достаточным, если хотя бы два-три человека остановятся посмотреть и кто-нибудь купит один цветок. Учитель Нин говорил, что всякое начало трудно; главное - сделать первый шаг, а дальше уже нечего бояться.

С этой мыслью мальчик всё время оставался полон сил и продолжал зазывать покупателей. Спустя некоторое время несколько молодых девушек и геров, уже возвращавшихся с рынка, и вправду заинтересовались и спросили:

— А какие у тебя цветы?

Услышав вопрос, Аньхэ просиял. Он откинул ткань, прикрывавшую корзинку, быстро достал пять цветков и сказал:

— Братья и сестры, посмотрите, какие у меня красивые цветы для волос!

Разглядев их, одна девушка не удержалась, взяла цветок, повертела его в руках и спросила:

— Малыш, они и правда по три вэня за штуку?

Аньхэ энергично закивал:

— Да!

Услышав это, девушка с цветком в руке без колебаний сказала:

— Тогда отдай мне все пять. Де… пятнадцать вэней, верно?

Аньхэ снова энергично закивал. Получив пятнадцать вэней, он передал девушке все пять цветков и радостно пожелал:

— Пусть у сестры сегодня будет хорошее настроение!

Доброе пожелание подняло девушке настроение, и она позвала своих приятелей тоже посмотреть. Девушки и геры, вышедшие вместе с ней погулять, располагали карманными деньгами. Все пять цветков они, конечно, не покупали, но каждый выбрал себе по одному-два. Перед уходом один из геров сказал Аньхэ:

— У тебя очень красивые цветы. Можешь несколько штук привязать снаружи к корзинке.

Услышав совет, Аньхэ поспешно поблагодарил его. Последовав совету гера, он привязал несколько цветов снаружи корзинки, и торговля, прежде почти не шедшая, постепенно оживилась. К тому времени, когда солнце поднялось прямо над головой, все принесённые им цветы для волос были распроданы.

http://bllate.org/book/14958/2945580