— Хм, не хочешь? — Се Си посмотрел на него, решив немного подразнить. — Просто «Бай» — звучит совсем некрасиво.
Се Си редко позволял себе шутить, но Хоуцин и Байху даже не улыбнулись.
— Имена не нужны, нам и так хорошо, — отрезал Хоуцин.
— Но раньше вы ведь их хотели?
— Мы были маленькими и глупыми, — возразил Хоуцин.
Се Си опустил взгляд на портрет Байху, который, казалось, вот-вот оживет на бумаге, и тихо спросил:
— А сейчас, значит, поумнели?
Хоуцин промолчал. Байху же, смерив юношу недобрым взглядом, буркнул:
— Имена — это пустяки. Главное — больше не рисуй.
Не успел Се Си опомниться, как эта упрямая кошка подхватила его на руки.
— Эй! — Се Си оторопел от такой наглости и сердито уставился на «тигренка». — Что ты творишь? А ну живо поставь меня на землю!
— Возвращаемся в дом, тут холодно, — невозмутимо заявил Байху.
— Я и сам дойти могу!
— Какая разница? Ты легкий, как лепесток.
В этот момент Се Си почувствовал, что остатки его отцовского авторитета окончательно испарились. Проспал пятнадцать лет — и вот результат! Стоило им войти в комнату, как юноша снова попытался воззвать к их разуму:
— Ну чего вы так всполошились? Да, я немного постарел, но...
Не успел он закончить, как оба вперились в него тяжелыми взглядами. Хоуцин выглядел непривычно серьезным, а Байху — откровенно свирепым.
— Не смей так говорить! — выпалили они в один голос. — Ты ни капли не изменился!
Се Си лишь вздохнул. Глядя на их лица, можно было подумать, что он уже стоит одной ногой в могиле.
— Да чего вы паникуете? Даже если я буду жить вполсилы, я всё равно переживу вас всех.
Эти слова были сказаны скорее для того, чтобы подбодрить их, но, на удивление, подействовали. Никто не знал, сколько веков отмерено Богу Цветов, но было ясно одно — это время за пределами их понимания. В сравнении с его вечностью их жизни казались лишь кратким мигом.
— ...Просто хочется, чтобы ты меньше спал, — уже мягче произнес Хоуцин.
— Ты уснул на пятнадцать лет, — добавил Байху. — Если уснешь еще раз, я, чего доброго, успею пом...
Се Си прервал его строгим взглядом:
— Не неси чепухи!
Ему не нравилось, когда они говорили о смерти, точно так же, как им не нравились его слова о старости.
— Тогда... — голос Байху стал совсем тихим и непривычно робким для его буйного нрава, — просто почаще смотри на нас.
Сердце Се Си мгновенно растаяло. Он снова взглянул на рисунок в руках, коснулся изображения тигра и тихо пообещал:
— Хорошо.
К сумеркам вернулся Цинлун. Он всё еще выглядел как юноша лет восемнадцати-девятнадцати, и, едва увидев Се Си, замер, а в его глубоких, глазах цвета индиго отразилось... благоговение. Се Си заметил это, и в голове промелькнула догадка: в детстве Цинлун был слишком мал и видел мир под другим углом, вряд ли он тогда запомнил лицо Бога в деталях. Наверняка он навещал его, пока тот спал, но пробудившийся Бог — это совсем другое зрелище.
Цинлун быстро скрыл свои эмоции и почтительно склонился в поклоне:
— Лорд Бог Цветов.
Его чистый голос уже обрел ту самую низкую, взрослую хрипотцу. Се Си ласково улыбнулся:
— Подойди поближе, дай мне на тебя посмотреть.
Это была их первая встреча в его человеческом обличье, так что интерес Се Си был вполне оправдан. Цинлун послушно подошел и опустил взгляд. Надо же, а ведь он вытянулся почти до метр девяносто — настоящий великан! Се Си не удержался и попросил:
— Покажешь мне свою истинную форму?
Хоуцин и Байху тут же всполошились:
— Никакого рисования!
— Ох, ну что вы за старшие братья такие, — усмехнулся Се Си. — Значит, вас рисовать можно, а младшенького — нет?
Цинлун нахмурился, в его голосе прозвучала забота:
— Вы только что очнулись, лучше отдохните. Рисование отнимает слишком много сил.
Се Си притворно обиделся:
— Ну вот, выросли, окрепли и теперь даже показаться мне не хотите.
Стоило ему немного понизить голос, как вся троица заметно занервничала.
— Мы покажемся вам как угодно, просто... — начал Цинлун.
— ...Просто не даете мне рисовать? — закончил за него Се Си. Они синхронно закивали. Юноша легко обвел их вокруг пальца: — Да чего вы боитесь? Вы ведь уже существуете. Разве мой рисунок может создать кого-то заново?
Эти слова заставили их замолчать. Хоуцин первым нарушил тишину, его губы слегка дрогнули:
— Значит... Священная гора и Демоническое море и впрямь созданы вашей кистью?
Се Си замялся. Сказать «да» было бы правдой, но и ложью одновременно — слишком сложно было это объяснить. Лица Байху и Цинлуна стали предельно серьезными.
— Вы спали так долго из-за того, что создали эти миры? — спросил Цинлун.
— Можно сказать и так.
— Но зачем? Зачем вы их создали? — вырвалось у них в один голос.
Зачем... Как им это объяснить? Без Священной горы и Демонического моря не было бы ни будущих Святых, ни Предков. Без них не было бы этого мира, этого клана роз и самого Бога Цветов.
— Ради нас? — в их глазах уже читался ответ. Мир за пределами сада был лишь первозданным хаосом, где рыскали жуткие твари, но Божеству и его свите не было нужды покидать свои владения. И всё же Бог Цветов нарисовал горы, моря и леса, подарив им целый мир. За пятнадцать лет они исходили его вдоль и поперек, и теперь осознание того, что каждый камень и каждый ручей возникли из-под пера Се Си, наполняло их сердца бесконечным восхищением.
Се Си внезапно сменил тему:
— Вы верите в судьбу?
Они не нашли, что ответить.
— Не верьте в нее, — напутствовал он их. — Верьте только в самих себя.
Это было его «завещание», страховка для их будущей встречи спустя века.
Несмотря на протесты, Се Си всё же нарисовал истинную форму Цинлуна, а затем поймал и вернувшегося Цзювэя. Хотя портрет лиса у него уже был, юноша решил соблюсти справедливость и нарисовать всех заново. Портрет Хоуцина тоже был готов — тот всегда оставался в человеческом облике, так что Се Си парой штрихов запечатлел его статный образ с необычными глазами. К его облегчению, рисование больше не вызывало слабости. Он с любовью перелистывал альбом, и постепенно подопечные успокоились, видя его бодрость. Се Си знал: пока он не впишет имена, он не «исчезнет».
Оставалась только последняя птица. Чжуцюэ был самым младшим, он позже всех принял человеческий облик и почти не помнил Се Си. Он улетел довольно далеко и, получив весть, добирался три дня. В тот день Се Си был в отличном расположении духа и настоял на праздничном ужине. Хоуцин и Цзювэй отправились за провизией, Цинлун и Байху пошли за украшениями, а Се Си остался в саду нежиться на солнце.
Он лениво листал Атлас, когда небо прорезала алая вспышка. С мелодичным криком на поляну опустился юноша в ослепительно ярких одеждах. Се Си поднял взгляд:
«Наконец-то эта мелкая пташка налеталась и вернулась домой».
В облике юного Чжуцюэ еще читалась детская непосредственность — он больше не пищал, как цыпленок, но был необычайно миловиден. Его черты больше всего напоминали Се Си самого Цзян Се в юности, и от этой мысли на губах заиграла улыбка.
Юноша хотел было окликнуть его, но птенец сам подошел ближе, во все глаза разглядывая незнакомца:
— Ты кто такой?
Се Си лишился дара речи.
— Ты такой красивый, — Чжуцюэ склонил голову, бесцеремонно изучая его лицо, а затем совершенно серьезно добавил: — Как насчет того, чтобы выйти за меня замуж?
http://bllate.org/book/15216/1437485
